Глава 12

– Знаете, почему этот пустырь так называется? – спросил Винси, наблюдая, как Джереми, один из их дуболомов, пыхтя, раскапывает твердую землю в том месте, куда им указал босс.

Небо затянули тяжелые облака, сквозь которые не пробивался лунный свет, мокрый, тут же тающий снег сыпался за шиворот и покрывал еще зеленую траву белым налетом. Сайлас нервно расхаживал взад-вперед, глядя в сторону города, все остальные кутались в свои куртки и плащи, спасаясь от пронизывающего холода.

Серафина, обхватив себя руками, нервно поглядывала на яму, пока Амброуз скучающе стоял рядом, разгибая и снова сгибая звенья на цепи.

– Почему? – спросил Нико, незаметно подкравшийся к ним из темноты, с которой почти сливался. Наверное, как всегда, ходил искать кости да сорняки, растущие на пустырях. Его приближение определялось только по шуршащим шагам и блеску амулета-монетки с каким-то жутким символом вуду.

Заполучив слушателей, Винси приободрился:

– Среди местных этот пустырь считается проклятым. Во времена Войны за независимость тут сожгли целый отряд британских солдат под командованием капитана Ральфа Кола. Что было странно, загорелись они одновременно, будто всех облили бензином и в каждого по отдельности кинули спичку.

Нико хмыкнул.

– Многие первые колонисты были колдунами, которые спасались от остатков Инквизиции. А почему пустырь стали считать проклятым?

– То есть тебе мало того, что тут заживо сожгли кучу людей? – усмехнулся Амброуз.

– Это может сделать место проклятым, только если их принесли в жертву. В любом другом случае они просто сгорели.

– Как ты можешь быть целителем с таким хладнокровием?

– Ты же можешь быть чародеем с твоим уровнем интеллекта. Смог как-то освоить сковывающую магию, не чудо ли?

Винси поморщился и махнул рукой, отвлекая их от перепалки.

– Значит, слушайте. Пока солдаты горели, один из них впал в безумие и выдал что-то непонятное на валлийском. Вроде как пожелал, чтобы всех местных колдунов задрали адские псы. С тех пор каждые десять лет на пустыре слышали душераздирающий вой. Кто-то говорил, что это стоны солдат, обреченных вечно гореть в колдовском огне, а кто-то – что видел рыскающую по окрестностям огромную псину, собирающую души грешников. Вот такие интересные легенды есть в Америке. Ничем не уступают вашим, а? – Он хлопнул Сайласа по плечу. – Хотя что-то мне подсказывает, что создатель этой легенды впечатлился рассказами Конан Дойла. Ну что там, откопали?

Винси бодро зашагал в сторону ямы, а Сайлас переглянулся с Серафиной.

– Очередная церковная ахинея, чтобы очернить колдунов, – фыркнул Амброуз. – Призыв адских псов… а чего сразу не Дьявола? Вот в Азии такого нет. Там колдунам вообще живется лучше и гонений никогда не было.

– Тогда что ты делаешь здесь? – ответил Нико. – Валил бы в свою Азию жрать волшебные вонтоны[16].

– Там другие проблемы, – философским тоном заметил Амброуз. – Ты же почему-то не едешь на родину.

Нико возвел глаза к небу и шумно выдохнул. Изо рта у него вырвалось облачко пара и растворилось в воздухе.

– Моя родина – Мер-Руж, Луизиана, черт возьми. И нет. – Он ткнул указательным пальцем в сторону Амброуза, уже открывшего рот для ответа. – Ты сам заговорил про то, как в Азии зашибенно, так что я лишь подхватил, а не взял несуществующий факт из воздуха.

Сбоку раздался треск, и все повернулись к Джереми. Он выглянул из полутораметровой ямы и бросил лопату на землю.

– Амброуз, нужна цепь.

Сайлас кивнул, разрешая освободить Серафину, и крепко взял ее под локоть. Босс стоял рядом с ямой, держа в руках артефакт – крохотное приспособление, похожее на золотого жука размером с фалангу пальца, который мог разрушить заклятье любого уровня сложности. Но только при условии, если защита снята. Сайлас в теории заклинательства понимал так мало, что было стыдно признаться. Но из своего обучения он хорошо запомнил только, что любое сложносочиненное заклятье чем-то скрепляется, а сверху помещается защита. В случае с печатями Ансуортов, судя по всему, защитной основой была кровь. Скреплялись подобные печати зачастую жизненной силой, и требовалось на это немало, что объясняло короткую продолжительность жизни почти всех Ансуортов; а вот оставшаяся часть печати уже была формулой, которую необходимо «расплести», как сложную загадку или математическое уравнение. И этот артефакт, который им с боссом удалось похитить из-под носа Ватикана, как раз был способен это уравнение решить.

