Глава 25

Неделю спустя

Демид

– Я прилетаю вечерним рейсом. Встретимся? – я снова сидел в аэропорте и уныло цедил остывший американо.

– Привет, – голос Олеси звучал устало. – Сегодня совсем никак. Завтра у нас педсовет, мне нужно готовиться.

– Я могу приехать к тебе. Отвлеку на часок.

– Нет, Демид. Правда. Я и так нервничаю. Давай завтра?

– Ладно…

– Не обижайся, пожалуйста. Я тебе вообще редко отказываю, но сегодня прям совсем-совсем не могу.

– Хорошо, зеленоглазка. Завтра тогда отработаешь двойную норму. Потому что я жутко, просто кошмар как хочу тебя, – с предвкушением усмехнулся в надежде завести её и уломать на сегодня.

– Я тоже скучаю… – промурлыкала Олеся. – Очень жду завтрашнего вечера.

«Да блин…» – училка в ней была непобедима.

Наконец-то объявили мой рейс, и я, дождавшись, пока основная масса пассажиров рассосалась, подошёл к выходу одним из последних.

* * *

Зайдя домой уже ближе к одиннадцати вечера, я подумал, что Олеся была права: поздновато для постельных игрищ, особенно после почти целого дня в пути. Скинул куртку на широкий кожаный пуф, пнул чемодан и устало побрёл в сторону спальни… Мозг привычно цеплялся за домашние запахи, но…

– Долго едете, Демид Алексеевич.

На кровати полусидя-полулёжа нагло улыбалась… Олеся. Соблазнительно покусывая губы, она медленно водила кончиками пальцев по обнажённой груди и слегка пощипывала свои соски.

Из одежды на ней был только чёрный атласный корсет на шнуровке. Ноги – гостеприимно раздвинуты и согнуты в коленях. Волосы – тёмной блестящей волной рассыпаны по подушке.

Я стоял с разинутым ртом и улетевшими куда-то в стратосферу бровями.

– Или я не вовремя? – она разочарованно сжала губы.

– Вот вы сучка, Олеся Викторовна… – наконец-то придя в себя, я шагнул вплотную к кровати, стащил с себя футболку, нагнулся и со всей злостью и накопленным голодом поцеловал смеющуюся зеленоглазую приколистку.

– Фу, как неуважительно… – прошептала она, часто дыша.

– Начинай, – я выпрямился и вытащил ремень из джинсов.

Она плавно уселась напротив, расстегнула пуговицу, за ней – молнию и своими ловкими пальчиками добралась до моего члена, который разве что не дымился от возбуждения. Я с кайфом запустил ладони в её волосы и шумно выдохнул через рот, почувствовав её тёплые губы, сжавшие головку.

Вот это был сюрприз… Я Новому году в детстве и то так не радовался.

Вид сверху открывался божественный. Моя малышка шустро порхала язычком и так плотно сжимала меня ртом, что уже через пару минут пришлось прервать её.

– Иди сюда… – я потащил её за руку, заставив встать. – Негодяйка…

Эта лисица довольно, нет, я бы сказал – нагло улыбалась, чувствуя свой триумф. Но я снова жёстко поцеловал её, насилуя озорной язык, не давая сделать вдох, больно закусывая губы и крепко сжимая кулаком волосы.

– Снова хочешь меня грубо?.. – задыхаясь, прошептала она.

– Какая ты догадливая… – развернул Олесю к себе спиной и надавил ладонью, пока она не упёрлась локтями в кровать.

Дёрнул ящик тумбы и выругался.

– Тут были презервативы.

– Были, – она снова хихикнула.

– Что за шутки?

– Какие уж тут шутки, Демид Алексеевич… – не оборачиваясь, она подалась назад, пока не наткнулась ягодицами на мой стояк. – Приступайте…

Второй раз за четверть часа моя нижняя челюсть готова была удариться об пол.

– Серьёзно?..

Олеся снова качнула бедром и сама плавно насадилась на меня.

– Ты на таблетках?

– Как ты и просил…

Я беззвучно оскалился от восторга и, крепко сжав одной рукой шнуровку её корсета, начал быстро двигаться, одновременно пытаясь собрать в другой кулак её волосы. Чёртова скромница… Хрипло стонала, выгибалась и шептала моё имя.

Я весь горел от нетерпения, в мозгу будто вышибло все пробки… Мне хотелось её всю, целиком, без остатка. Пометить, заклеймить, пристегнуть на цепь и… Сквозь собственные мысли я с трудом ощутил её бурные жёсткие пульсации и дрожь, а потом с диким наслаждением кончил в неё на резком выдохе.

