Глава 40

Демид

– А где Олеся? – бойкая блондинка внаглую влезла через меня в прихожую. – Жданова, ты тут?!

– Её здесь нет. Кто вы?

– Где Олеся?! – игнорируя мои вопросы, деваха упёрла руки в боки и уставилась на меня, как следак на карманника.

– Ты кто такая? – моему терпению за этот длинный день подошёл капитальный конец.

– Я кто такая? Я – та, кто после каждой твоей всратой выходки отпаивала бедную Жданову вином, выслушивала её рёв и утирала слёзы! Я – та, кто сидела тут и вместе с ней охреневала над двумя полосками, пока ты, скотина редкостная, шлялся непонятно где!

Такого мощного наезда я точно не ожидал и удивлённо подвис перед этой разгневанной девахой.

– Где моя подруга?! И почему она с обеда не отвечает на звонки?

Я выдохнул и упёрся плечом в дверной косяк:

– Она в больнице.

Серо-голубые глазища вытаращились на меня в ужасе:

– В смысле? Что с ней?!

Пересказывать длинную дурацкую историю про перепутанные карты у меня совершенно не было желания. Я махнул рукой, усмехнувшись:

– Ничего. Всё в порядке. Мы просто перестраховались после небольшой путаницы и нервяка. Скорее всего она уже спит после успокоительного.

– «Мы»? – блондинка скривилась. – Давно ли?

– Ты до сих пор не сказала, как тебя зовут. И продолжать участие в этом странном допросе я не собираюсь. Мне нужно вернуться в клинику.

– Елена. Плотникова, – она прищурилась.

– Всего хорошего, Елена Плотникова. Я передам Олесе, что ты заходила. Она тебе всё расскажет, когда выспится.

– Стоять!

Нет, эта валькирия определённо испытывала моё терпение и, кажется, вообще ни капли не смущалась, зная, кто я такой. Я переборол в себе желание послать её на три весёлых буквы и, вздохнув, снова уставился на наглую пигалицу:

– Что ещё?

– Макаров, я просто хочу тебя предупредить. Если ты ещё хоть раз обидишь Леську и спустишь на неё свору своих дебильных тараканов – и я понятия не имею, откуда их у тебя так много! – будь готов.

– К чему? – её угрожающий тон меня позабавил.

– Я нашлю на тебя проклятье смертельной диареи. Ясно?!

После такой угрозы я почувствовал резкий спазм головной боли из-за попытки не заржать ей в лицо, но эта Плотникова выглядела и говорила абсолютно серьёзно.

– Ты ведьма что ли?

– Хочешь проверить?

– Да понял я. Погоди со своими порчами. Мы с ней ещё до конца не разобрались. Сегодня был слишком нервный день.

– Мне не важно, вместе вы будете или порознь, – Плотникова продолжала буравить меня своим прищуром. – Если она ещё хоть раз заплачет из-за тебя, готовься. Пощады не будет.

– Договорились, Елена. Можно я теперь вернусь к Олесе в больницу?

Блондинка победоносно вышла из квартиры на лестничную клетку, застегнула пуговицы пальто и нехотя кивнула:

– Мы ещё не раз встретимся, мистер крутой альфач. Люби её изо всех сил. Альтернатив у тебя больше не будет.

Звонко цокая высоченными шпильками по мраморному полу, Плотникова вышла из подъезда.

– Вырастет – станет Бенедиктовной, – буркнул я, закрыв дверь на ключ.

* * *

Олеся

Перед тем, как мне дали успокоительное, я переоделась в больничную пижаму и немного поела впервые с полудня. Мы ещё раз проговорили с врачом причины моего пребывания в клинике, список процедур и перспективы последнего триместра. Его немного беспокоил диагноз моей мамы и вероятность проявления её заболевания у меня.

Потом пришла медсестра, сделала укол, и, не дожидаясь Макарова, я улеглась под лёгкое одеяло.

В голове шумело, спину тянуло, а малыш всё ещё вёл себя беспокойно.

И теперь мне предстояло поставить точку в выяснениях наших отношений с Демидом. Мысли плодились со страшной скоростью… Да, он прилетел и спас меня. Нашёл врача, держал за руку и успокаивал… Но уверенности в том, что мы сможем создать нормальную семью, у меня до сих пор не было. Каждый из нас был счастливым обладателем мешка тараканов. Мы по-разному смотрели на жизнь, счастье… И ценности у каждого были свои.

