Глава 22

Я не находила себе места. Металась по оранжерее, как неприкаянный мотылек — хотя нет, не мотылек, а неуправляемый беременный мотыль, — и пыталась дождаться окончания рабочего дня. Прошло уже больше двух месяцев с того памятного разговора, когда Этьен пообещал разобраться с моим прошлым, и вот вчера он сказал, что сегодня заберет меня с работы и расскажет все, что удалось узнать. Более того, он всем своим видом показал, что разговор намечается очень серьезный, и даже настоял, чтобы при нем присутствовала госпожа Ловель.

Что же он там нарыл такого сенсационного? Как я его вчера ни спрашивала, как ни пытала, он ничего не сказал. Только попросил дождаться завтрашнего дня, когда ему должно прийти какое-то архиважное письмо, которое подтвердит или опровергнет все его выводы.

Я вздохнула. Ноги гудели. Нашла взглядом стул со спинкой, который сюда принесли специально для меня, и потопала к нему. Наконец, уселась и со стоном блаженства вытянула ноги. Живот за последние месяцы стал таким большим, что завязать шнурки на ботинках стало непосильной задачей, с которой мне помогала справляться Лея. Уставать я стала тоже не в пример быстрее, но забрасывать работу до самых родов не собиралась — мои цветочки не знают выходных, за ними нужен постоянный пригляд и магическая подпитка, да и неизвестно тут такое понятие как декретный отпуск. Даже и не знаю, что будет, когда я какое-то время не смогу приходить, чтобы поделиться силой со своими подопечными — боюсь, что весь достигнутый прогресс может пропасть или рост может пойти не так, как я задумывала. Карделия успокаивала меня тем, что это тоже будет своеобразным экспериментом, и она обязательно лично занесет в мой журнал все изменения.

Но больше всего меня волновало, как я буду справляться с маленьким ребенком и работой одновременно, и вообще переживала, смогу ли управиться с младенцем! Я так давно этого ждала, столько всего читала в свое время, что, казалось, должна все знать! Но чем ближе подходило время, тем больше я боялась родов. Все же медицина здесь совсем другая. Если бы я рожала в своем мире, наверное, так бы не переживала, но здесь... Здесь все другое.

Еще я боялась, что не справлюсь с младенцем, что совершу какую-то ошибку, что совершенно не умею обращаться с такими малышами. Все эти приступы страха и неуверенности гасила госпожа Ловель:

— Аника, все будет хорошо. Ты со всем справишься! А я помогу.

Не знаю, что бы я делала без этой удивительной женщины. Конечно, я видела, что подчас она нервничает и злится из-за хлопот, которые доставляли ей дети. Все-таки она долгое время жила одна и привыкла к спокойствию, но после того, как в доме появилась служанка, такие вспышки раздражения стали редкостью. И я не могла в который раз не благодарить за это Этьена.

Мне было одновременно ужасно неудобно соглашаться на подобную помощь мужчины, которому ничего и не обещала, но чувствовала себя обязанной, и ужасно стыдно перед госпожой Ловель, потому что напросилась к ней жить, пообещала, что буду заниматься домом и детьми, а сама заботу о детях практически полностью переложила на нее. По вечерам, конечно, я с ними занималась, умудрялась готовить на несколько дней вперед и убираться, но с каждым днем все это разом становилось для меня непосильной задачей. А потому помощь Этьена еще и в этом вопросе была для меня неоценима. И как бы я ни хотела оставаться независимой и никому не должной, я эту помощь приняла.

— Ани, ты спасла мне жизнь, и сейчас я просто хочу отплатить тебе добром на добро, — сказал мне Этьен, когда я решительно отказалась от служанки.

— Этьен, ты и так мне постоянно помогаешь и заботишься! Это уже перебор!

— Вот скажи, если бы я был эм... ранен, разве ты не сделала бы все возможное, чтобы обеспечить мне комфорт?

— Беременность — не болезнь, — укоризненно посмотрела я на него.

— И тем не менее сейчас тебе нужно больше времени на отдых, предлагая тебе служанку в помощь по хозяйству, я в первую очередь забочусь о ребенке. Если ты себя загоняешь, то сделаешь хуже ему. А за расходы не волнуйся — это такая малость по сравнению с тем, что я хотел бы для тебя сделать.

