Глава 7. Несерьезно о целительстве

– Ну что ты так на нас смотришь? Не собираемся мы ему помогать – пусть все будет честно, – лениво тянул Лель, в картинной позе лежа поперек кресла. – Просто следим, чтобы ты не покусала нашего друга. Мало ли, с Олега действительно станется подкинуть нам лесную кикимору в человеческом обличье.

Ратко, уткнувшийся в книгу, фыркнул в ответ, но это был не смешок, а скорее озвученное сомнение. Я покосилась на него: уж больно чудно выглядел могучий богатырь с пожелтевшим фолиантом наперевес.

– Заткнитесь все! – не выдержал Весень, и я бы его поддержала, если бы могла, потому что репликами о моей мнимой личности они перекидывались уже минут десять. Но так как бледный волшебник продолжил сосредоточенно щупать мой пульс, подавать голос было бы нетактично.

Неразлучная троица, как все называли их в этом доме, притащила меня в библиотеку (идти в комнату Весеня я наотрез отказалась, памятуя о приличиях).

Будущий лекарь отстранился и посмотрел на меня так, будто я только что съела при нем червяка.

– Она абсолютно здорова, – с разочарованием провозгласил он. – Не вижу никаких отклонений.

Я выдохнула: каким-то образом удалось избежать шокирующего диагноза – старость. Ну что ж, это отличная новость. Можно сэкономить на посещении врачей в ближайшие несколько месяцев.

– И зачарованная, и больная – это было бы чересчур, – заметил Лель, рассматривая собственные ногти.

– Нет, ты не понял. С ней абсолютно все нормально, как будто это ее естественная форма!

Разговор велся так, словно меня не было в комнате, поэтому я радостно хлопала глазами и не встревала. Мою радость оборвал Ратко:

– Может быть, она уже давно в этом облике и привыкла? – Богатырь тут же повернулся ко мне: – Давно ты так маешься?

– Олег сказал не отвечать на вопросы. – Я скрестила руки на груди.

– Бьюсь об заклад, тебя зачаровали не просто так, а за что-то конкретное, – не обиделся великан. – За упрямство, например.

– Ее прокляли! – вскричал Весень, и взгляд его блеклых глаз вдруг зажегся каким-то странным неистовством. – Тебя же прокляли, так?

– Не скажу. – Я попыталась отодвинуться, слишком уж пугающим было оживление на прежде бесстрастном лице.

– Не в твоих интересах упираться, девочка. Чем больше мы будем знать, тем быстрее снимем чары, – странный юноша начинал раздражаться.

И я тоже:

– У меня есть имя. И Олег запретил мне говорить что-то еще.

– Так все упирается в Олега? – непонятно спросил Ратко. – Только представьте на секунду, что задача на самом деле в том, чтобы заставить ее говорить и при этом не попасться Олегу.

– Мудришь, – коротко бросил Лель.

И я выдохнула, потому что с меня хватило и одной порции салата, развязывающего язык.

– Ладно, – Весень вдруг встал, – займусь более тщательной проверкой после.

– После чего?

– После пациентов, – пояснил Ратко. – Ну, малютка, хочешь с нами прогуляться?

Конечно же, я хотела! Может быть, эта троица забудется да и сболтнет при мне чего-нибудь лишнего.

Северяне были не сильны в географических названиях. Калиновая улица, на которой стоял дом волшебников, находилась за Калиновым мостом, перекинутым через реку Калиновую. Вот по нему-то мы и шли в направлении центра города. И добрую половину моста Весень бросал на меня сердитые взгляды, потому что я в своих нелепых валенках изрядно тормозила троих парней.

– Если ты еще раз на меня так взглянешь, я попрошусь на ручки, – прокомментировала я после очередного взгляда. То, что из уст старушки воспринималось бы как легкое подтрунивание, в устах девочки прозвучало зло.

– Ратко понесет – это он тебя позвал. – Весень отвернулся.

