Глава 7 — Хэппи Бездей для Гордея, когда вокруг одни геи

На день рождения главного стрелочника канцелярии Божьего Суда собиралась Наташа, как на собственные похороны. Или праздник. Но ведь похороны — оно же тоже в какой-то мере праздник? Лежишь себе в ящике деревянном, украшенным ажурной резьбой. Или просто лаконично черном, весь красивый, напомаженный, все вокруг рыдают, провожая в последний путь. Чем не праздник-то? Твой праздник, в твою честь. Правда, что последний в твоей безбедной короткой жизни, но кого сейчас волнуют такие мелочи? Главное, чтобы было кому над хладным телом твоим рыдать.

Во всяком случае, так всегда думала Наташка. И сильно обиделась, когда половина ее тусовочных друзей на похороны не явились. Вот пусть только попробует кто-то из них начать писать мемуары на старости годов, к тридцати, скажем. Она даже баллов не пожалеет и всякое вдохновение отобьет. Умерла в двадцать лет, а никто даже толком не порыдал. Кроме матери, которая едва-едва коснулась платочком уголка глаза и то осторожно, чтобы не дай Бог макияжа своего не испортить. Впрочем, чего еще ждать от родительницы, которая дочь то видела исключительно по истории в Инстаграм да по обновлениям аватарки в Твиттере, общаясь через банковское приложение при переводе денег на счет Наташи.

Изольда Валентиновна, величавшаяся себя не иначе, как княжной Таракановой, на любовь была скупа, на ласку скудна и жила отчаянными попытками закадрить нового мужа, желательно с английским паспортом и званием лорда при дворе королевы Елизаветы.

В общем, чего там ждать от такого окружения? Никаких страданий. Может, поэтому у Наташи Таракановой было так туго с понятием «любовь». Что это вообще? Болезнь? Какая-то форма шизофрении? Или паническая атака?

Взгляд невольно остановился на своем отражении, откуда на нее смотрела роскошная, стройная девица в коротком серебристом платье, с длинными светлыми волосами, спускавшимися ниже груди. Их, Наташка, выпрямляла почти полтора часа, опасаясь опоздать к чертовой матери. Яркий, броский, стильный макияж, губы, подчеркнутые нюдовой помадой. Идеальное сочетание, хоть сейчас в клуб на привычную тусовку. Погрузиться в бешеный ритм, слыша крики ее друзей рядом.

— А были ли у тебя друзья, Наташа? — озадаченно задала она сама себе вопрос и, улыбнувшись, послала своему отражению воздушный поцелуй, потянувшись к серьгам на туалетном столике. Страдания для слабаков, а Тараканова Наталья слабой не была никогда. Не плакала на похоронах отца, не плакала, когда мать впервые отправила, оставила ее пятилетнюю на попечение нянек и гувернанток, укатив в очередное свадебное путешествие с пятым мужем. Не станет плакать и сейчас по своей несостоявшейся жизни.

Ерунда это все.

— Решила придти? — в коридоре Наташу перехватила Майя, схватив девушку за руку. Вроде и привычное движение, но какое-то непривычное в плане, что уж больно Топтыгина жаждала притереться к ней поближе. Надо ей, что ли чего-то? Второй раз за день встретить — это не к добру.

— А то, как же я пропущу днюшечку Гордеюшки, — хмыкнула Наташа, отгоняя подальше свои сомнения. Подумает о них потом, но руку осторожно освободила уже сейчас. Майя недоуменно окинула ее взором карих глаз, глядя, как резко отскочила от нее Тараканова на шаг в сторону.

— Ты чего?

— Не люблю тактильные тисканья, я уже хайлайтером тело намазала, вдруг сотрется? — с равнодушием бросила девушка, поспешив к лифтам. Топтыгина пожала плечами, разглядывая серебряное платье на бретельках Наташи, перехваченное черным поясом на талии и опустив взгляд на высокие каблуки.

— Что? — удивилась Тараканова, и Майя вновь вздохнула, потупив взор и проведя пальцами по своему наряду. Для такой пышки, как Топтыгина выбор был ограниченным, потому и платье пришлось брать длинное, неброское, скрывающее живот и широкие бедра.

— Завидую я тебе, Таракан. Красивая ты, неудивительно, что многие купидоны и не только они, с тебя глаз не сводят!

Наташа нетерпеливо махнула рукой, нажимая кнопку вызова лифта, которая ярко загорелась.

