Глава 8. Серьезно о целительстве

– А что у вас дальше по плану? – поинтересовался Лель, когда мы убрались из-под перекрестного огня лести и оскорблений.

Я хотела съязвить про острые случаи икоты и священную борьбу с бородавками, но под многозначительным взглядом Ратко прикусила язык.

– Перелом на Ольховой улице, да и все. После можем идти в трактир, если тебя это интересовало. – Весень наконец-то вернул себе былое спокойствие и даже снизошел до шутки над товарищем.

– Значит, он хотя бы переломы лечить умеет? – шепотом уточнила я у Ратко.

– Не совсем, – смутился великан и перешел на еще более тихий шепот. – Собирает, вправляет и бинтует лекарь, а Весень помогает их сращивать… но не за один раз, конечно.

Мне показалось, что целитель все-таки нас услышал, потому что кожа его вновь приобрела розоватый оттенок. Не успела я поинтересоваться, сколько сеансов и денег необходимо, чтобы срастить перелом, как где-то на соседней улице послышались крики. Звуки были пугающими.

– Что это?

Парни тоже как по команде повернулись к источнику шума, а затем поспешили вперед. Навстречу нам уже бежала девочка-подросток, бледная, с широко раскрытыми от ужаса глазами. А за ней дородная тетка, прижимавшая одну руку к сердцу.

– Что? Куда? – наперебой спрашивали волшебники, поравнявшись с девушкой, но та лишь отмахнулась и припустила дальше по улице.

Зато остановилась тетка, видимо наконец-то поняв, что такие скорости и дистанции уже не для нее.

– Потап руку себе… руку себе… отрубил! За лекарем… бегите…– сквозь сбивчивое дыхание сообщила она и затем сразу же без перехода ударилась в слезы.

– Какой двор? Показывай! – рявкнул на нее Ратко.

Сил у тетки осталось только на то, чтобы мотнуть головой в нужном направлении. А дальше проводник нам был уже не нужен: крики пострадавшего и всех, пытавшихся оказать ему помощь, были слышны за несколько домов.

Ворота во двор оказались открыты нараспашку. Внутри по снегу метались испуганные красные следы, и чем дальше, тем больше их становилось. Виновник суматохи уже не кричал, сознание пощадило и оставило его. Зато кричали все вокруг: плакали дети, причитали женщины. Лишь один из мужиков оказался достаточно хладнокровным, чтобы попытаться оказать помощь пострадавшему. Он старался зажать обрубок какой-то тряпицей, уже насквозь мокрой от крови.

По старой привычке я приготовилась кинуться «в бой»: приказать поднять кровоточившую руку над головой владельца, отобрать у Леля ремень, наложить жгут… Но Весень успел раньше меня: он вырвал пропитанную кровью тряпку у опешившего мужика и раскрыл обрубок руки несчастного. Одного прикосновения волшебника оказалось достаточно, чтобы кровотечение постепенно унялось.

– Ратко, мне нужен огонь, – подозвал целитель приятеля.

– Что вы собрались делать?!– пораженная внезапной догадкой, воскликнула я.

– Прижечь рану, – буркнул Весень. – Отойди, не мешай.

– Совсем себе мозги отморозили, волшебники хреновы?!– заорала я на парней (которые даже слегка отшатнулись из-за столь радикальной смены лексикона), затем повернулась к родственникам пострадавшего. – Где рука?!

Отрубленная конечность обнаружилась тут же, рядом с отброшенным топором. Ее протянули мне одновременно и брезгливо, и благоговейно. Вопросы о том, как произошло несчастье, можно было оставить напотом.

– Не мне, ему! – безапелляционно указала я на Весеня.

Целитель замахал руками, пытаясь отказаться от подношения.

– Бери!– прорычала я. – Бери, очищай и приживляй! Срез ровный – у него еще есть шанс!

И если у пострадавшего был шанс, то у Весеня отвертеться от этой сомнительной процедуры – уже нет. Услышавшие мое заявление люди вокруг оживились: теперь волшебник мог уйти отсюда, только попытавшись приживить конечность, иначе пришлось бы убегать, спасая свои от того же топора.

Я не была уверена, что у него получится, но точно знала: подобная операция вполне по силам хорошему хирургу. Так почему целитель должен быть хуже?

– Если он умрет от дурной крови, то в этом будешь виновата ты, – процедил Весень сквозь зубы и брезгливо взял отрубленную кисть.

– Это называется заражением, – со знанием дела ответила я. – Чем больше ты тянешь…

– Заткнись!

Я заткнулась. Действительно, совсем не время, чтобы блистать познаниями в медицине.