Я всхлипнула, растроганная его заботой до глубины души, и согласилась.

Что делать, когда я начну рожать, кажется, знали уже все. Причем инструктировала их не я, а. Этьен! Это именно он нашел лучшую в городе знахарку и предупредил чтобы она ближайшие несколько недель никуда не отлучалась из города. Он же договорился о том, что на родах будет присутствовать маг-лекарь, которого, по обычаю, к роженице во время родов не допустят, но который потом проверит мать и дитя и поможет исцелить, если возникнут какие-то проблемы.

На работу и с работы я ездила только в экипаже — опять же по настоянию Этьена. Он не хотел даже слышать, чтобы я преодолевала этот путь пешком. Никакие слова о том, что мне нужно больше гулять, в расчет не брались:

— Ты и в оранжерее нагуливаешь столько, что хватит на двоих беременных, — парировал он, и был прав.

Но мне поначалу все равно было жутко неудобно. Особенно, когда вся округа пялилась на то, как я усаживалась в его экипаж. Каких только слухов по этому поводу не ходило! Но к этому очень скоро привыкли, и мне стало спокойнее. А между нами с Этьеном ничего, кроме нежных объятий и поцелуев украдкой, не было. Мы словно приглядывались друг к другу, узнавали и открывались.

В основном, мы виделись по вечерам. Не каждый день, но часто. Этьен забирал меня с работы, и мы ехали в дом госпожи Ловель, ужинали и беседовали обо всем на свете. Госпожа Ловель в данном случае выступала дуэньей — ревнительницей нравов, но мы ей были за это только благодарны. Художница старалась не мешать нашим беседам и была очень деликатна.

Однажды через несколько дней после начала выставки у нас с ней состоялся примечательный разговор. Я была уверена, что графиня Бриэн — бабушка Этьена — поняла, что ее внук мной заинтересовался, и догадывалась, что она беседовала насчет меня с госпожой Ловель.

— Скажите, у вас не будет из-за меня проблем с графиней Бриэн?

— С чего бы? — почти непритворно удивилась она, но это «почти» сказало о многом.

— Она ведь знает, что милорд Этьен заинтересовался мной... Уверена, у вас уже был с ней разговор на эту тему.

— Был. — не стала отрицать художница, — и не единожды. И мне кажется, что она имела подобный разговор и со своим внуком.

— И что же?

— Скажем так: ты ей понравилась, и она решила не мешать.

Поначалу меня это поставило в тупик, а потом я подумала, как подобное увлечение выглядит со стороны аристократки, и пришла к выводу, что истерить или как-то иначе показывать свой негатив ей ни к чему. Зачем? Я ведь вдова, не обделенная даром, доказавшая, что как минимум могу выносить ребенка. Если ее внук возьмет меня в содержанки, то в любом случае окажется в плюсе, может, еще и одаренных внуков ей рожу. Если же подтвердится версия о моем аристократическом происхождении, то возможны варианты, но это уже вопрос будущего. Сейчас же ничего сверхординарного не происходило, ничего за рамки приличий не выходило, и госпожа Ловель выступала в этом своеобразным гарантом.

— А вы сами как ко всему этому относитесь? — внезапно оробев, спросила я у нее.

— Ох, Аника, я на своем веку видала всякое и осуждать тебя за чувства не собираюсь. Я ведь вижу, как горят твои глаза, когда на него смотришь. У него тоже горят. Только... В общем, самой тебе нужно думать, как жить дальше. Вот разберешься со своим прошлым, тогда и решить будет легче, — и, помолчав добавила, — или сложнее. Тут уж как повернется.

Вот я сегодня и узнаю, как оно там поворачивается.

Невольно взгляд упал на браслет, который Этьен преподнес мне через несколько дней после моего признания в том, что мой ненастоящий. Поначалу я опешила от его требования снять подарок Леба и надеть его браслет, и наотрез отказалась.

