Глава 61. Самая настоящая магия

Алекс не спал. Всю ночь он просидел в своем холодном кресле, глядя в темное окно. Каждое жестокое слово, которое он бросил в лицо Алине, эхом отдавалось в его голове, смешиваясь с самодовольным голосом Эдуарда: «Магия победила».

Он был идиотом.

Он позволил своей боли, своему унижению превратиться в яд, и выплеснул его на единственного человека, который видел в нем не просто «человеческий ресурс», а кого-то большего. Он растоптал ее мечту, потому что его собственная мечта только что была уничтожена. Это было мелко, жестоко и непростительно.

С первыми лучами рассвета Алекс принял решение. Он пойдет к ней и будет молить о прощении. Он будет стоять под ее дверью хоть весь день, пока она его не простит. Алекс решительно накинул куртку и вышел на улицу, репетируя в голове слова извинения, каждое из которых казалось жалким и недостаточным.

Когда он сворачивал в ее переулок, то почувствовал это. Запах.

Едкий, горький запах мокрого пепла, который перебивал даже сырой утренний воздух. Его сердце ухнуло в пятки. Он ускорил шаг, а потом побежал, не разбирая дороги. Паника ледяными тисками сжимала его грудь. «Нет, нет, нет, пожалуйста, нет…»

Он вылетел из-за угла и замер.

Картина была страшнее, чем он мог себе представить. Ее яркий, живой магазинчик превратился в обугленный, почерневший скелет. Воль гари была такой сильной, что защипало в глазах.

Его взгляд метнулся по улице, отчаянно ища ее. И он ее нашел.

Алина была внутри, посреди этого пепелища. Она стояла на коленях, вся в саже, маленькая и потерянная, и что-то перебирала в руках.

Алекс хотел броситься к ней, но что-то заставило его замереть. Нечто невозможное. Нелогичное. В нескольких шагах от Алины, спиной к нему, стояла еще одна фигура. Женщина в простом темном платье. Она методично, упрямо оттирала сажу со стены.

Изольда.

Мозг Алекса отказался обрабатывать эту информацию, которая показалась сбоем в системе. Вирусом в коде вселенной. Два заклятых врага, две противоположные силы этого города — в одном кадре, посреди руин, и одна из них... помогает?

Эта абсурдная, немыслимая сцена выбила из него остатки страха и сомнений. Он не знал, что здесь происходит, но знал, где должен быть.

Алекс сделал шаг, его ботинки хрустнули по осколкам стекла.

— Алина...

Она медленно подняла голову. Ее лицо было бледным, перепачканным сажей, а глаза — пустыми, как разбитое окно за ее спиной. Увидев его, она вздрогнула, и в ее взгляде промелькнула боль.

— Алекс?

Он подошел и опустился перед ней на колени, не обращая внимания на грязь и воду. Он взял ее холодные, испачканные сажей руки в свои.

— Алина, я... — слова застряли у него в горле. Все его заготовленные речи показались фальшивыми. Он посмотрел в ее опустошенные глаза, и правда вырвалась сама. — Я идиот.

Слеза скатилась по ее щеке, оставляя чистую дорожку на грязной коже.

— Все, что я сказал вчера... это была ложь. Это был яд. Это говорила моя собственная неудача, моя злость на весь мир. И я вылил все это на тебя. Прости меня. Пожалуйста, прости.

Он опустил голову, не в силах выносить ее взгляд.

— Твоя магия... — продолжил Алекс, и его голос дрогнул. — Твоя магия — самая настоящая. Самая сильная в этом сером городе.

Он поднял на нее глаза, и в его взгляде была отчаянная, выстраданная искренность.

— Она не в дипломах и не в дурацких заклинаниях. Она вот здесь, — он коснулся ее груди там, где билось сердце. — Она в том, что ты делаешь с людьми. Ты заставляешь их поверить в себя. Ты сделала Лизу смелой. Ты заставила мэра улыбаться. Ты... ты заставила меня почувствовать что-то. Впервые за долгое время. И я... я испугался этого и попытался все сломать.

Она смотрела на него, и по ее лицу катились слезы.

Алекс мягко потянул ее на себя, помогая подняться. Алина встала на нетвердые ноги, и тогда он обнял ее. Крепко, отчаянно, как будто хотел своими объятиями собрать ее разбитый мир воедино. Она уткнулась ему в плечо, и ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий.

Они стояли так, посреди руин, двое сломленных людей, нашедших друг в друге единственную уцелевшую опору. А в нескольких шагах от них, не оборачиваясь, продолжала свою невозможную, покаянную работу женщина, которая их чуть не уничтожила.