Глава 32

Ренат

Есения раскраснелась, от нее пахло сорванным удовольствием и нераскрытой нежностью. Она и хотела бы злиться на меня, я это прекрасно видел и читал по глазам, хотела бы продолжать упираться, но полученное удовольствие разлилось по венам сладостью, подарило ей безмятежность и расслабило мышцы, плеснуло в кровь то, от чего мало кто в здравом уме откажется.

Счастье. Необъяснимое и прекрасное.

Я знаю это чувство лучше чем кто-либо. И хотел бы разделить его с ней, но пока рано — Есения не готова.

Меня радовало, что жена говорила со мной. Просто. Без обиняков. Без упреков. Понимала тонкие шутки. И снова, и снова… улыбалась.

А я леденел и плавился. Если такое возможно.

Леденел, потому что осознавал, куда тащу нас обоих и чем все это закончится. А плавился, потому что желал успокоения. Мне хотелось, чтобы в груди больше не ныло, прекратило давить, хотелось, наконец, просто. Свободно. Вздохнуть.

Не оглядываться назад. Жить здесь и сейчас.

Как несколько минут назад, когда ее мышцы сокращались вокруг моих пальцев — и я напрочь забыл о глубокой боли, засевшей в груди. Так хотелось продлить этот миг радости и легкости. Вывести его в бесконечность…

На площадке второго этажа жена рванула к зеркалу — поправить косметику, которая немного поплыла от наших бурных ласк в машине.

Я внезапно понял, что меня привлекало и будоражило в Брагиной — необузданность страсти и искренность мотивации. То, чего не хватало Валери. Покойная жена была ласковой, эротичной, но простой. Надо трахнуться? Пожалуйста. Надо идти работать? Без проблем. Все очень стабильно, надежно, а в Сене было что-то от бунтаря.

И внезапно вспомнился Вороной — любимый конь. И любил я его вовсе не за покладистый нрав, а за характер.

Я огладил взглядом гибкую фигуру Брагиной, что замерла у зеркала. Ткань в сумерках лестничной площадки внезапно поменяла цвет, раскрылась иначе, стала перламутровой и… прозрачной. Я даже моргнул, чтобы убедиться, что не брежу.

И, когда в паху все напряглось до ноющей боли, я не удержался:

— Твой ж мать…

Если она будет вилять передо мной почти обнаженной, сойду с ума раньше, чем доберемся до номера. А потом снова сорвусь и испугаю жену. Новый виток ненависти и отдаления мне не по силам сейчас выдержать, нужно быть осторожнее, если хочу все-таки завершить задуманное.

Невероятно, но как же хочу ее… просто так. Без долга продлить род, без обещания деду, что дом защебечет детскими голосами, без тоскливой боли, что изменяю любимой.

Валери будто ушла назад, спряталась за жуткой похотью, которая рвала грудь частым дыханием, напрягала мускулы и вздыбливала член.

Я вцепился в перила до белых пальцев и оглянулся, никто ли за нами не идет. Осторожно поправил брюки и чуть прыгнул на пятки — так спадало звенящее напряжение в яйцах. Хотя и ненадолго. Дед предупреждал, что с моим либидо нельзя долго воздерживаться, нужна постоянная партнерша, послушная и горячая. Но я отмахивался от старческих бредней, раз в месяц скидывал — мне хватало, чтобы с ума не сойти. И так я чувствовал себя дерьмом. Казалось, что покойная Валери смотрит сверху и осуждает.

Ничего… Все быстро закончится.

Когда давление в паху немного отпустило, я огляделся.

Рядом был только Егор — он без особого блеска в глазах рассматривал зал справа и холл слева, остальные ребята, что остались этажом ниже, изучали помещение и гостей первого уровня.

Я достал из кармана пригласительные в ВИП-зону, по спине пробежалась лента горячего тока. В ложе будем с женой только мы. Одни. В интимной темноте.

И это пугало до отчаяния. Не выдержу ведь, не сдержусь.

Зал за спиной гудел, будто пчелиный рой. Несколько голосов выделились и стремительно полетели в нашу сторону.

