Глава 25. Антон

Перерыв в отделе кадров все бумаги, я всё-таки нахожу адрес Нинэль. Это было несложно сделать, остаётся рассчитывать на то, что её паспорт не был жалкой подделкой, и что она всё ещё проживает по месту своей прописки.

Свесив все свои дела на заместителя и тонко намекнув ему, что пора бы уже ему моё место занимать, а мне остаться в роли владельца компании и генерального директора, я еду по адресу, переписанному на бумагу. Хочется поскорее уже закрыть этот гештальт и отправиться к своим девочкам. Мы слишком много времени потеряли. Слишком много, чтобы теперь растрачивать его ещё больше на ненужных нам людей.

Добравшись до полуразвалившегося пятиэтажного дома, больше похожего на общежитие, я оставляю машину и окидываю местных гопников предупреждающим взглядом. А потом решаю не вступать в конфликт. Подхожу к одному из них и протягиваю пятитысячную купюру.

— Ребят, вы же местные?! — они отвечают лёгким кивком. — Последите, чтобы тачку никто не поцарапал, а когда я вернусь, заплачу в два раза больше!

Их глаза начинают блестеть, а на губах появляются улыбки. Договариваться иногда куда лучше, чем угрожать. На всякий случай уточнив у них, в каком из подъездов квартира тридцать три, я направляюсь к нему.

Запах мочи и протухлости бьёт в нос, и я морщусь, прикрывая нос рукой. Непривычны для меня такие условия проживания. Поднявшись на нужный этаж, я нажимаю на кнопку дверного звонка и жду. В квартире шумят дети, значит, дома кто-то есть. И мне повезёт, если это она…

Когда дверь открывается, у меня от души отлегает тяжёлый груз. Она. Нинэль, не такая ухоженная, как тогда, когда заявилась ко мне на работу, стоит и смотрит на меня перепуганными глазами. По коридору бегают трое детей, скорее всего, погодки. Она смотрит на меня, сдувает со лба выбившийся локон волос и тяжело вздыхает.

— Я хочу просто поговорить, — со спокойной интонацией произношу я.

— Проходите, — отвечает она дрожащим голосом. — Вань, Петь, Маш, бегите в комнату. Сейчас я с дядей поговорю и продолжим убираться. Пока поиграйте немного! — командует Нинэль, хотя по паспорту она Нина.

Дети убегают. Я отмечаю то, как бедно они одеты, и какая гнетущая обстановка в квартире, и у меня прихватывает сердце. Как можно жить в таком месте? Конечно, я привык к хорошему, но это ведь дети… И они, вероятно, не знают даже, что есть жизнь лучше.

Нинэль приглашает меня пройти на кухню. В целом у неё в квартире чисто, но дух нищеты давит на мозги, и мне хочется хоть как-то помочь. У меня даже не остаётся сомнений, что она согласится пойти со мной на сделку.

— Один из детей тот, которого ты назвала моим четыре года назад. Да? — спрашиваю я, присаживаясь на деревянный стул с обглоданной то ли котами, то ли детьми спинкой.

— Ну что скрывать, раз пришёл сюда, значит, многое уже знаешь… — отвечает Нинэль. — Большего сказать не смогу. Она мне деньги заплатила, поэтому…

Она…

Впрочем, я и не сомневался, что во всём этом замешана женщина. Вопрос — кто? Мама или Вероника? Уж слишком неправдоподобным кажется, что моя любовница провернула всё это только ради жалкого статуса подстилки.

— Расклад у нас такой: заговоришь ты в любом случае и назовёшь мне её имя, — я смотрю в перепуганные глаза Нинэль, и с её губ срывается негромкий писк. — Вопрос в том, как это произойдёт: по-хорошему или…

— У меня муж впахивает на вахте, но он болен… У него проблемы с позвоночником, а на операцию денег нет. Я не могла упустить выгодное предложение, которое сулило деньги! — принимается оправдываться она.

— Я бы мог наказать тебя за то, что ты сотворила, но не собираюсь этого делать. Мне нужно имя человека, который заплатил тебе. Взамен я предлагаю завтра же поехать с моим водителем в магазин и купить детям нормальных вещей и продуктов. Скупиться не нужно, но и сильно наглеть тоже. В брендированные бутики вас никто не повезёт, а вот купить на рынке хороший хлопок — пожалуйста. Как и продукты. Ремонт в квартире сделают мои люди. Я отправлю завтра прораба. На это время сниму вам номер в гостинице. Мужу проведут операцию в лучшей клинике… Нужно просто назвать имя.