– А и понесу! – откликнулся более легкий на характер богатырь. – Что мне такая былинка? На одном плече поместится – не заметишь.

Худосочный целитель насупился еще сильнее. Сразу стало ясно, кто тут душа компании, а кто хмурый озабоченный подросток, разобиженный на весь мир.

– Ратко, а Ратко, подсоби бабонькам! – словно в подтверждение моих мыслей крикнула нам с берега румяная молодка с закатанными по локоть рукавами (и как только не мерзнет?). Голос был игривый, глаза – черные, блестящие. – Хотели белье полоскать, а прорубь промерзла. Пока Игнатка с топором прибежит…

– А что мне за это будет? – Ратко уперся кулачищами в бока.

– А мы тебе портки постираем! Хоть сейчас сымай!

Над берегом понесся дружный бабий хохот, но богатырь даже глазом не моргнул.

– Ты ко мне в комнату приходи за ними, тогда сниму. – Волшебник уже шел с моста к реке.

Я сделала несколько шагов вслед за ним: интересно было, о какой помощи идет речь.

Ратко спустился к самой воде, покрытой толстой коркой льда, присел, потрогал шершавую поверхность, а потом втянул в себя воздух и резко выдохнул. Сначала вокруг его ладони, а потом все дальше и дальше лед начал чернеть, трескаться, выпуская на свободу скованную реку. Скоро вокруг той части берега, где стоял богатырь, образовалась огромная темная полынья, а над нею повалил белый пар.

– Ну хватит, хватит, расстарался! – закричала женщина. – Ты нам сейчас здесь уху сваришь, мужикам незачем будет на рыбалку ходить!

– Смотрите пальцы не поморозьте, хозяюшки, – добродушно улыбнулся Ратко.

– Ой, спасибо! Спасибо, касатик! – хором заголосили восторженные бабы и поспешили к реке со своим бельем.

Я лишь передернула плечами под тяжелой шубой: все этим северянам нипочем.

– Ратко, а Ратко! – не успокаивалась резвая молодуха. – Пойдешь вечером на игрища?

– А в честь чего это? Середина недели ж.

– Так Солнцеворот сегодня, чай забыл?!

– Забыл. – Волшебник недоуменно почесал затылок, затем смачно хрустнул суставами пальцев. – Приду, как не прийти! Разомнусь!

– Ты смотри, я ждать буду! – крикнула игривая стиральщица и унеслась к реке, вздымая белые хлопья снега.

Я покосилась на Леля: что-то я рано записала нашего «принца» в главные сердцееды среди волшебников. Похоже, местное население было совсем другого мнения по этому поводу. Точеный красавец заметил мой пристальный взгляд и картинно закатил глаза, будто все это ему порядком наскучило.

– И кто у тебя сегодня первый на очереди? – полюбопытствовал Лель, когда река скрылась из виду.

– Прокофий Белояров, чтоб его волки утащили, – неожиданно зло ответил Весень. – Еще с утра прислал к нам в дом мальчишку.

– То-то ты так долго собирался, – одобрительно хмыкнул Ратко.

– Не понимаю, как можно так ненавидеть людей и при этом их лечить? – не выдержала я.

– Я их не ненавижу, я не испытываю к ним приязни. Ну а лечить… тело же не виновато, что ему достался такой хозяин.

Я недоуменно моргнула:

– Настоящий лекарь сказал бы, что человек не виноват, что ему досталось такое тело.

При этих словах Лель неожиданно вздрогнул и странно посмотрел на меня голубыми, как зимнее небо, глазами.

– Сначала встреться с моим первым пациентом, а потом пеняй мне на то, что я говорю, – парировал Весень.

Я приготовилась строить речь в защиту всего рода человеческого, но потом увидела белокаменные палаты, к которым мы направлялись, и сразу приуныла. Жизненный опыт подсказывал, что сейчас лекарь продемонстрирует мне такой образчик человеческого существа, вставать на защиту которого не захочется.

И опыт, как всегда, оказался прав.