Сайлас огляделся и заметил два силуэта, приближающихся со стороны города. Когда они подошли ближе, он смог разглядеть маленькую тень, семеняющую следом. Чертов кот! На секунду он даже решил, что это фамильяр наставника, который все время за ним наблюдал, но он прекрасно знал, что Алистер ненавидит кошек и не способен на заботу о ком-то. Сайлас имел возможность в этом убедиться.

Ящик с тихим стуком достали из земли, и Сайлас отвлекся, взглянув в ту сторону. Босс присел рядом и провел над грязной крышкой рукой. В воздухе засеребрились руны, ящик затянуло полупрозрачным куполом.

– Босс, они идут, – сообщил Сайлас, и тот поднял голову, глядя на приближающихся Софи и Алистера.

Она выглядела немного осунувшейся и усталой, но Сайлас был рад увидеть, что она в порядке. Ему было беспокойно, когда он думал о том, что она пользовалась телепортационным кристаллом впервые, но с ней все было хорошо. По крайней мере, внешне.

Остановившись на таком расстоянии, чтобы можно было говорить, не подходя ближе, Алистер остановил Софи и задержал взгляд на ящике рядом с разрытой землей.

– Мисс Ансуорт. – Босс поднялся на ноги и сделал несколько шагов в ее сторону, отчего Софи вздрогнула и прижалась плечом к Алистеру. – Не волнуйтесь, мой подчиненный рассказал о вашем… особом положении. Я не потребую от вас большего, чем капля крови.

– Здравствуй, Томас, – поприветствовал его Алистер.

Все с недоумением переглянулись, а Сайлас присмотрелся к боссу, увидев, как у того заиграли желваки.

– Я не помню, чтобы приглашал кого-то кроме мисс Ансуорт, но раз вы здесь, магистр, я посоветую вам не отсвечивать.

Софи шагнула вперед, проявляя обычную для нее самоотверженность. Сайласу даже хотелось отучить ее от этого, но вряд ли это принесло бы результаты. Кажется, ее особенность – лезть на рожон ради своих близких и защищать их, даже если силы неравны.

– Мистер Ригби, я вам помогу, – сказала она, подходя ближе. – Но вы должны пообещать, что больше не будете приближаться к моему дому и беспокоить мою семью.

– Насколько я знаю, почти вся ваша семья мертва, – хмыкнул босс.

Софи поджала губы. Сайлас никогда не видел у нее такой решимости. Раньше она всегда казалась ему робкой, испуганной. В ней будто открылась новая грань, и от нее у Сайласа перехватывало дыхание.

– Моя семья – это люди, которые находятся рядом, – строго ответила она, взглянув на Сайласа. Ее взгляд немного смягчился. – И я не хочу, чтобы все они расплачивались из-за меня.

Сайлас взглянул на босса и, когда тот кивнул, подвел Серафину к Алистеру и Софи. Уважительно ему покивав, Алистер тихо сказал:

– Слышал, ты пытался спасти Софи. Не думал, что скажу это когда-то, но я горжусь тобой. Даже если ты свернул на кривую дорожку.

Замерев на секунду, Сайлас коротко кивнул. Он просто не знал, что сказать. Десять лет наставник выматывал ему нервы и принижал, а теперь гордится? Далась ему эта гордость. И все же внутри заворочалось что-то теплое и приятное, от чего скорее тошнило. Сайлас повернулся к Софи.

– Идем? Не волнуйся, я буду рядом.

Серафина фыркнула, но Сайласу на ее мнение было плевать. Его волновала только Софи, и она еле заметно улыбнулась, взяв его под руку. Прямо как в тот раз, на подставном свидании.

– Я должен попросить у тебя прощения, – тихо заговорил Сайлас, пока они шли в сторону босса и парней, глядящих на него с гадкими ухмылками – ну, прямо стая гиен. – Мне удалось переубедить босса, но я должен был сделать это сразу, не должен был тебя принуждать и вести к нему. Просто я… – Он слегка задержал ее на месте и перешел на шепот: – Я правда думал, что смогу тобой пожертвовать ради цели. Но я не могу.