«Что мы вообще нашли друг в друге? Может, это просто влечение на уровне физиологии? И за ним ничего нет?» – но начавшую охватывать меня тревогу заглушило действие успокоительного. Перед глазами мелькали смазанные воспоминания, образы, обрывки фраз, и я незаметно для себя уснула.

* * *

Демид

Я вернулся в клинику, отдал Олесину карту дежурным медсёстрам, получил заветный пузырёк дарующих спокойствие таблеток и тихо просочился в палату. Зеленоглазка спала лицом к окну, спрятавшись под одеялом.

Я опустился на колени рядом с её койкой и какое-то время всматривался в тревожное лицо в свете больничного ночника. Красивая… Мне показалось, что она стала ещё красивее в беременность.

Потом аккуратно протянул руку к округлости её живота. Еле-еле прикоснулся пальцами. Оттуда меня ненавязчиво пнули в ответ. Я зажмурился от… Слов описать свои ощущения не мог. Это было что-то очень странное, непередаваемое и необъяснимое. Смесь страха, восторга, ответственности, предвкушения… И всё же, было в первую очередь страшно.

«А вдруг я не справлюсь? Буду херовым отцом? Прям как мой… Или не вывезу всю эту бытовуху? Да, вдруг мы с Олесей погрязнем в этом всём? Я же привык днём работать, а вечером отдыхать. А с ребёнком как? Днём работать, вечером тоже? И ночью?.. Или всё не так уж и страшно? Всегда ведь можно нанять няню. Вызвать клинера. Заказать готовую еду. Какая нахрен бытовуха?»

– Это мальчик.

Я чуть не навернулся от неожиданности, услышав тихий голос Олеси и поняв, что всё ещё сжимаю её пузико.

– Я тебя разбудил? Мальчик?..

Она забавно улыбалась, наблюдая за мной.

– Снимок в тумбочке.

Я вытащил чёрно-белую распечатку и поднёс её к ночнику.

– Вот смотри, – Олеся ткнула ногтем в уголок картинки. – Однозначно мальчик.

Я пригляделся и прыснул в кулак:

– Вот это… Хорош.

– Весь в отца, – зеленоглазка тоже хихикнула.

Мы замолчали. Я продолжал рассматривать картинку. Целый настоящий человек. Невероятно.

– Как думаешь, на кого он будет похож?

– Не знаю… Да и какая разница?

– А имя?

– Ты так и не прислал список.

– Он давно готов. Я просто ждал, когда скажут пол, – выудил телефон из джинсов и открыл Олесе список. – С учётом того, что с отчеством чуваку изначально не повезло… Какое имя ни вставь, звучит так себе.

– А что плохого в отчестве «Демидович»? – Олеся мило нахмурилась.

– Не знаю. Какое-то оно громоздкое что ли.

– Нормальное… – она вчиталась в варианты и задумалась. – Лев и Леонид – твои фавориты?

– Ага, – я заметил в её глазах скепсис. – Деда по матери звали Леонид. Но можно и Лев. По сути одно и то же.

– Он был хорошим дедом?

Я растёр переносицу и отвернулся:

– Самым лучшим. Вместо отца. Он был профессором в Физтехе. И математика из меня сделал именно он. К седьмому классу я проглотил углубленную школьную программу. А к выпуску – университетский курс вышмата, матанализа и статистики…

– Охренеть… – выдохнула Олеся.

Я обернулся и поймал на себе восторженный взгляд.

– Как-то так. А в осень после того, как я получил диплом, дед слёг с воспалением лёгких и… и всё.

– Сожалею…

– Ну, по факту, цели он своей достиг, – я шмыгнул носом и расплылся в улыбке. – Миссию по выдаче мне билета в жизнь он выполнил процентов на триста.

– Да уж… – Олеся снова посмотрела на список. – Весело придётся малышу. Мать филолог. Отец математик.

– А он уйдёт в биологи. Или в футболисты.

Зеленоглазка со смехом застонала и повернулась на спину.

– Пусть будет Леонид.

– Если тебе не нравится, ты не обяза…

– Мне нравится. Лёня. Леонид Демидович. Леонид Макаров. Очень по-профессорски.

– Это и пугает! – я усмехнулся и сел на пол, прижавшись затылком к краю её койки.

– А Лев Макаров? Как будто хоккеист.

– Вполне себе прибыльное занятие. Давай Лев? Лёва. Лёвка. Лёвчик.

– Как скажешь. Пусть будет Лев.

– А у тебя какие были варианты?

– Я не подготовилась, – зеленоглазка хмыкнула и закрыла лицо ладонями. – Понадеялась на тебя.

– Олесь.

– Что?