Кисть, по счастью, отлетела в свежий снег и на первый взгляд была чистой. Весень покрутил ее перед глазами и тут же то ли погладил, то ли ощупал срез. Видимых изменений после этого действия не последовало, но почему-то кожа у меня покрылась мурашками.

– Красное с красным, желтое с желтым, белое с белым, – тихо, как заклинание, шептала я присказку знакомого хирурга.

Знаю, Весень все прекрасно слышал, только виду не подал. Он медленно присоединил отрубленную конечность к тому месту, где она должна была быть, немного сдвинул, словно выбирая абсолютно правильное положение. По его бледным до голубизны вискам ручейками тек пот, губа была прокушена от слишком сильного сосредоточения и кровоточила. Вокруг висела абсолютная тишина: никто не осмеливался даже дышать. На секунду мне стало жалко паренька. Но он должен был понимать меру ответственности, которая кроется за званием целителя.

Я стояла очень близко, и поэтому мне удалось заметить маленький серебряный огонек, что проскочил на месте среза. В этот момент Весень выдохнул и расслабился. Кажется, только теперь целитель поверил, что все кончится хорошо. Через несколько тягостных минут волшебник аккуратно опустил покалеченную руку пациента (конечность не выглядела здоровой, но, по крайней мере, была целой) и поднял голову, чтобы посмотреть на собравшихся вокруг.

– Пусть сутки проведет в покое. Руку перебинтуйте, но двигать ею пока нельзя. Я завтра приду проверить, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– И лекаря пусть все же позовут, ему нужно какое-то питье против воспалений и после потери крови, – добавила я.

Весень посмотрел на меня волком, но снова ничего не сказал, просто встал и пошел прочь от толпы. Мне показалось, что он стал еще худее и еще бледнее, чем был.

Ратко и Лель хотели пойти за ним, но, повинуясь внутреннему инстинкту, я преградила им путь:

– Лучше помогите перенести больного в дом. Я его догоню.

Не знаю, почему они меня послушались, но вслед за целителем побежала я одна – как раз вовремя, чтобы заметить его фигуру, скрывшуюся за дверью одной из дворовых построек. И это была вовсе не маленькая будочка с вырезанным окошком наверху (вполне объяснимое укрытие после пережитых волнений). Но вот что ему делать в сарае?

Я осторожно заглянула внутрь. Волшебник стоял посредине небольшого помещения и дышал так тяжело и прерывисто, будто пытался и не мог набрать достаточно воздуха в легкие. Взгляд его был прикован к хищному лезвию косы, оставленной здесь до лета вместе с остальными инструментами.

– Не смей! – приказала я, заходя в сарай.

– Ты не понимаешь, я мог лишить его руки!– Весень все еще задыхался.

– Он и так ее почти лишился… – мне пришлось приложить усилия, чтобы смягчить тон. – Имей ввиду, если ты сделаешь хоть одно неверное движение, я позову Олега.

– Напугала!

– А разве нет?

«Ты ведь больше всего на свете боишься, что кто-нибудь узнает, что ты не так спокоен, не так хладнокровен и не так искусен, как хочешь казаться», – могла бы сказать я. Но это бы вконец разрушило мою пошатнувшуюся легенду.

– Тоже мне страдалец неприкаянный, – фыркнула я вместо этого. – Давай без глупостей выматывайся отсюдова. А то люди подумают, что мы инвентарь воруем.

– Если только на тебя, замарашка, – огрызнулся Весень и вылетел из сарая. Но все лучше, чем то отчаяние, в котором он находился минутой ранее.

Удовлетворенная, я пошла следом за целителем.

– Будешь много выступать, скажу, что мы здесь целовались! – крикнула я вдогонку. То-то Лель и Ратко поёрничают.

На дворе уже почти никого не было, только несколько мужиков собирали лопатами розовый снег. Трое юных волшебников стояли кружком и что-то с жаром обсуждали. Хотя тут и гадать не надо что. Вернее, кого.

Когда я подошла, неразлучная троица резко умолкла.

– А я-то думаю, чего у меня уши горят. Ладно, не смущайтесь, можете и дальше обсуждать. До сих пор мое присутствие вам не мешало.

– Дяденьки волшебники! Дяденьки волшебники! – прервал мое поддразнивание выскочивший из какой-то подворотни чумазый мальчонка. Ребенок вцепился в полы куртки Весеня не хуже давешнего аптекаря.– У моей сеструхи младенчик помирает!

Парни разом посерьезнели.

– Веди, – скомандовал Весень.