Софи взглянула на него своим ясным взором и покачала головой.

– Все в порядке. Ты делал то, что считал нужным. Когда все это кончится…

– Голубки, поворкуете потом, – крикнул Винси. – Тут ни зги не видно и холодает.

Недовольно поджав губы, Сайлас подвел Софи к боссу. Тот еще раз оценивающе прошелся по ней взглядом и кивнул Сайласу с улыбкой, будто давал благословение. Да они с наставником решили его в могилу свести!

Сайлас обязательно сказал бы что-то ехидное, но босс вытащил нож, и Софи сжала руку Сайласа сильнее. Он наклонился к ней.

– Не волнуйся. Видишь этот ящик? – Он указал ей под ноги, и Софи кивнула. – Он защищен кровью твоего рода. Нам нужна пара капель, чтобы можно было вскрыть его. Пара капель, не больше.

Софи покивала и протянула руку боссу, который тут же дернул ее за собой вниз. Они втроем присели над ящиком, и босс резко провел по ладони Софи ножом. Она вздрогнула. Руны, парящие над ящиком, засветились красным, стоило им соприкоснуться с кровью, и купол, зашипев, осыпался на землю искрами. Глаза босса засияли, и когда в воздухе появились новые символы, он установил прямо на них свой артефакт, тут же вспыхнувший ослепляющим светом.

Сайлас услышал возню рядом и обернулся. Алистер подошел чуть ближе и пытался разглядеть что-то за их спинами, но Винси его остановил.

– Сработало, – улыбнулся босс. Сайлас давно не видел, чтобы тот улыбался не саркастично и не злобно, а так искренне. Когда крышка ящика наконец открылась, все склонились над ним, увидев среди сетки постепенно распадающегося мерцающего заклинания ворох листов, исписанных кривым почерком, с рисунками и примечаниями. Сайлас и сам почувствовал восторг: наконец-то они добрались до них! Там ведь может быть та самая печать, с помощью которой можно открыть Хранилище.

Пока босс настолько увлечен расшифровками и не успел передумать, Сайлас поднял Софи и повел ее к Алистеру и Серафине, которых так и дежали позади. Он насторожился, не увидев кота, но темнота была почти непроглядной. Может, крутится где-то неподалеку и опять начнет ему докучать.

– Я хотела сказать, Сайлас. – Софи повернулась к нему, взяв за руку. – Когда все закончится, если захочешь… ты можешь прийти.

– Хорошо. – Он поддался порыву и наклонился, быстро чмокнув ее в губы. – Я приду. А теперь возвращайся домой.

Дни тянулись один за другим, как лоскутное одеяло, состоящее из одинаковых одноцветных квадратиков. Софи готовила завтраки, улыбалась клиентам, здоровалась и прощалась с Серафиной, которая без конца пыталась напоить ее зельями, хотя проблему они не решали.

Иногда по вечерам заходила Челси, дожидалась Серафину, и они уходили, болтая и смеясь, а Софи оставалась в лавке одна.

В свободное время она могла часами сидеть на своей любимой скамейке, с которой открывался вид на реку и лес, смотреть, как загораются огни в городе и как крутится невысокое колесо обозрения в парке – его, со слов Челси, запускали до самых холодов.

Жизнь продолжалась, а время текло слишком медленно.

Ей казалось, что с приезда в Сент-Ивори прошел целый год. На деле же сентябрь едва подходил к концу. Клэр собирала вещи, и со дня на день они с Алистером должны были уехать в Нью-Йорк. Софи была уверена, что вмешательство Клэр пойдет на пользу магическому миру. И все же оставаться одной было страшно. Люсьен часто пропадал, и пустота дома давила, усугубляясь кошмарами и мигренями.

Софи боялась оставаться одна, но требовать чьего-то присутствия было эгоистично. У каждого из ее близких была своя жизнь, и не их вина, что Софи чувствует себя оторванной от мира живых. Застрявшей где-то посередине, как бесплотный дух без дома и якоря, удерживающего в реальности. Она наконец сходила на кладбище, чтобы положить цветы на могилу бабушки – обычный холмик без креста, что было понятно. Отца хоронили по католическому обряду, мать настояла на этом. На могиле бабушки было пусто, и Софи быстро ушла оттуда, чувствуя липкий страх. Она ведь тоже могла вот так лежать в сырой земле, если бы не Люсьен.

