55

55

Возражать никто не стал. Лев, стоило нам зайти в нашу переносную нору, упал посреди холла в образе коврика и патетично изрёк:

— Всё, сил моих больше нет!

— Если ты намекаешь, что я тяжёлая, то это могут быть твои последние намёки в жизни, – предупредила я, грациозно обходя его на своих шпильках.

— Да причём тут ты? – фыркнул Цим. – Я от этих переговоров аж взмок! Вожак там оказался достойным противником! Ужас в общем!

— Тогда прощён, – великодушно решила я.

Вот только рядом растянулся Антон Палыч, изображая коврик меньшего размера.

— Эй, а ты чего? Ты переговоров не вёл, Лаврик полегче меня.

— А я перетрусил! – честно признался мой пёс. – Я и раньше, знаешь ли, себя отважным не считал, но пока стоял перед этими тиграми думал всё, сейчас замертво упаду и можно меня сразу жрать. Боже, мы еле лапы унесли!

В общем, у нашего льва появилась достойная компания в этом безжалостном мире. А меня волновали совершенно другие вопросы. Темир сразу скрылся где-то в комнатах, и я не могла его найти. Ещё и Лаврик привязался по дороге:

— Эсми, пожелай курочку на ужин? Я вам супчик сварю.

— С лаврушечкой? – невольно улыбнулась я, вспомнив, что наше пугало очень любит использовать при готовке свою набивку.

— С лаврушечкой, – понимающе растянул губы Лаврик.

Я уже открыла рот и даже произнесла:

— Хочу ку… – как осеклась на полуслове.

Нет, ну вот чем я думаю – сейчас бы мне прислали живую неощипанную птицу, а может и просто без головы. И вообще всю её варить – надо просить подходящий котелок.

В итоге я попросила пару килограмм свежих куриных голеней от своего любимого агрохолдинга, всучила их Лаврику вместе с овощами и вломилась в нашу ванную комнату, где от меня, как оказалось, спрятался Темир.

— Ты чего здесь сидишь? – с напором спросила я, уперев руки в боки, а потом как увидела: – Ой-ёй!

Исполосовали его знатно, про рубашку я даже говорить ничего не стала – просто подумала, что надо новую такую же просить. Эту сразу на тряпки разорвали.

— Вот поэтому я сюда и пришёл, чтобы тебя не пугать, – назидательно заметил Темир, пытаясь аккуратно снять с себя окровавленную ткань.

— Но ты ведь из-за меня пострадал, – уверенно сказала я, подходя ближе и осторожно перехватывая рубашку. – Почему я сейчас должна закрыть глаза и притвориться, словно это меня не касается? Да, страшновато, – созналась я, бережно отделяя ткань, – да, я не лекарь и раньше с рваными ранами не сталкивалась, но справлюсь как-нибудь. В крайнем случае попрошу туфельки о помощи – раза с третьего мы тебя точно правильно залатаем!

— Вот теперь страшно уже мне, – мрачновато поделился Темир.

— Командуй! – проигнорировала я.

Принимать мою помощь рыцарь отчаянно не хотел – кажется, я совершенно не внушала ему доверия. Он даже попробовал вежливо меня отослать, но я честно ему сообщила:

— Ты понимаешь, что один не справишься? Это не нога, не рука. Ты сам себе спину не починишь. Я, конечно, могу позвать вместо себя Антон Палыча или Цима, но у них, знаете ли, лапки. С когтями. А у Лаврика вообще перчатки, правда, не очень ловкие.

Кажется, Темир кому-то помолился, но я плохо разбиралась в местной мифологии. Меня вполне устроило то, что он смирился и скомандовал:

— Сними с меня рубашку. Осторожно. Она, наверное, местами присохла к ранам, поэтому не дёргай, а размочи, пожалуйста, водой.

— Какие ужасы ты говоришь! – пожаловалась я, услышав про столь простое решение, и попросила у туфелек привычный антисептик.

И ватную продукцию.

Темир молчал ровно до того момента, как я не начала осторожно размачивать ткань. После этого, поняв, что он ещё живой и не добитый, рыцарь уточнил:

— Это что было за заклинание на древнем языке?

— Это было название лекарства, – отбрила я.

— Боюсь спросить, от чего оно, – пошутил Темир.

— От всего, – отмахнулась я, как-то впечатлившись перечнем.

Дело двигалось медленно, но шло. Мой рыцарь ни разу не вздрогнул, пока я отделяла ткань, и я почти уверилась в своих силах. Можно сказать, почувствовала себя опытным целителем!

Убрав рубашку полностью, я ещё раз обработала раны антисептиком и осталась довольна.

— А дальше? – спросила я, со смесью ужаса и гордости осматривая свою работу.