— Глупости. Да и кого там выбирать? Они все страшные. А кто не страшный, тот Гордей. И вообще, отношения на работе ведут к проблемам, — фыркнула она, шагнув в раскрывшиеся створки и дожидаясь, пока Майя зайдет следом, нажимая кнопку нужного этажа.

Топтыгина вздохнула, покачав головой, отчего мелкие рыжие кудряшки рассыпались по плечам.

— Хотя бы того же Гордея. Давно говорят, есть между вами что-то.

Наташа помрачнела и передернула плечами, покосившись на музу, как на ненормальную.

— Сбрендила? Еще я на этого обломщика карьеры не западала!

— Все еще злишься? — вскинула брови Топтыгин и Наташа ухмыльнулась, слыша, как тренькнул звоночек над их головами, оповещая, что они прибыли.

— Вот еще, на ущербного дуться. Я уже нашла ему развлечение на пару недель вперед, — хохотнула она злорадно, шагнув вперед, погружаясь в шум ресторана, где уже вовсю туда-сюда сновал народ со всей небесной канцелярии, щеголяя в красивых, пафосных нарядах, а между делом бегали официанты. Многовато чести для одного купидона.

— Прям будто днюха у заведующего небесными делами, — проворчала Наташа и услышала тихий смешок Майи за спиной.

— Так Гордея все любят.

Опять любовь. Да кому она нужна?

Между стоящими надзирателями мелькнула знакомая личность, и Наташа скривилась, приметив плывущую к ним Ипполину Матвиенко, которая явно вознамерилась с ними поболтать, вооружившись двумя бокалами шампанского, которое собралась явно выпить в одиночку. Вот только этого не хватало. Как положено: шляпка с белыми розочками, белый костюм, туфли на низком каблуке и это вечно кислое выражение лица с поджатыми губами. Даже пучок на месте под праздничной шляпкой — скрыт. Нарядилась видимо.

Приметив знакомый силуэт в группе хихикающих радмуз, Наташа сделала лицо кирпича, двинувшись в сторону Гордея, который о чем-то переговаривался с этими поборницами еще каких-то недостающих прав. И громко смеялся, явно получая удовольствие от разговора. А значит — его надо испортить.

— Ты куда? — зашипела Майя, в ужасе покосившись на идущую к ним решительно Ипполину, заметив, как дернулась Наташа в сторону, — не оставляй меня с ней!

— Сорян, Топтыгина, но это суровые небесные джунгли, тут каждый за себя. Сильный выживает слабого, — пафосно проговорила Тараканова, делая еще один шаг, и добавила, прежде чем сбежать, — короче, родина тебя не забудет, мой друг Гораций. Крепись, страдай и помни, твоя жертва была не напрасной. Гордею передам привет, — она быстренько сбежала, как раз тем, как Ипполина их настигла, открыв уже рот, чтобы начать долгую, нудную и невероятно занудную беседу о тленности бытия в процессе становления человечества. И упаси Бог, ее не выслушать или остановить. Потом проблем не оберешься, когда будешь переезжать на ПМЖ в одну из конечных инстанций.

Он стоял весь такой высокий, красивый, в бабочке, белой рубашке и черном костюме, волосы зачесаны назад, открывая лоб и красивые серые глаза. Одна рука небрежно засунута в карман, вторая держит бокал. Рядом ему в рот восхищенно заглядывают музы разных мастей, цвета волос и народностей из России (в конце концов, это же российский филиал небесной канцелярии, кто тут еще мог быть?), периодически хихикая и выдавая что-то идиотское в стиле героинь большинства ее подопечных: «Ах, Гордеюшка, ты такой шутник».

— А чего крылышки отцепил, попугай Ара? — потянула Наташа ехидным голосом за спиной купидона, заставив его вздрогнуть и прерывая эту милую беседу, свалившись, как обух на голову несчастных, глупеньких муз, влюбленными глазами, смотрящими на Лаврова. — Бабы с ними хуже клеятся на любовную магию твоих стрел, пугало ванильное?

Гордей резко обернулся, едва не расплескав шампанское, сверкнув серыми глазами и проигнорировав возмущение его недавних собеседниц, расплылся в хищной улыбке, отчего Наташа даже засомневалась. Выглядел он уж больно радостно, а осмотрел так и вовсе как-то подозрительно долго.

— Таракан, ты пришла. Где мои поздравления, поцелуи в губы, вещания на ухо, что я стал еще краше в свои 26? — чересчур радостно поинтересовался купидон, надуваясь от важности собственной значимости. Он окинула ее вновь палящим взором, и в серых глазах зажегся огонечек ехидства и еще чего-то. Явно недоброго.