Человек из дворни провел нас по темной лестнице в комнатку с низкими потолками и узкими окошками. То, что снаружи смотрелось белоснежным дворцом, внутри оказалось близким родственником тюремных подземелий. В затхлом каземате, абсурдно заставленном дорогой мебелью и увешанном душными коврами, томилось нечто большое и тяжко вздыхавшее. На пороге нас встретила женщина, закутанная в непривычно темные для северянки одежды.

– Что толпой-то? – неприязненно спросила она, почему-то обращаясь ко мне, будто эту толпу создавало именно мое тщедушное тельце. Но поскольку юные волшебники полностью проигнорировали ее недружелюбие, я подумала, что мне грех выделяться.

– Кто там, Зимка? Целитель? Проводи! Помираю! – приказал только что тяжко вздыхавший голос.

Женщина в темных одеждах тут же схватила Весеня за рукав и потянула вглубь комнаты, где на огромной кровати, заваленной вышитыми подушками, возлежал толстяк невиданных размеров. Очертания его пуза наводили на мысли о беременной слонихе, которую мне однажды довелось увидеть. Вот только вряд ли в этом доме ожидалось счастливое прибавление семейства.

– Что с ним? – прошептала я.

– Страдает после ночных утех, – пояснил Лель.

– Что?

– У боярина привычка к ночным пирам, – успел пояснить Ратко, пока я не начала додумывать.

Весень подошел к человеку-горе и ощупал его огромный, каменный на вид живот ловкими пальцами. Пациент заохал.

– Соблюдал ли ты режим, боярин? – зло спросил целитель.

– А не твоего ума дело, – так же зло между охами ответил толстяк. – Я тебя не для нравоучений вызвал, а для облегчения.

Волшебник смолчал, но явно надавил на какое-то очень чувствительное место, потому что владелец белокаменных палат взвыл так, что владения почти что затряслись.

В моей стране врач никогда бы не причинил боль пациенту без необходимости, поэтому я тихо спросила:

– И как часто вы сюда приходите?

Снова ответил Ратко:

– Да не меньше раза в неделю, иногда и чаще.

Я мысленно признала, что необходимость жестоких мер уже явно назрела.

– Так зачем он это терпит? – кивнула я на Весеня. – Пусть сделает так, чтобы лечение казалось гораздо хуже болезни.

– Мягкий он. – Мне даже не пришлось отвечать, потому что Ратко тут же добавил: – Совсем не с теми, с кем надо.

Я взглянула на Весеня: этот парень настоящий дичок. Разговорить такого – непростая задача. А еще двое волшебников, постоянно околачивающихся рядом, отнюдь не облегчают мне работу. Если дело так пойдет и дальше, я проведу день в переходах от одного пациента к другому, периодически забиваясь в уголок, чтобы не путаться под ногами у целителя и его друзей. Ситуация требовала кардинальных мер! Присутствие здесь Леля и Ратко надо превратить из помехи в преимущество. Если я не могу понравиться Весеню, почему бы не попытаться понравиться этой неразлучной троице целиком. А кого уважают мальчишки? Конечно же, дерзких девчонок! Девчонок, метко стреляющих из рогаток и способных покорить верхушку любого дуба.

– Это надолго. Может, прогуляетесь пока? – обреченно сказал Весень, отвернувшись от своего страждущего пациента.

Я фыркнула и безапелляционно заявила:

– Тут забот на три секунды!

Неразлучная троица уставилась на меня. Лица у них при этом были как у вытащенных из воды рыб.

– Да ладно вам, будто без великих волшебников не чихнуть! – И я бодро направилась к кровати болящего. – Смотрите и учитесь!

– Остановите ее! – нервно взвизгнул Весень.

Лель попытался ухватить меня за рукав, но я увернулась. Ратко же вместо того, чтобы держать меня, положил громадную ручищу на плечо приятеля.

– Пусть попробует. Ну не уморит же она его. Такими темпами боярин сам скорее управится.

Вот видите, как много дает уверенный тон! А ведь еще с утра они на полном серьезе обсуждали, не кикимора ли я.