Я впервые в жизни кончил в женщину. И это ни с чем не сравнимое чувство обладания. Превосходства. Власти над ней. Или признания её…

Мы оба застыли, медленно приходя в себя и восстанавливая дыхание. Её кожа под моими ладонями была словно мокрый бархат. Гладкая, податливая, покорная… Моё сознание растворялось в этом ощущении… А время будто остановилось.

Олеся наконец-то выпрямилась и уставилась на меня каким-то одновременно чувственным и зловещим взглядом:

– Надеюсь, тебе понравилось?

– Очень.

Осознавая происходящее, я уселся на её место и тупо наблюдал, как она дёрнула за кончик шнура и высвободилась из корсета, небрежно кинув его на край кровати, а потом шагнула в ванную. И по внутренней стороне её бедра потекла моя сперма.

«Что я делаю? И нахрена?.. Я сам свихнулся? Или это она…»

* * *

Олеся

Я зашла в душ, включила воду и закрыла глаза.

В меня впервые за всю мою интимную жизнь кончил мужчина. Мужчина, по которому я, чего душой кривить, сходила с ума. Но для него это всё было не всерьёз.

Отвернулась к стене и не удержала чёртовы слёзы. Ведь обещала себе не вляпываться, не втягиваться эмоционально в эту ужасную игру. Но проиграла уже на старте…

В ванной раздались шаги, и в просторной душевой появился Макаров. Я смочила лицо ладонями, чтобы он ничего не заметил, и попыталась натянуть улыбку.

– Педсовет, говоришь? – он взял с крючка мочалку, выдавил на неё щедрую дозу геля и начал намыливаться.

– Был сегодня, – я забрала мочалку и повернула его к себе спиной, мягко проводя по широким плечам, лопаткам и позвоночнику, лишь бы он не видел моих усилий не разрыдаться. – Я выступала целых четыре минуты.

– Завтра отдыхаешь?

Мочалка спустилась к его пояснице, крестцу и ягодицам. Демид еле заметно напряг их и тут же расслабил. Я проморгалась и вроде бы пришла в себя:

– Нет. Завтра три урока и одно частное онлайн-занятие.

Макаров повернулся и забрал мочалку:

– Почему ты не уволишься?

– Я уже говорила.

– Ну да, честь учителя. Но учебный год заканчивается. Потом-то можно поставить точку.

– Я не хочу.

– Но тебе ведь платят копейки.

– Дело не в деньгах, – разговор начинал меня раздражать. Я смыла с себя пену, отжала волосы и выскользнула из душевой.

– А в чём? – голос Демида глухо раздался из-за стеклянной стены.

– Мне нравится моя работа. Я испытываю глубокое чувство удовлетворения от процесса и результата. Почему я должна бросать? Потому что ты платишь больше? – я с запозданием поняла, что меня понесло не в ту степь, и заткнулась.

– Мне казалось, тебе тяжело там работать, – на удивление Демид пропустил мою колкость мимо ушей. Или сделал вид.

– Поначалу – да. А теперь я, как та кошка из анекдота, вроде втянулась, – тщательно промокнув волосы полотенцем, я разбила их пальцами на тонкие пряди и неуверенно уставилась на наблюдавшего за мной Макарова: – Что?

– Ничего, – он пожал плечами и вернулся в спальню.

Наш поздний ужин прошёл в тишине. Демид выглядел измотанным. Я тоже ощущала усталость, но не физическую, а скорее эмоциональную, нервозную. Под конец, забрав у меня пустую тарелку, он спросил как бы между делом:

– А что за финансовые обязательства на тебе висят? Кредит? Ипотека?

«Господи, этот мужчина думает хоть о чём-то кроме денег?..» – я вздохнула и нехотя ответила:

– Нет. Мама болеет. Я оплачиваю терапию.

– Онкология?

– Аутоиммунка. Идиопатическая тромбоцитопения.

– Это что за зверь?

– Иммунитет убивает собственные тромбоциты. Что-то вроде сбоя в системе.

– Это лечится?

– Нет. Нужны поддерживающие процедуры вроде переливания крови и приём препаратов на постоянке. И к сожалению, не все лекарства, которые можно получать по рецепту, помогают. Мне приходится заказывать таблетки из-за рубежа.

Передо мной возник запотевший бокал белого вина.