— Платье смотрю, натянула выше колен, туфли нацепила, накрасилась, пакли свои в порядок привела. Это все мне? А бантик где?

Наташа закатила глаза и пожалела, что сумочку не взяла, так можно было бы его огреть по голове. Впрочем, она же не планировала оставаться надолго. Так, придти, обрадовать новостью и исчезнуть в закате океана, как русалка, обратившаяся в пену.

— Гордей, Наташа говорит, подстрелил ее подопечную, похоже, злится, — подала голос одна из муз, Валерия, ревниво сузив свои глаза с длинными наращенными ресницами, надув пухлые губы, которые явно еще при жизни хирург исправлял, как и многое другое. Рядом, вторя этой музе для будущих революционеров, поддакнула Фаина, муза режиссеров отечественного кинематографа.

— Наташка, не порть праздник, Гордей сегодня именинник. Хоть сегодня не приставай со своими глупостями, — фыркнула она, сверкая глазами и притопывая недовольно ножкой. Наташа лениво оглядела ее цветастый кричащий наряд и вздохнула:

— Фая, вот тебе бы лучше молчать. Особенно в таком наряде, а то глядя на тебя — не удивительно, что с российским кино все так печально!

Гордей подавился шампанским, в попытке замаскировать смех, а Фаина резко распахнула большой рот, щедро накрашенный оранжевой помадой и это в тон кричаще розового платья-то и зашипела получше любой гадюки.

— Стерва ты, Тараканова! Поэтому с тобой никто и не общается!

Наташа проводила их взглядом, когда музы гордо удалились, не забыв на прощание клюнуть каждая Гордея в щеку, оставляя разноцветные следы от помады и хмыкнув, подняла бокал им вслед, который успела стянуть по дороге с подноса у официанта.

— Вот века идут, Рай, Ад, Земля стоит, а даже в небесной канцелярии некоторые бабы и после смерти не меняются!

Она уже было пригубила из бокала, как поняла, что он словно по мановению волшебной палочки исчез. Гордей ловко поставил бокалы, свой и Натальи, на ближайший столик, шагнув вновь к возмущенной девушке.

— Ты что, крылатый, делаешь? — удивилась она, когда купидон ловко перехватил ее за руку, притягивая ближе к себе и таща за собой в середину зала, где разливалась какая-то скучная, инструментальная музыка. Кажется, заунывно пел на заднем фоне церковный хор.

— Пошли танцевать, Таракан, я соскучился, — беспечно улыбнулся он, обнимая одной рукой ее талию, а пальцы второй, сплетая со своими, не спеша, двигаясь под заунывный ритм. Медленно, чувственно и тоскливо.

— Я сейчас усну.

Он склонил голову ниже, обжигая дыханием ухо, чуть шевеля волосы.

— Ипполина Матвиенко любит торжество в классическом стиле.

— Оно и видно, — фыркнула Наташа, слыша, как вновь заиграла музыка, — почему мы пляшем под похоронный марш?

— Поминаем мой праздник в узком дружеском кругу с блэкджеком и шлюхами, — хохотнул купидон, чуть крепче сжимая руку на талии девушки, прижавшись щекой к ее волосам.

— Гордей, ты же приличный мальчик, какой блэкджек, какие шлюхи? Только покой, сон и утренняя пробежка по облачкам в пять утра, — хмыкнула Наташа, наслаждаясь этими минутами. Может музы рядом с ним тоже чувствуют такой покой? Вон даже в сон потянуло, мимо проплыл с важным видом какой-то черт, перестукивая копытцами по полу и ворча что-то о нудных праздниках да большом количестве белого.

— И овощной смузи?

Наташа рассеянно кивнула, пробормотав, стараясь подавить зевоту.

— И овощной смузи. С амброзией из райского сада, — она почти прикрыла глаза, как сильные руки чуть тряхнули ее, заставляя проснуться и отклониться назад, глядя в довольное лицо с сияющими серыми глазами.

— Где мои поздравления, женщина? — вздернул бровь Гордей, внимательно рассматривая ее лицо, отчего даже захотелось проверить, не потекла ли у нее тушь или не уплыла ли куда суперстойкая матовая помада.