Я оглянулся. По лестнице поднимались двое. Мужчины на первый взгляд — рослые и крупные. Стриженные и крашенные, будто сошедшие с обложки журнала модели. На том, что слева, короткий розовый пиджак и подстреленные брюки, словно ткань села после стирки. Он стучал каблуками красных остроносых туфель и рассказывал спутнику что-то на французском, активно жестикулируя. Второй модник был обмотан шарфом лимонного цвета, сам же пестрил малиновым пиджаком и щеголял желтыми брюками. Наверное, это сейчас модно, но смотрелось не то, чтобы смешно, больше дико. В нашем городке на несколько десятков тысяч жителей покрутили бы у виска, если бы встретили таких попугаев на улице.

Они почти подошли ко мне вплотную, взгляды обоих устремились вперед, и я понял, что бороться буду сегодня не только с собой, а еще и с дикой ревностью.

Нахрена я позволил Флоберу выбрать платье для жены? То-то блондин так хитро улыбался. Крысеныш.

Хорошо, что Есения не знала, куда я мотался днем и как прошла беседа с ее другом детства. Зато Андрэ теперь подберет челюсть, закатает губу и не будет больше засматриваться на мою жену. Иначе я его лишу всего этого великолепия — я оглядел роскошное помещение, заказанное специально для открытия коллекции. Отреставрированный театр сверкал зеркалами и полированным камнем под ногами. Белые перила, будто из слоновой кости, высокие потолки, уходящие в купола, звонкие люстры. Напоминало царский дворец.

Деньги могут все, в который раз убедился я. Или почти все — взгляд метнулся в сторону Есении, и в груди снова болезненно дернулось. Это не объяснить, но меня рядом с ней накрывало каким-то жутким предчувствием. Уже не первый день такое. Сначала я отгонял его прочь, а сейчас прислушался, но стало лишь тяжелее — сердце молотило в ребра, как дурное. Предупреждая меня, что зря я во все это ввязался, что ничего не выйдет.

В кармане мягко задрожал вызов, но я проигнорировал, пошел к жене, перекрыв ее тонкую фигурку для других. Склонившись к ее шее, поцеловал за ухом, вплел пальцы в густую гриву и, собирая мелкую дрожь с ее кожи пальцами, немного развернул девушку к себе.

— Мы опаздываем, Се-ня.

Она испуганно распахнула глаза, губы призывно открылись, горячее дыхание вырвалось вперед и ласково прокатилось по моей щеке. Жена кротко кивнула, но продолжала всматриваться в мое лицо, будто желала многое сказать, но не находила слов.

— Что ты так смотришь? — захотелось спросить, потому что считать ее взгляд не получалось.

— Это ты почему так смотришь? Я веду себя неправильно? Ты хмуришься, стискиваешь губы, сутулишься. Твои челюсти словно пытаются перемолоть зубы. Ренат, я что-то делаю не так? Ты злишься? Мне страшно рядом с тобой, когда ты так… смотришь.

— Я не… — запнулся, теряясь и не понимая, что ей ответить. — Есения, — наклонился к ее уху и, едва касаясь кожи губами, прошептал: — Как думаешь, что происходит с мужчиной, когда на его пальцах кончает красивая женщина?

Девушка шумно втянула воздух носом и пролепетала полушепотом:

— Я не знаю.

Двое любопытных прошли мимо, всячески пытаясь разглядеть Есению. Егор, заметив их взгляды, перекрыл нас с женой собой. Так, чтобы никто не мог глазеть на то, что принадлежит мне.

Я отстранился от Сени, потому что от ее пряного запаха вело, а осознание, что мероприятие затянется на пару часов, мучило. Она меня боится, а я рядом с ней дурею, как мальчишка.

Как я мог так жестоко ошибиться с выбором и выбрать девушку, которую в прошлой жизни и полюбить бы смог? Все дед… Он ведь предложил кандидатуру Волгиной. Да и медицинская карточка Есении была самой чистой по словам Давида. Только Аверин забыл мне сказать, что девушка еще совсем невинна. Не только в физическом плане, но и морально.

Брагина, как молодое вино — игристое, хмельное, ароматное. Его пьешь и не напиваешься. Пьешь и незаметно пьянеешь.