Я долго смотрел на неё. Каждую черту её лица выводил взглядом. Искал изъяны. Несовершенство. Что-то обыденное, банальное. Искал и не находил. Она вся насквозь была особенная.

– Что, Макаров?

– Я не хочу быть воскресным отцом. Отцом года, конечно, тоже вряд ли стану. Но не два часа в неделю. Я через это прошёл. Ничего дерьмовее быть не может, когда тебе здесь и сейчас нужна поддержка отца, а он где-то там. Любит и обнимает другую семью.

Олеся вздохнула и уставилась в потолок. Её глаза заблестели.

– Ну же, милая. Ты же сама взрослела без отца. Тебе это чувство тоже знакомо. Пожалуйста, выслушай меня. И дай нам шанс.

– А если и этот шанс ты упустишь? Снова что-то случится. Снова что-то взбредёт в твою гениальную математическую голову. И ты снова наговоришь мне… Макаров, я устала тебя понимать и прощать. Устала склеивать себя обратно из пепла в адекватную Олесю Жданову. Это ты приходишь с белыми тюльпанами и голливудской улыбкой. А я потом сама себя веником в совочек собираю…

Я попытался представить её ощущения. И это было чертовски неприятно. До боли в затылке. Снова. Снова?..

– Я забыл сказать.

– Что сказать?

– Твоя подруженция заглядывала, пока я собирал тебе вещи.

– Лена?

– Ага. Заодно мимоходом прокляла меня.

Олеся закашлялась от смеха, вытерла слёзы и уселась в кровати.

– Прокляла?! Это как?

– Словами. Я к тому, что у меня больше нет альтернатив. Обижу тебя – и позорно умру от поноса.

– Господи… – зеленоглазка звонко расхохоталась, согнувшись пополам. Закашлялась и снова рассмеялась, и теперь уже плакала не от печали и сомнений.

Я, глядя на неё, тоже залился смехом. При каждом взгляде друг на друга мы продолжали ржать, словно укуренные в хлам, пока к нам не заглянула медсестра и не сделала строгое замечание.8c847c

– То есть тебя останавливает от новых закидонов только угроза Плотниковой? – Олеся безуспешно вытирала рукавом слёзы смеха.

– Ну нет же… Ну… Может, добавляет немного мотивации, – я заметил на своей койке аккуратную стопку больничной одежды, встал с пола и начал переодеваться. – Но это точно не основной фактор, честно.

– Не знаю, Демид… Правда. Мне уже как-то не по себе от тенденций в наших отношениях.

Что-то в её словах смутно всколыхнуло мою память… И я хитро прищурился, вспомнив ту злосчастную презентацию.

– Не по себе? – забив на её негодование и протесты, я внаглую улёгся рядом с зеленоглазкой и обнял её одной рукой за плечи, а второй – за животик. – Олеся Викторовна, если бы ты каждый раз сливалась, когда тебе было не по себе… Не твои ли это слова?

– Засранец ты, Демид Алексеевич.

– Буду им, если разозлю твою подругу-ведьму.

Мы снова расхохотались до слёз, но постарались сделать это максимально тихо, справедливо полагая, что нас за нарушение режима к утру вообще выгонят.

– Ненавижу тебя, Макаров! – шёпотом возмутилась Олеся через полчаса после того, как я, посыпая пеплом голову, рассказал ей о махинациях с браком и подставой Пахомовых. – Ты мог просто объяснить мне всё!

– Знаю… Я долбоёб.

– Лучше и не скажешь! – она пихнула меня в плечо. – Когда тебе в следующий раз придёт в голову похожая по степени гениальности идея, возьми себя в руки, собери в кулак весь свой словарный запас и постарайся ввести меня в курс дела.

– Я очень надеюсь, что гениальные идеи меня больше не будут посещать…

Олеся зевнула и поудобнее устроилась на моём плече. Её живот наконец-то полностью расслабился, и наш мелкий в нём, кажется, уснул, устав от передоза нервозностью. Или его укачало от накатывающего на нас смеха.

– Давай будем семьёй, зеленоглазка.

– Мне страшно.

– И мне. Но вдвоём вроде бояться поприкольнее.

– Макаров, ты невозможный.

– Обычно на этом месте говорят «я люблю тебя», – я закрыл глаза и уткнулся носом в пушистую макушку Олеси в надежде услышать это по-настоящему.

– Говори, кто тебе мешает?

– Вот ты… – я поперхнулся от очередного приступа смеха. – Люблю тебя, моя грязная училка.

– Люблю тебя, мой шизанутый математик…