– То есть это бесконечный процесс? – спросил Макаров, поставив перед собой чашку с ароматным улунгом.

Я не совсем поняла, почему мне он налил алкоголь, а себе чай, но сил уточнять не было, поэтому отпила вино и уставилась в окно:

– Стараюсь не зацикливаться на этом пункте.

– Ты оплачиваешь лечение в одиночку? А твой отец? Или у тебя оба родителя пенсионеры?

Сам того не понимая, Демид добрался до моего самого болезненного душевного гнойника.

– Отец давно с нами не живёт и не общается.

– Серьёзно? Даже с тобой?

Я подняла глаза вверх, сдерживая печаль, и криво улыбнулась:

– Даже… Он узнал о смерти собственной матери через десять месяцев после похорон. И то, потому что позвонил, чтобы через неё выйти на кого-то из Академии наук.

Макаров продолжал смотреть на меня с недоверием:

– Это как?

– Вот так, – я уныло пожала плечами, глядя в бокал. – Длинная история.

– Расскажи.

– Зачем тебе это?

– Мне странно слышать о таких «отношениях», – Демид изобразил кавычки пальцами. – Мой папаша вечно лезет со своим гипер-контролем во все семейные дела.

– А мой уехал в Штаты в начале нулевых, чтобы, как он говорил, закрепиться на новом месте. Только потом забыл позвать нас. Или не захотел…

– В Штаты? Он учёный?

– Да. Физик. Технарь. Сначала звонил раз в неделю. Потом – только по праздникам. А потом вообще самоустранился из нашей жизни, – я аккуратно подтёрла уголки глаз и снова отпила вина. – Не поздравил меня ни с выпускным, ни с совершеннолетием, ни с дипломом. Не знает, что я была замужем, не…

– Ты была замужем? – Демид поперхнулся и постучал себя ладонью по солнечному сплетению.

– Недолго.

– А твоя мама? Пыталась его как-то… не знаю…

– Мама первая смирилась и отпустила его. Даже бабушка в какой-то момент плюнула и переписала свою квартиру сразу на меня. Дольше всех обижалась я…

– За что? За то, что ты оказалась ему без надобности? – в голосе Макарова мне послышалась лёгкая усмешка.

«Ну да… Я всем вам без особой надобности…»

– А за такое нельзя обижаться?

– Почему? Можно. Но бессмысленно.

Я раздражённо закатила глаза, но продолжила:

– Когда он позвонил спросить, почему бабушка несколько дней не отвечала на звонки, я с таким дьявольским удовольствием сообщила ему о её смерти, что мне самой стало страшно… – допив вино, я подошла к мойке и сполоснула бокал. – А он как ни в чём не бывало сказал: «Понятно. А квартира?»

Макаров молча смотрел на меня, уже не улыбаясь, даже с какой-то еле заметной капелькой сочувствия. Или это просто мне хотелось увидеть в нём немного сопереживания?.. Не знаю.

– Когда я сказала, что квартира теперь моя, он ответил: «Ясно. Ну ладно. Тогда пока!» С тех пор прошло пять лет. Угадай, сколько раз мы говорили за это время?

– Не знаю, – Демид пожал плечами. – Пять?

– Он больше не звонил, – я насмешливо шмыгнула носом. – А тот его номер давно недоступен. Я даже не знаю, в каком он живёт штате. И в каком университете трудится. Поэтому лечение мамы целиком и полностью на мне. Других вариантов просто нет.

В горле першило от напряжения. Глаза болели. Я посмотрела на часы и приняла решение:

– Ладно, мне пора домой.

– Ты не останешься? – удивился Макаров. – Время полвторого. Куда на ночь глядя?

– Я вызову такси.

– Никаких такси. Ложись спать.

– Я хочу домой!

– Ты просто расстроена. Я не думал, что это настолько болезненно для тебя.

Не удержавшись, я почувствовала, как глаза всё-таки наполнились водой.

– Я просто немного устала.

– Я тоже. Поэтому идём спать, – он уверенно повёл меня за руку, достал из шкафа свою футболку и заставил лечь. – Извини. Больше не будем поднимать эту тему. Но да, твой отец – мудак.

– Знаю…

Я натянула на себя мягкую и жутко приятную на ощупь футболку Демида и улеглась на живот, отвернувшись от него.

Несколько минут мы лежали молча. Потом он придвинулся чуть ближе и мягко провёл ладонью вдоль моего позвоночника, по линиям рёбер… И я, покрывшись мурашками, уснула.