38. Песнь пробуждения

— Я забираю Сферу, — деловито сказала Элоиз. Так невозмутимо, будто ничего особенного сейчас не произошло. Впрочем, она — верховная магесса Элдервуда. Как знать, насколько масштабные катастрофы ей удавалось предотвратить? Элоиз подняла руку, и Сфера Поглощения плавно поднялась в воздух, медленно вращаясь. — Подождите, госпожа Дерон, — встрял Оливер. — Я предусмотрел кое-что специально для вас. Он провел пальцами по сложному узору на поверхности сферы, что-то пробормотав себе под нос. И она словно ожила. Серебристая оболочка раскрылась, как хрупкий стеклянный цветок, обнажая темное ядро — пульсирующее, словно живое. Оно напоминало черное сердце, сжатое в прозрачных лепестках. При взгляде на него возникало неприятное сосущее чувство под ложечкой. Тревога. К счастью, никакого зова и искушения, которое я испытала во время ритуала. Оливер вынул из набедренной сумки специальный футляр, покрытый мерцающими рунами, и Элоиз аккуратно заключила в него раскрытую Сферу. — Что вы собираетесь с ней делать? Элоиз устремила на меня холодный взгляд. — Изучать. Эта скверна — самый сильный и отчетливый отголосок темной магии. В ней может быть сокрыт ключ… Следы, ведущие к другим темным волшебникам Элдервуда. Изучая эту силу, Гильдия магов, возможно, сможет понять, как противостоять тьме и что является ее источником. — Она поморщилась. — Это тайна, которая до сих пор ускользает от нас. — Думаете, скверна из моего сада поможет остановить их? — Это даст нам шанс, — коротко ответила Элоиз и, не прощаясь, направилась к воротам. Оливер, довольный, как кот, налакавшийся сливок, потянулся и зевнул. Насвистывая что-то себе под нос, направился в противоположную сторону — к особняку. По дорожкам к нам уже спешила Милли — запыхавшаяся, с широко распахнутыми глазами. Она остановилась перед Оливером, преграждая ему путь. — Получилось? — выдохнула она. Я улыбнулась. — Получилось. Однако Милли смотрела не на меня, а на Оливера. — Я знала, что так выйдет! Вы необычайно талантливы! Даже от самого рассеянного и погруженного в себя молодого человека столь явное восхищение укрыться не могло. Оливер польщенно улыбнулся. Милли набрала воздуха в грудь и на одном дыхании выпалила: — Что вы теперь будете делать? Раз работа над Сферой закончена... Оливер важно расправил плечи. — Я останусь в Элдервуде на какое-то время. На случай, если верховной магессе понадобится помощь с уничтожением тьмы. А там... кто знает. Милли просияла. — Это же чудесно! Я хотела сказать… Вы же еще не попробовали все мои кулинарные творения! Оливер замер, будто впервые действительно разглядел ее. Потом задумчиво сказал: — Знаете что? Для начала мне нужно проспать часов двенадцать. Или, может быть, пару дней. Но когда я высплюсь... — Он сделал паузу. — Вы не будете так любезны показать мне город? Щеки Милли порозовели. — Д-да, конечно! — прошептала она. Они ушли, обсуждая что-то, уже не предназначенное для чужих ушей. Я с улыбкой проводила их взглядом. Глубоко вдохнула. Поместье Линнери полностью очищено от скверны… Вот только это еще не все. Повернувшись, я оглядела Себастьяна и Блэйка, оставшихся в саду вместе со мной. — Что теперь? — спросил Себастьян. Ответить я не успела. Из-за деревьев вышли Дафна с Шушуньей и заспанный Вирен, потирающий глаза и ворчащий что-то невнятное про “слишком ранний подъем для благородного сильвана”. Дафна вдруг замерла, чуть прикрыла глаза и повела носом, как котенок, учуявший незнакомый запах. Глубоко вдохнула. — Я… чувствую это. Скверна и правда ушла, — прошептала