Глаза Нинэль загораются, и в них появляются слёзы. Она думает, кусает нижнюю губу, а когда белокурая девочка забегает на кухню и обнимает её за ноги, она прижимает её к себе и просит вернуться к братьям.

Девочка убегает, одаривая меня мимолётной искренней улыбкой, от которой у меня сжимается сердце, потому что я представляю лучезарную улыбку своей дочери, к которой хочу как можно быстрее попасть.

— Она назвала себя Вероникой. Не знаю, настоящее ли это имя… Мы с ней немного повздорили в магазине, а потом она сказала, что я та — кто ей нужен. Она оплатила дорогой наряд, поход в салон красоты и дала денег… Всё, что мне нужно было — просто вовремя разыграть интимную сцену, когда программист отключит камеры видеонаблюдения. А потом явиться с накладным животом, но он не потребовался, так как я узнала о беременности. Надо было потрясти перед твоей женой браслетом, который Вероника заказала у одного из ювелиров. У меня он до сих пор остался. Сейчас.

Нинэль уходит в комнату, а я потираю виски пальцами. Из-за игры глупой девки, возомнившей себя невесть кем разрушилась моя семья. И я не собираюсь спускать Веронике всё это с рук. Ей придётся ответить за то, что сотворила, глядя мне в глаза, а потом я разрушу бизнес, доставшийся ей от отца, как она разрушила мой брак.

Вернувшись на кухню, Нинэль кладёт на стол браслет. Жалкая копия того, который есть у мамы. Даже камни лишены блеска. Я делаю его фотографию.

— Можешь оставить побрякушку себе. Спасибо за разговор. Уже завтра приедет водитель. А вот это… — я достаю из кармана и протягиваю ей визитку своего заместителя. — Я поручу ему заняться вопросом операции твоего мужа. Благодарить не стоит.

Я встаю на ноги и ухожу. Слышу, как всхлипывает Нинэль, но я даже не злюсь на неё, потому что она оказалась простой пешкой в игре, которую тщательно спланировал кукловод. И от такой нищеты я бы сам на многое пошёл…

Рассчитавшись с ребятами, которые следили за моей машиной и отгоняли любопытную детвору с футбольными мячами, я даже позволяю им сделать селфи около своей ласточки, а затем выезжаю со двора. Припарковавшись около торгового центра, чтобы было спокойнее, я передаю своему водителю адрес и просьбу свозить женщину с детьми по торговому центру и ни в чём не отказывать им по моей карте, которую я давал на подобный случай. Отправляю сообщение прорабу и уведомляю своего зама о том, что ему нужно будет связаться с лучшим хирургом в городе, чтобы договориться об операции. Раскидавшись с делами, согласно своему обещанию, я звоню Полине. Отвечает она практически сразу.

— Мама, а я так иглать не хочу! — слышу голос Евы, и на душу словно проливается целебный бальзам.

— Антон, привет! — отвечает Полина.

— Привет!

— Что случилось?

Она беспокоится за меня.

Как же это приятно. Я уже успел отвыкнуть от того, что обо мне кто-то беспокоится, и вот теперь мне становится так хорошо и тепло…

— Ничего. Я просто хотел услышать твой голос. Я был у Нинэль сейчас… Этот браслет — жалкая копия, а её беременность не была фальшивой. Представляешь, у неё есть трое детей… И они живут так скудно… Я помог им немного финансово, но это не имеет значения. Я убедился, что за нашим расставанием стояла Вероника. Осталось поговорить с ней. И если ты не против, то я позвоню тебе и положу телефон рядом, когда она явится, чтобы ты слышала весь разговор и убедилась, что я тебе не врал.

— Ладно… — глухо отвечает Полина. — Но я бы поверила тебе…

В её голосе присутствуют нотки сомнения, которые мне хочется развеять. Хочу, чтобы она безоговорочно верила мне, а для этого просто необходимо доказать свою невиновность хотя бы сейчас.

Мы ещё немного говорим с Полиной, и я заслушиваюсь тонким голоском своей дочери, а затем отключаю телефон и набираю сообщение Веронике. Холодно и просто.

Я: «Жду у себя».

Она как верная собачонка непременно прискачет, наверное, посчитает, что я одумался и решил выбрать её…

Вероника перезванивает и начинает лепетать, что она в салоне красоты и явится через час примерно. Я даже не слушаю её толком, говорю, что если она не успеет, то её ждут неприятности и отключаю телефон.