У каждого из ее друзей был кто-то близкий, с кем они могли поговорить и поделиться переживаниями. Когда Софи погружалась в свои мысли – она оставалась там наедине с кошмарами и растущей тревогой. И рядом не было совсем никого, с кем она могла бы это разделить.

Поднимаясь наверх из лавки, она часто ложилась на кровать не раздеваясь. Порой она слышала шелест страниц на чердаке, но не находила там ничего, кроме пустоты.

В щели задувал ветер, становилось холодно, и ей приходилось одеваться теплее и накрываться двумя одеялами. Чердачную дверь она тоже запирала на ночь, чтобы не видеть темного провала, безжизненно глядящего сверху, и не допускать сквозняка.

Серафина каждый день напоминала, что надо заказать новое окно, потому что пленка почти стерлась и в нее задувал ветер, но Софи откладывала это, по-прежнему сохраняя надежду на то, что Люсьен вернется и все станет как раньше, хотя с каждым днем надежда эта истончалась. Сайлас тоже не приходил, и Софи старалась переключиться на работу, чтобы тоска не накидывалась на нее слишком яростно.

Приближался октябрь, и в преддверии Самайна покупателей стало больше. В последний день сентября Софи прибиралась на полках, расставляя по цветам ведьмины бутылочки с солью. Их они заготавливали прошлым вечером с Челси. Иногда она присоединялась к Софи и Серафине, и в последние дни они стали проводить больше времени втроем. Софи радовало, что присутствие других ведьм отвлекает ее от мрачных размышлений, но пустота внутри никуда не девалась.

С другой стороны, она и не становилась больше, поэтому Софи полагала, что жить с пустотой внутри не так уж страшно. Она думала о бабушке, которая, должно быть, точно так же просыпалась и засыпала наедине со своими мыслями. Ее все чаще интересовало, о чем она думала, как себя чувствовала – совсем одна в этом огромном доме.

Когда звякнул колокольчик, погруженная в размышления Софи даже не обернулась, но знакомый голос заставил ее встрепенуться.

– Хочешь, наложу на дом согревающие чары?

Обернувшись, Софи едва не выронила одну бутылочку, но быстро подхватила ее в воздухе и отодвинула подальше от края полки.

Сайлас, такой же болезненно бледный, весь в черном, с зачесанными назад волосами, которые словно успели немного отрасти за те несколько дней, что они не виделись, остановился в дверях и разглядывал ее с тем же выражением лица, какое было у него в их последнюю встречу. Софи растерялась, мгновенно забыв про заданный вопрос.

– Привет.

Уголки его губ дрогнули:

– Привет. У тебя очень холодно. Почему Люсьен не заколдовал дом? Он ведь должен такое уметь.

– Он ушел, – тихо ответила Софи, опустив взгляд.

– То есть как ушел? Он же твой фамильяр.

Софи поджала губы и, повернувшись обратно к полке, продолжила расставлять бутылочки.

– И он им остается. Но не думаю, что он будет появляться здесь так часто, как раньше. Осенью – это было… временно. Он объяснял мне, как все работает, и теперь его присутствие не требуется.

– Понятно. – В его голосе послышались незнакомые нотки, и это заставило ее снова обернуться, чтобы посмотреть на выражение его лица.

Сайлас подошел чуть ближе, но не пересекал какую-то негласную черту, словно ждал разрешения. Выглядел он обычно, но игривый прищур выдавал хорошее настроение.

– Я уже думала, что ты не придешь, – Софи решила хоть как-то разрядить обстановку, потому что Сайлас молча смотрел на нее. – Все в порядке?

– Да, теперь у нас много работы. Но я не мог не прийти. Я понимаю, что наши взаимоотношения… сложно назвать здоровыми. Но то, как я себя вел, никак не было связано с планом. Я мог выбрать другую стратегию, а этого… – Он шагнул к ней еще ближе и положил ладонь на щеку, улыбнувшись. – Этого мне просто захотелось. И я подумал… раз ты меня позвала, сможешь дать мне еще один шанс?