она. — Теперь мы можно разбудить моих сестер. — Ладно, я помогу, — буркнул Вирен. — Только потому, что Хозяин леса велел. Но его ворчливому тону меня и Дафну не обмануть. Дриада плотно смежила веки и… запела. Это была мелодия, от красоты которой могло остановиться сердце. И забиться снова. Бессловесная, чистая, как первый весенний ручей, как шепот земли перед рассветом. Она вилась в воздухе, касаясь кожи, словно теплый ветерок, и проникая глубже — в самые потаенные уголки души. Я невольно задержала дыхание, будто неосознанно боясь спугнуть эту чарующую магию. По спине побежали мурашки. Шушунья, стоящая рядом на задних лапках, тихо прошептала: — Песнь леса. Так вот что это было… Неожиданно для меня к Дафне присоединился Вирен. Его голос был другим — грубоватым, как гром перед дождем, хриплым, как шорох коры под пальцами. Но вместе они создавали удивительную гармонию — совершенную и многоликую, как сама природа. Там, где стояла Дафна, из земли пробивались цветы — нежные, как утренняя роса. Вокруг Вирена трава зеленела, тянулась к солнцу, а из почвы выползали призрачно-зеленые побеги, расходящиеся в разные стороны, словно вены живого существа. Пока сад был пропитан скверной, подобные чары были невозможны. Но теперь… Я изумленно ахнула, когда к песне сильвана и дриады присоединился еще один голос. Тонкий, робкий, словно эхо, разбуженное после долгого сна. Дафна вздрогнула. По ее щекам покатились слезы, но Вирен, не прерывая пения, сжал ее ладонь. И Дафна запела с новой силой. Ее голос стал будто звучнее, сильнее, и к нему присоединились другие. Голоса ее сестер-дриад. Блэйк легонько тронул мой локоть, привлекая внимание, и указал вглубь сада. Та его часть, где минуту назад была потрескавшаяся, сухая земля… оживала. Деревья распускали почки, засохшие кусты наполнялись влагой и силой, а из-под земли пробивались первые ростки. Вероятно, именно там была заточена одна из дриад, которую пробудила песнь. С каждой нотой, с каждым вздохом сад пробуждался. Трава, до этого пожухлая и серая, зазеленела, будто после долгого дождя. Деревья, еще вчера кривые и иссохшие, выпрямились, а их листья зашелестели под пронесшимся над нашими головами ветром. Даже воздух стал другим — свежим, наполненным ароматом цветов и листвы. Я не сразу поняла, что Вирен замолк. И песнь леса превратилась в песнь дриад. Их голоса — нежные, переливчатые, словно звон хрустальных колокольчиков — стали отчетливее и громче. Так, как будто доносились до нас с разных сторон, но совсем-совсем близко. Из-за стволов, из-под корней, из самой земли появлялись они — дриады. Бледные, ослабевшие, с глазами, полными то ли дождя, то ли слез. Они шли к Дафне — медленно, неуверенно, будто боясь, что все это — лишь сон. А когда первая из них коснулась руки дриады… Песня стихла. Дафна, всхлипнув, кинулась в объятия сестер. Мои собственные глаза тоже застилали слезы. Теперь по-настоящему все. У нас получилось. Сады Линнери возрождены. Эмоции захлестнули меня с головой. Не думая, я обняла стоящего рядом Блэйка. Он замер на миг в явном изумлении, но затем обнял в ответ. Показалось даже, что он обнимал меня чуть крепче, чем нужно, и его дыхание на миг перехватило. Я рассмеялась, отстраняясь, и схватила Шушунью. Бедолага запищала от наплыва моих чувств. Потом я бросилась обнимать Вирена. Он, конечно, недовольно бурчал нечто похожее на “глупые человечьи нежности”. Однако ужасно довольная ухмылка выдавала его. Радостно смеясь, я обернулась к тому месту, где недавно стоял Себастьян. Вот только его там уже не было.