К сожалению, пациент не столь много времени провел в моем обществе, поэтому доверием ко мне не пылал:

– Кто это? – с тревогой поднялся он над подушками и попытался заслониться от меня одеялом. – Зимка, убери девчонку!

– Вот не понимаете вы своего счастья, – мне пришлось быстренько обежать кровать, чтобы та худая ворона, что здесь прислуживает, до меня не добралась.– Я, может, волшебница еще посильнее тех троих. Сейчас как пойдешь на поправку, боярин, быстро, весело и зычно.

Пока пациент осознавал все сказанное, я ухватилась за край одеяла и содрала его с гигантского туловища. Самое время применить одно из тех умений, которые я освоила за предыдущие семьдесят лет. Хотя на человеке столь внушительной комплекции это будет не так уж и легко. Сильными и наверняка болезненными ударами указательных пальцев я нажала две точки на теле страждущего: одну под солнечным сплетением, другую над верхней губой – боярин взвыл.

– Убили! Стража! – Затем голос неожиданно оборвался, захлебнулся, и пациент удивленно замер, бледнея с каждой секундой, но не шевелясь, будто опасаясь нарушить какое-то хрупкое равновесие.

Я сунула несчастному в руки таз для умывания и поспешила убраться к двери:

– Зимка, неси ведра! От последствий бурной ночи избавляются так же бурно.

Весень схватил меня за воротник и с бледным лицом прошипел:

– Что ты с ним сделала?

– Странный вопрос, особенно для целителя. Даже по звукам можно догадаться, что я с ним сделала, – с наглым спокойствием ответила я, стараясь игнорировать страдания боярина над тазиком.

– Будешь отвечать, если с ним что-то случится. – Весень с презрением отпустил мой ворот.

– Да ладно? Только не говори, будто не понял, что я с ним сделала. Вас в том доме вообще, что ли, кроме волшбы, ничему не учат? – удивилась я.

Каждый западный врач если не освоил, то хотя бы слышал о простеньком трюке с точками, нажатие на которые вызывает у человека рвотный рефлекс. Я много лет успешно использовала этот прием в своей профессии – сильно помогает, когда надо кого-то отравить или подозреваешь, что отравили тебя.

– Нас и волшебству-то не учат, – усмехнулся Ратко, отводя меня в сторону, дабы я окончательно не вывела целителя из себя. – Похоже, нам пора уходить, пока боярин не закончил наслаждаться лечением.

– А гонорар? – лукаво взвыла я.

Ратко гоготнул и стал настоятельно выталкивать меня за дверь:

– Иди-иди, ведьмам гонорар не положен.

Ага, так вот где она – тонкая грань между северными волшебниками и остальным магическим сообществом.

Во дворе оказалось, что избавить человека от последствий неумеренного аппетита было гораздо проще, чем избавиться от разгневанного твоими действиями подростка. Я была вынуждена практически прятаться за спинами Ратко и Леля, чтобы не быть побитой вошедшим в раж целителем.

– Что ты с ним сделала? Кто тебе разрешил подходить к моему пациенту?! – едва не трясся от злости Весень. И если бы его не держали друзья, непременно бы вцепился мне в плечи.

– На твоем месте я бы спросил у нее не что она сделала, а как она это сделала,– невозмутимо встрял Лель.

– Пациенту? – рассмеялась я. – Пациенты могут быть у докторов, что-то я сильно сомневаюсь в том, что ты знаешь хотя бы анатомию.

От такого обращения Весень закипел еще сильнее, даже бледная кожа порозовела.

– Будто ты сама знаешь!

Я промолчала, хотя мне было что сказать. Почти полгода я проработала медицинской сестрой, причем не где-нибудь, а в военно-полевых госпиталях. За это время мне удалось увидеть столько, что этому зеленому волшебнику и не снилось.

– Не смей больше приближаться к моим пациентам! – отрезал Весень.

– Тогда не надо меня за собой таскать.