Софи помолчала, обдумывая услышанное. На самом деле она возвращалась к этим мыслям несколько раз за последнее время. К тому, что произошло и как Сайлас себя повел. Она не злилась на него ни секунды. Особенно после того, как увидела их с Томасом. Сайлас потерял все, когда был совсем ребенком, винил себя за случившееся с Алистером столько лет… разумеется, он пытался выслужиться перед человеком, который заменил ему семью. И он искренне верил, что поступает правильно, предавал самого себя, чтобы выполнить задание Томаса. Софи видела в нем что-то очень похожее на нее. Сайласу хотелось иметь рядом людей, ради которых он будет совершать подвиги и бороться. Разве можно винить его за это? В нем было столько света, которого он не видел, и не его вина, что этот свет оказался искажен кривым зеркалом.

– Я рада, что ты пришел, – ответила Софи, улыбнувшись.

На большее она пока что была не способна, но Сайлас ей нравился, и она была готова попробовать.

– Тогда… – Он прищурился. – Могу я рассчитывать на еще одно свидание? На этот раз настоящее. Я могу отвести тебя в любое место.

– Есть один ресторан в Бостоне, – задумчиво проговорила Софи, прижавшись щекой к его ладони. – Мы ходили туда с отцом.

– О, кстати…

Сайлас убрал руку и отстранился, отогнув ворот пальто. Он достал оттуда небольшую книжечку в кожаной обложке, и Софи широко распахнула глаза, поняв, что это.

– Дневник отца! – Она приняла книгу, неверяще взглянув на Сайласа. – Но… я думала, Ригби ее не отдаст.

– Он узнал оттуда все, что было нужно. Эта вещь принадлежит тебе.

Не дослушав, Софи привстала на носочки и обняла Сайласа, уткнувшись ему в плечо.

– Спасибо! Ты не представляешь, сколько это для меня значит.

Он обнял ее в ответ, слегка приподняв над полом.

– Мы отправимся в Бостон, когда захочешь. А сейчас… может, пригласишь меня на чай?

Софи отпустила его и лукаво улыбнулась, прекрасно поняв намек. Тьма, душившая ее все эти дни, расслабила когти, позволив ей увидеть проблеск чего-то яркого в череде ночных кошмаров и тоскливых дней. И если бы раньше Софи засмущалась или из принципа обиделась на Сайласа за сделанное, то теперь понимала, что на это просто нет времени.

Побывав на другой стороне, Софи осознала, как скоротечна и непостоянна жизнь. Боль может поглощать, но нельзя ей поддаваться. И хотя это удавалось ей реже, она знала, что нужно верить в лучшее.

В конце концов, она обрела гораздо больше, чем потеряла. Свой дом и людей, которые стали для нее семьей. Целый крошечный мир, существующий в стенах лавки. Магию, которая оказалась совсем не такой, как Софи себе представляла, но именно такой, какой должна быть.

Впереди у нее была целая жизнь, и, прежде чем Софи закроет последнюю дверь, ей предстояло узнать и пережить очень многое.

Она не собиралась тратить это время на боль и обиды, не собиралась выжидать чего-то.

В Сайласе она чувствовала тепло, в которое хотелось укутаться, как в одеяло, позволив любить ее, если ему так хочется.

Она подошла к двери, чтобы запереть ее, и поморщилась от упавшего ей на глаза луча. Повернув голову, Софи замерла.

В том месте, где совсем недавно была пустая оконная рама, заклеенная пленкой, она увидела яркий витраж.

На нем была изображена лавка снаружи, полумесяц и высокое дерево, на котором сидела сова. Вдруг витраж изменился, и на нем появилась огромная собака, парящая среди облаков. Крохотными стекляшками на ней был изображен всадник, похожий на пятно света. Софи открыла дверь и выбежала на порог. Снаружи окно выглядело совершенно обычным. Вернувшись, она снова заперла дверь и посмотрела на витраж, картинки на котором сменялись каждую минуту.

– Что-то случилось? – позвал ее Сайлас от лестницы.

Софи почувствовала, что у нее заколотилось сердце, но она отмахнулась от радостного предвкушения внутри. Теперь у нее была сотня вещей, о которых она могла думать и переживать.

– Все в порядке, – ответила она, запирая дверь.

Колокольчик звякнул, и табличка, висящая на двери так, чтобы ее видели уходящие покупатели, покачнулась.

«Спасибо, что заглянули в волшебную лавку «Гербо»! Обязательно возвращайтесь снова!» – было выведено на ней серебристыми буквами.

Конец