Я лишь успела ужаснуться: неужели он еще и младенцев лечит? Может, лучше послать за лекарем? Тут же недалеко совсем!

Неразлучная троица тем временем устремилась за маленьким проводником. Мне ничего не оставалось, как только последовать за ними. Ни секунды покоя с этими волшебниками!

Улица, на которую вывел нас мальчонка, выглядела тускло и уныло по сравнению с остальным городом. Северяне любят яркие цвета, они белят стены, а ставни расписывают всевозможными узорами: синими, красными и желтыми. Здесь же дома приобрели какой-то серовато-коричневый оттенок, краска с окон облупилась и свисала лохмотьями. Даже сугробы по сторонам дороги казались не совсем чистыми: на многих валялись какие-то тряпки и щепки.

Постреленок бежал впереди и при этом успевал оборачиваться, чтобы проследить, не отстаем ли мы, а также сообщить все необходимые, по его мнению, подробности.

–У сеструхи дочка мелкая. Не ест, не спит. А горячая вся, как печка. Лекарь приходил, да только толку с него… Вас велел позвать. Иди, говорит, в дом на Калиновой. Я – туда. Говорят – нету. В городе где-то ходит. Уж я расспрашивал-расспрашивал. Насилу нашел. А тут еще крики. Здорово вы ему руку взад приделали! Не отвалится, нет?

– Не взад, а на место, – серьезно буркнул Весень. – Не отвалится. Надеюсь…

Я же про себя задумалась. Уж не тот ли противный мужик, который переругивался с аптекарем через калитку, посоветовал обратиться к Весеню? Так ли уж он терпеть не может волшебников, как все считают? Над этим стоило поразмыслить.

Домик, в который привел нас бойкий малец, выглядел ветхим, под стать округе. Но на тот момент дивиться подозрительному упадку строений времени не было.

– Ты иди, мы здесь подождем, – сказал Лель целителю. – Все равно вчетвером не поместимся.

– Ага, – поддержал Ратко, – только девчонку с собой возьми, нам так спокойней будет.

– Себе оставь, – беззлобно огрызнулся Весень, но, когда я шмыгнула вслед за ним в дом, возражать не стал.

На пороге нас встретил молодой мужчина с осунувшимся от тревоги лицом.

– Так проходите, – пресек он все наши попытки снять в сенях обувь.– Нам лекарь наказал вас звать, и как можно быстрее.

В голосе хозяина слышались сомнения, и, честно говоря, я их разделяла.

– Зачем? – Видимо, молодой волшебник тоже.

– Сказал, что наша дочка слабенькая и сама с такой хворью не справится. – С лавки поднялась женщина с ребенком на руках, глаза были заплаканные, в синей обводке бессонной ночи.

Мог ли лекарь доверить неопытному подростку неизлечимо больного ребенка? Я с беспокойством покосилась на бледного целителя: он и без того с трудом справлялся со своими эмоциями, а это может стать и вовсе неподъемной ношей.

Но пока я придумывала, как вмешаться и разрешить ситуацию, Весень, закусив губу, взял из рук матери младенца, развернул пеленки и чуткими длинными пальцами ощупал тельце. Даже мне было понятно, что у девочки сильный жар.

– Я возьму ее с собой, – внезапно сказал волшебник.

Женщина всплеснула руками и что-то запричитала сквозь слезы, мужчина крепче сжал пальцы на ее плечах и уже собрался что-то возразить…

– Завтра утром придете и заберете, – сухо отрезал Весень.

Я отметила, что он не уточнил: живую ли, здоровую ли.  Ох, мальчик-мальчик, не много ли ты на себя берешь?

– Ну же, решайтесь! – поторопил родителей больной малютки Весень. – Зачем за мной посылали?!

Женщина выхватила у целителя дочку и прижала к себе как драгоценность, но муж властно разжал ее руки и передал ребенка обратно.

Надо было видеть лица парней, когда мы вышли из дома со свертком, в котором был младенец. Я бы пошутила, что Весень взял работу на дом, но не была уверена, что здесь, на севере, поймут мою шутку.

– Это что? – поднял соломенные брови Лель.

– Кажется, кто-то стал кормящим отцом, – рассмеялся Ратко. И тут юмор не поняла уже я. Наверно, по моему лицу это было заметно, потому что богатырь с гордостью похлопал целителя по костлявому плечу и пояснил: – Он со своими пациентами делится жизненной силой, потому такой бледный и тощий.

– Вот теперь точно в трактир! – не терпящим возражений тоном заявил Лель. – Тебе надо восстановить силы, а нам выпить и успокоиться. Перелом на Ольховой улице подождет до завтра – никуда не убежит.