Но Есения вряд ли готова к замужеству, и это самая большая проблема нашего брака. Зря я не приехал раньше и не познакомился. Зря. Возможно, сейчас было бы проще сдвинуть отношения с мертвой точки, выйти из тупика. А может, я тогда бы отказался от брака и выбрал бы другую — более бездушную куклу, ведь нарочно кромсать свое и чье-то сердце не собирался.

Крах ее отца очень помог заключить сделку. Брагин предложил мне дочь, а я ему деньги на спасение бизнеса. Когда подписывали передачу средств, что-то грызло меня, но я не понимал, что — только сейчас понял, что это то самое — ПРЕДЧУВСТВИЕ.

И вчера, когда лежал пол ночи, закрыв глаза и слушая сиплое дыхание Есении, я испытывал тоже самое. Глубинное, темное, тянущее нутро желание все остановить. Разорвать брак и переиграть план.

А с другой стороны, что я теряю? Что приобретаю? Новые чувства? Это ведь не новое сердце в подарок, а всего лишь штопанное подобие — с этим смогу смириться. Я другого боялся, и об этом даже думать не хотел, гнал мысли прочь, как надоедливых мух.

Лучше умереть скоропостижно, чем оставить после себя бездну.

И сейчас мое желание трахнуть жену — настоящее благо, если вдуматься. Потому что делать детей с той, от которой воротит — совсем уж гиблое дело. Но ее желание в ответ, такое быстрое и нарастающее с каждым днем — не то, что я ожидал.

Насильно брать не собирался, но ждал, что куклам все равно, с кем трахаться. На это был расчет, но я промахнулся. Есения не игрушка и в ней нет этого дерьма, как в девочках на разок — я это чувствовал сердцем.

Но всему виной ПРЕДЧУВСТВИЕ… Оно меня и тормозило, крутило внутренности, выжимало последние силы.

— Ренат, ты в порядке? — вдруг забеспокоилась Брагина и, потянувшись на цыпочках, заглянула в мои глаза. Долго всматривалась, а потом произнесла тревожно: — У тебя капиляры полопались, глаза красные. У бабушки такое было, когда она болела.

— Не выспался, — отмахнулся. — Пойдем, — придержал ее за локоть, а Егору показал взглядом следовать за нами. Я знал, что он глазеть на мою жену не посмеет.

Хотя… Я повернулся и оценил Меркулова с головы до ног — сможет ли он заменить меня, если придется? Телохранитель не обращал внимания на мою жену, был сосредоточен на работе и взгляд, скользящий по фигуре Есении, не темнем от похоти. Бесполезный вариант. Она ему просто не нравится.

А это ведь выход — найти себе замену. Я даже улыбнулся своим мыслям. Как на счет Давида? Он свободен. Нет, он слишком шебутной.

Я глянул на профиль Есении и задохнулся от мысли, что ее кто-то будет трогать, кроме меня.

Да что это?

Я выпустил руку жены и показал ей, что она может пройти в ложу.

Позади нас прикрывали двое охранников, подоспевшие после проверки людей внизу, Егор как раз осматривал ВИП-помещение.

Оставшись в коридоре, я смог выдохнуть и попытаться настроиться на позитивные мысли, потер пальцами виски и, с яростью прочесав пальцами волосы, сжал их на затылке. Удивительно, но я и о головной боли напрочь забыл. Есения выбивала меня из привычного алгоритма и забирала все то старое, что у меня было, уничтожала все, кроме дикого желания.

После того, как Меркулов вышел из ложи, я встретился с ним взглядом, поймал кивок, говорящий, что нам никто не будет мешать, и зашел внутрь.

Будто в ванну с лавой прыгнул.

Там было тихо и темно. Широкий диван по центру, рядом небольшой столик с ужином на двоих, а впереди смотровое стекло с тонированным покрытием.

И Есения. Обнаженная, обрамленная контурным светом. Она стояла у перапета и всматривалась на развернувшуюся перед глазами сцену, а я дышал через раз и давился матами. Это платье и платьем не назовешь — в темноте оно натурально исчезало, только поблескивало на ее теле мелкой россыпью звезд-страз. Сука Флобер.