64

64

Пришлось принимать правильное. Крадучись я выскользнула из спальни и на цыпочках пробралась на кухню, где дежурил Лаврик. Конечно же у него уже всё давно приготовилось и лежало в холодильнике, но сам он занимался какими-то заготовками.

Сверяясь с книжкой, судя по всему, он делал закатки с борщом. Во всяком случае, продукты на это намекали. Интересная идея с учётом того, что мы определились с переносным укрытием.

— Ох, Эсми! – завидев меня, всплеснуло пугало руками в больших резиновых перчатках, которые я для него запросила. – Ты же не ужинала. Сейчас я тебе разогрею… картошечка с котлетками.

Невольно улыбнувшись, я отказываться не стала. Почему-то неуловимо повеяло детскими воспоминаниями, в которых я только пюре с котлетами и питалась. Мама, всё пытаясь вызвать у меня хорошие воспоминания об отце, говорила, что папа готовил. Но я не верила.

Сев напротив, Лаврик с удовольствием смотрел, как я ела. Ему вообще, кажется, нравилось наблюдать как другие уплетают его кулинарные изыски, раз сам он не мог. К тому же, он явно хотел поговорить, но держался, пока я не доем. И только после того, как я уже запивала последнюю ложку чаем, Лаврик, наконец, рискнул.

— Знаешь, Эсми, я бы хотел с тобой посоветоваться. Ты не сильно хочешь спать?

Спать я не хотела совершенно – слишком рано, видимо, улеглась вечером. Правда, и задушевные разговоры сейчас меня не радовали, но я же понимала, что у Лаврика больше никого для такого нет.

— Нет, я отдохнула. Что такое? – спросила я с ласковой улыбкой.

Он помялся немного, словно чуть смущаясь темы разговора, но всё же робко спросил:

— Как думаешь, какое качество во мне стоило бы исправить?

— Понятия не имею, – честно ответила я, после трёх своих козлов твёрдо уверенная, что взрослые люди не меняются. Однако, пугало ждало ответа, так что я предположила на свой вкус: – Из недостатков ты разве что слишком мягкий.

— Мягкий? – не понял собеседник и уточнил: – Если меня вместо лаврового листа набить камнями станет лучше?

Наивность даже насмешила – я позволила себе улыбнуться шире и пояснила:

— Нет, речь не о наполнении, а о характере. Ты такой добрый, что мне кажется иногда тебе не хватает твёрдости духа. Но в целом, наверное, мягкость не самое плохое качество. Окружающим так очень удобно, только тебе мешает.

— А-а-а, – протянул Лаврик и озадаченно замолчал. – А я вот как раз считал, что это хорошо, когда ты людей любишь.

— Им хорошо, – не стала я спорить и, чтобы немного сменить тему, всё же уточнила: – Но с чего вдруг возник вопрос? Я не совсем понимаю, зачем тебе что-то менять в себе, если лично тебя всё устраивает.

— Да вот, – замялось чучело, вздохнуло и пожаловалось: – Я всё думаю о том разговоре с котом. Если я правда преступник. Что же мне такого надо в себе изменить, чтобы снова стать собой?

Посмотрела на Лаврика я скептично. Даже не представляла, как этот пусечка набитый мог кого-то обидеть. Скорее уж верилось во вторую версию, которую я и высказала:

— А вдруг ты, наоборот, заколдован, потому что слишком сильно мешал? И, например, ты был тираном, вот тебя и убрали? Тогда моя версия про жёсткость становится более логичной.

— Нет, – неожиданно уверенно рассмеялся собеседник. – Мне чудится, как будто кто-то во мне эту добрую сторону очень ценил. Знаешь, вспоминается что-то такое краем сознания.

Информация была интересная, но что с ней делать я совершенно не представляла. Вместо этого, доев, я решила изучить ещё один вопрос в ночи – раз уж мне всё равно не спалось.

Зайдя в библиотеку, я негромко попросила:

— Покажите мне портреты нынешнего короля и его сестёр.

Просто подумала, что надо хоть понимать, с кем опасно встречаться на улице. Ладно они меня не узнают. А если я их?