Приехав домой, я сразу же включаю ноутбук и изучаю базу акций бизнеса, который теперь ведёт Вероника. К собственному удивлению, обнаруживаю, что она уже сама разрушила империю своего отца, и мне ничего не придётся делать. Без моих денег Вероника долго не просуществует и будет вынуждена расстаться со своей роскошной жизнью, а может быть, даже устроиться на работу. И мне ничуть не жаль её, потому что она не пожалела меня и Полину. Выставляю свои акции на продажу по минимальной цене, и их практически сразу покупают.

Когда в дверь звонят, я набираю номер телефона Полины по видеосвязи, ставлю свой сотовый на тумбочку и открываю.

Ника пытается повиснуть у меня на шее, но я не позволяю ей сделать этого, снимая её руки и глядя в глаза с презрением, которое теперь достигло точки апогея.

— Я позвал тебя сюда не просто так, — начинаю я, и зрачки Вероники расширяются.

Она смотрит на меня, как хищник на жертву. Даже немного не по себе становится от этого дикого взгляда, но я справлюсь с ополоумевшей бабой, если решит наброситься на меня.

— О чём? Хочешь похвалиться, каково спать с бывшей снова? — язвительно бросает она. — Полина ничего не рассказала тебе о ребёнке, а ты простил её вот так сразу? Она сбежала от тебя к любовничку, а ты…

— Заткнись! — шиплю я. — И лучше скажи, как тебе удалось обвести маму вокруг пальца! Когда успела сделать слепки браслета? Или ты просто сфотографировала его? Ну конечно! Она же позволила тебе сфотографироваться в нём для инстаграма. Очень умно!

— А я не отрицаю, что умна, в отличие от твоей бывшей жёнушки. Эта дура подозревала твой каждый шаг! Всё боялась, что её любимый заведёт себе любовницу. Она была одержима этим страхом. А я себе цену знала. Знала, что когда ты будешь со мной, ты не захочешь посмотреть налево! Потому что я идеальна. И мы с тобой предназначены друг для друга!

— Серьёзно? — переспрашиваю я. — Именно из-за своей одержимости ты разрушила мою семью? Тебе хватало статуса любовницы? Ты была рада тому, что в любой момент я могу выкинуть надоевшую мне подстилку, а потом позвать её, когда захочу секса?

Вероника стискивает зубы и сжимает руки в кулаки. Она часто-часто дышит, а потом начинает хохотать.

— Ой ли? Ты бы полюбил меня однажды! Мы с тобой с детства были вместе! Ты заботился обо мне! Защищал меня всегда! Всё это не могла изменить встреча с твоей бывшей выскочкой! Полина просто влезла туда, куда не следовало… И сама же упустила своё счастье! И ты готов простить её теперь? После того, как она скрыла от тебя то, что родила твоего ребёнка?

— Ты и о ребёнке знала?! Дрянь! — выплёвываю я, но тут же пытаюсь взять себя в руки. — Я бы размазал тебя по стене, но баб не трогаю. Просто беги от меня всеми возможными путями, и если мы когда-нибудь, не дай бог, пересечёмся, молись, чтобы я был в хорошем настроении. Я продал все свои акции, которые покупал в компании твоего отца… А следом за мной пошли многие другие инвесторы. Тебе придётся немного урезать свои траты, если не хочешь махать тряпкой и убирать офисы. Потому что ни на что другое ты неспособна. А теперь проваливай… Пока я не выкинул тебя за шкирку!

Однако прислушиваться и уходить Вероника не собирается. Она вздёргивает подбородок и смотрит на меня так, словно предложи я прямо сейчас пойти в постель, она бы выстелилась и поспешила занять нужную позу. Ненадолго мне становится жаль её, но это чувство быстро затмевается другим — ненавистью за то, что произошло с моей семьёй по её вине. Я хватаю её за руку и тащу к выходу. Буквально выталкиваю за дверь, слушая проклятия в свой адрес, и закрываюсь. Я остаюсь один и приближаюсь к телефону, стоящему на тумбочке. В порыве гнева Вероника не заметила его.

— Прости, что стала свидетелем этого, но теперь ты видишь, что моя душа чиста перед тобой. Я никогда не прощу себе, что пустил эту гадюку в свою постель, но ты сама понимаешь, я считал…

— Давай просто будем жить дальше вопреки прошлому? — спрашивает Полина, и я вижу, как слеза скользит по её щеке.

— Вопреки прошлому! — отвечаю я. — Только посплю немного… И выезжаю к вам! Я соскучился!

— Я тоже! — отвечает она.