Глава 65. Голоса из прошлого

Толпа на другой стороне улицы росла, но ее характер менялся. Это были уже не просто зеваки. Это были люди, в чьих головах происходила тихая работа. Они пришли сюда, уверенные в официальной версии — «она обманщица». Но то, что они видели своими глазами, вступало в резкий диссонанс с этой простой истиной. Они видели не мошенницу, а уставшую девушку, окруженную самыми неожиданными союзниками. Они видели не позор, а единение.

В толпе, кутаясь в свой старый плащ, стояла Марья Петровна из библиотеки. Ее взгляд был прикован не к Алине, а к Лизе. Она видела, как эта девочка, которая еще месяц назад боялась поднять глаза, теперь уверенно руководила своими друзьями, указывая, куда складывать уцелевшие банки. Марья Петровна вспомнила тот день, когда Лиза была забитой серой мышкой, и свой собственный визит к Алине за «каплями спокойствия».

И тут ее пронзило воспоминание. Совет Алины. Не про леденцы. Про другое.«Подумайте о своей самой любимой книге».Простой, человеческий совет. Марья Петровна вдруг с кристальной, ошеломляющей ясностью поняла: дело было не в волшебном сахаре. Дело было в этом. В том, что кто-то впервые заговорил с ней не о правилах и формулярах, а о том, что она любит. Кто-то увидел в ней не просто библиотекаршу, а человека. И этот же кто-то, очевидно, увидел в Лизе не серую мышь, а организатора.

Чуть дальше, у окна своей квартиры на втором этаже, стояла госпожа Воронова. Она с ледяным презрением наблюдала за работой, пока не увидела своего сына-подростка. Тот, кто вчера злорадствовал вместе со всеми, теперь стоял в толпе и с неподдельным интересом смотрел, как Андрей и Алекс укрепляют дверной проем. Она вспомнила слова Алины, которые ей пересказал сын после сданного экзамена:«Ты все знаешь, тебе просто нужно поверить в это».И ее пронзила мысль: «Она не продала ему магию. Она подарила ему уверенность». А госпожа Воронова, его мать, в благодарность пришла и бросила ей в лицо обвинения.

Почтальон Иван, закончив свой маршрут, вернулся к кондитерской, словно его тянуло туда невидимой нитью. Он смотрел на эту странную, но эффективную команду и вспоминал дурацкий совет Алины:«спеть хвалебную оду»его левитирующей сумке. Он фыркал, но в тот же день, отчаявшись, попробовал, тихонько пробормотав ей что-то ободряющее. И сумка стала барахлить реже. Не потому что поняла песню, дура железная. А потому что он, Иван, перестал на нее злиться, и его собственное, слабое магическое поле, которое он вкладывал в управление сумкой, стало стабильнее.

Голоса из прошлого, голоса Алины, звучали в головах у многих. И каждый понимал, что ее магия была совсем не в конфетах.

И тогда лед тронулся.

Марья Петровна решительно вышла из толпы. Она не пошла к Алине — для извинений было слишком неловко. Она направилась прямиком к спорящим старушкам, которые как раз устроили перерыв. В руках у нее был большой, дымящийся термос.

— Девочки, — твердо сказала она, обращаясь к Аглае и Ефросинье, словно они были ее ученицами. — Вы тут всех накормите, а сами-то голодные. Я чай принесла. С шиповником. Для сил.

Ее поступок — простой, обыденный, человеческий — сломал невидимую стену. И это стало сигналом.

Какой-то безымянный строитель, куривший в стороне, хмыкнул, бросил окурок, сходил к своей повозке и вернулся с несколькими крепкими досками. Молча положил их рядом с Андреем. Женщина из дома напротив вынесла на тарелке стопку бутербродов с сыром и отдала их Соне.

И самое невероятное. Подросток, тот самый, что несколько дней назад кричал Алине «Наколдуй нам хорошие оценки!», неуклюже подошел к Мише, который пытался выпрямить погнутый стеллаж своим стареньким молотком.

— На, — буркнул он, протягивая свой, новый и тяжелый. — У меня лучше.

Он сунул молоток Мише в руки и, не дожидаясь ответа, быстро растворился в толпе.

Толпа наблюдателей начала медленно, но верно превращаться в толпу участников.