– Можешь возвращаться в дом, если хочешь!

– Нет-нет-нет! – запротестовал Ратко. – Когда еще нам выпадет случай узнать столько нового о нашем задании-загадке! Дома ее так не расколешь!

Я мысленно заскрежетала зубами. Оказывается, не только мне в голову пришла идея присмотреться к подопечным Вольги, но и им тоже – присмотреться ко мне. Надо быть осторожнее в дальнейшем. Медсестринские навыки – это одна из тех деталей, которые могут выдать мою истинную сущность.

– Что мы имеем на руках? – начал подводить итоги Ратко, не замечая моей досады. – Медицинские знания предполагают хоть какое-то обучение. На вид тебе лет пятнадцать.

Я скорчила рожу: на самом деле так мое тело выглядело в семнадцать. Но не переубеждать же этих доморощенных детективов.

– Следовательно, твой нынешний облик моложе твоего реального.

На этом моменте даже разозленный Весень оставил свои попытки добраться до меня и с интересом посмотрел на своего друга.

– Я талантлива, – усмехнулась я.

– Обычно, – продолжал Ратко, игнорируя мою реплику, – людей наказывают обликом, который по каким-то причинам гораздо хуже, чем их собственный. Если тебе сняли возраст, значит, ты потеряла в чем-то другом. Возможно, это внешность. Возможно, пол. Либо какие-то физические данные. Я до сих пор не исключаю варианта, что на самом деле ты мужчина и, очень вероятно, врач.

– Это бы многое объяснило, – поддержал Лель.

Я скорчила вторую рожу уже в его сторону.

Не знаю, чем бы закончились такие рассуждения, но только в этот момент из лавки, мимо которой мы проходили, выскочил коренастый мужичок. Он всплеснул руками и залучился такой улыбкой, будто с самого утра только нас и поджидал.

– Добрейшего утречка! – прокричал он самым жизнерадостным образом, но это приветствие было направлено в основном в сторону Весеня. – Господа волшебники, не зайдете ли ко мне? Уж я вас угощу.

Я хмыкнула: такое ощущение, будто местное население всерьез верит, что Вольга морит ребят голодом. На моей памяти это уже второе предложение накормить начинающих волшебников.

– Сила Силыч, чем ты нас собрался угощать? – хохотнул Ратко. – Ты ж аптекарь.

– Так что же, аптекари не люди, что ли? Не едят, не пьют? – не унимался мужик и тем временем тащил Весеня к своему дому.

– Но не за наш же счет! – полушутя возмутился великан, хватая друга за вторую руку и перетягивая его к себе, как канат.

Видимо, чтобы усугубить нелепость ситуации, внезапно открылась дверь в доме на противоположной стороне улицы, и на пороге появился другой мужчина, худощавый, очень аккуратный, но с виду злой как черт.

– Сила Силыч, зачем тебе понадобился этот неуч и шарлатан? – не слишком громко, но зато отчетливо спросил новый участник сцены. – Ты посмотри, у него еще усы не пробились, а все туда же. Покалечит тебе покупателей, что делать станешь?

– Что происходит? – недоуменно спросила я, глядя на то, как Весень снова наливается злостью. Получается, не только я способна вывести из себя нашего надменного целителя.

– Пройдоха-аптекарь пытается заставить нас поволшбить над лекарствами, – пояснил богатырь. – Ну а местный лекарь терпеть не может волшебников и в особенности Весеня.

– Могу его понять: есть за что, – одобрила я.

Наконец разозленному Весеню надоело это перетягивание каната, и он, на удивление легко стряхнув с себя обоих тянувших, повернулся к аптекарю и холодно пригрозил:

– Лишу силы.

Сила Силыч немного опешил от неожиданного каламбура и спросил:

– Какой такой силы?

– Мужской, – мстительно пояснил Весень.

Я восхитилась его находчивостью, но на всякий случай шепотом уточнила:

– А он может?

– Не знаю, – усмехнулся Ратко.– На мне не пробовал.