— Я скинулась баллами тебе, что тебе еще нужно, троглодит? Помни, я еще не простила тебе Ивону. — притворно обиженным тоном заявила Наташа, позволяя ему удерживать себя за талию, а сама в это время обхватила руками его шею. Где-то неподалеку зашипела парочка муз и зашептались купидоны. Она кинула взгляд на покрасневшую Фаину, ставшую одного цвета со своим платьем, и показавшую ей большой палец Майю, которая тут же правда принялась вновь слушать Ипполину, не давая ей повернуться в их сторону. Она видела, как к ним спешит глава корпуса купидонов, от усердия даже где-то потерявший бабочку. А с ним двое купидонов из той малочисленной группы, которая приникала к сексуальным меньшинствам. Те самые, записавшиеся в добровольцы на шоу. Как раз вовремя.

— Но раз ты настаиваешь, — сделала вид Наташа, что ничего вокруг не видит и к удивлению Гордея, обхватила его лицо, поддаваясь вперед. Серые глаза стали больше, когда она почти коснулась его губ, но в последний момент повернула голову в бок и чмокнула его в щеку.

— Гордей! — голос Арсения Степановича заставил купидона вздрогнуть, а Наташу ловко отскочить, воспользовавшись заминкой и выпутаться из крепких рук, дожидаясь своего часа. Глава корпуса купидонов тем временем схватил руку ошарашенного Лаврова, принимаясь ее мять, сжимать и щедро трясти так, словно именно от него зависела вся жизнь и его работа. Впрочем, может и зависела. Невольные свидетели вокруг принялись оборачиваться, привлеченные громким голосом Арсения, который поправив очки, хлопнул Гордея по плечу, да так, что тот едва не присел.

— Молодец! Вот он, орел отечественной любви! Птиц, дарующий людям счастье, и благополучие. Настоящий герой своего времени. Не побоялся испытаний, выпавших на долю мировой общественности, под гнетом толерантности и равноправия! — вещал патетично, властно и одновременно как-то облегченно. Рядом скромно жались два купидона, одинаково прилизанные, накаченные, во всем обтягивающем, смотрящие исподлобья заинтересованным взглядом на Лаврова, который опасливо оглянулся и все еще непонимающе продолжал стоять, принимая поздравления.

— Вы о чем, Арсений Степанович? — выдохнул парень, и Наташа тихо хмыкнула, едва сдерживая смех.

— Как это? — удивился мужчина, озадаченно покосившись на Гордея. Который явно не понимал, в чем причина такой радости у начальства, — ты ж сам записался добровольцем на двухнедельную командировку на шоу «Новостройка 3. Построй однополую любовь». — Арсений погрозил еще больше впавшему в ступор Гордею пальцем, улыбаясь хитро, — ай-яй-яй скромняга. Настоящий рыцарь, всегда готовый придти на помощь одиноким сердцам. Вот он, истинный мужчина. Кокошников, Мамонтов, сюда! — рявкнул начальник и оба купидона радостно заулыбались, приблизившись к Гордею, который уже в ужасе начал осознавать произошедшее, открыв рот, но ему даже звука вставить не дали, когда парни подскочили резко, хватая его за руки с обеих сторон.

— Гордик, ты такой молодец! Никогда бы не подумал, что ты из таких!

— Да даже если не таких, ты все равно тако-о-ой, — вздохнул Мамонтов, прижимаясь к Гордею с одной стороны.

— Лавров, ты просто реально клевый. Спасибо, что хотя бы ты нас понимаешь, — закивал рядом Кокошников. Арсений Степанович улыбался, люди вокруг шептались, бросая подозрительные и одновременно смущенные взгляды на Гордея, который сглотнув, вдруг почувствовал, как его хлопнули по спине, а затем услышал голос Наташи. Довольный, наглый и ехидный.

— Ну, что? С днюшечкой тебя, орёль, — Наташа хохотнула, обходя честную компанию и подмигнув застывшему Гордею, добавила:

— Не забудь потратить баллы с пользой. Я там тебе накинула. Говорят даже на этом свете услуги частного психотерапевта ой, какие недешевые. — Послав ему воздушный поцелуй, схватила с ближайшего стола две бутылки шампанского, двинулась в сторону лифтов, помахав не глядя рукой в которой держала одну из бутылок.

— Ну, пока, Гордеюшка-геюшка! Удачно тебе там полетать, рыцарь однополых историй долгой любви!

И тут же услышала рев за спиной, от которого по спине побежали мурашки, и пришлось обратиться в бег прежде, чем ее прикончат.

— Тараканова, я тебя убью второй раз!!