— Этьен, какая разница, какой на мне браслет?! Он все равно будет ненастоящим, — раздраженно возразила я. — Если ты думаешь, что сюда может заявиться Леб и потребовать выйти за него замуж, — по потемневшему лицу я поняла, что именно так он и думает, и даже глаза закатила, показывая свое отношения к таким мыслям, — то можешь не беспокоиться! Леб хоть и купец, но здесь не торгует, да и как он может меня здесь найти, если я не рассказывала, куда еду? Ты сам-то меня здесь быстро нашел? Вот-вот!

— Ани, — внезапно очень мягко начал он, — ты ведь сама говоришь, что браслет ненастоящий, и не имеет значения, чей он у тебя будет. Прошу тебя, сделай мне приятное и прими от меня эту безделицу. Я ведь этого Леба не знаю, и мне просто будет спокойнее и приятнее, если ты будешь носить мой браслет. Обещаю, силком или обманом я тебя под венец не потащу.

— А не силком? — мне хотелось понять, какие планы имеет на меня Этьен, и вся эта история с фиктивными браслетами уже начала сильно раздражать.

— Ани, — он взял мою ладошку и поцеловал, — я постараюсь сделать все, чтобы это стало возможно. Уже делаю. Ты мне веришь?

Он смотрел так проникновенно и в тоже время требовательно, что мне ничего не оставалось, как ответить:

^{— Да}.

Так его браслет и оказался на моем запястье, но ясности в отношении нашего будущего так и не прибавилось. Наверное, какая-нибудь другая девушка по этому поводу сильно бы нервничала и злилась, но я уже была замужем и прекрасно понимала, что замужество — не гарант счастья, и после него не всегда наступает «долго и счастливо». По крайней мере, у меня в прошлой жизни с мужем так не получилось. Здесь мир другой и мораль строже, но замужество не было моей целью, хотя Этьен с каждым днем нравился мне все больше.

Я откинула голову на спинку стула и вздохнула. Эх, мне бы сюда кресло-качалку. Так и спине было бы удобнее, и можно было бы подремать минутку-другую. Иногда меня морило так, что хоть прямо на земле укладывайся.

— Хорошо же ты работаешь, — раздалось насмешливо со стороны входа в оранжерею. — Смотри, не засни на стуле. Свалишься — мы тебя и впятером не поднимем.

Догадаться, кто это, даже не открывая глаз, было несложно — никто другой в мой адрес такие плоские шуточки не отпускал. Я повернула голову и увидела, что ко мне направляется Катиери.

— И тебе не хворать, Катиери. Ты что-то хотела или так зашла?

Мне уже давно надоели ее нападки, и я ограничивала наше общение как могла, стараясь не обращать внимания на ее колкости. Совсем, конечно, не получалось, да и сама девушка с каждым разом изгалялась все больше, стараясь задеть больнее, но это не делало ей чести в глазах окружающих. Она тоже это понимала и от того злилась еще больше. Поначалу я ей чисто по-женски сочувствовала, даже попыталась поговорить, но это ни к чему хорошему не привело. Более того, в последнее время мое терпение истончилось настолько, что я боялась сорваться и наговорить ей гадостей.

— У меня нет времени, чтобы просто так шататься не пойми где, и покровителей, чтобы это прикрывать, тоже нет, — фыркнула она в ответ, стараясь меня уколоть.

— Так ты о чем больше переживаешь, что нет времени или покровителей? — поинтересовалась я в ответ.

Катиери фыркнула, брезгливо меня разглядывая:

— Не понимаю, что они все в тебе находят? Вся какая-то блеклая, невыразительная, еще и стала размером с корову, а они все вокруг тебя скачут и в рот заглядывают! Признавайся, наговор какой знаешь или опаиваешь их чем? — и столько заинтересованности во взгляде, что я поняла: она задала по-настоящему интересующий ее вопрос.

— Катиери, ну что за бред ты несешь? — вздохнула я, вставая со стула. — Кто все? Что ты там себе напридумывала?

— Граф, Мовельдик, даже этот студент блудливый и то на тебя засматривается. И не нужно мне говорить, что я придумываю. Ты обладаешь магией и точно чем-то их приворожила! — уперла она руки в бока.

— Делать мне больше нечего, — я даже покачала головой от дикости подобных обвинений.

— Марку только цветочки для его пассий нужны, Мовельдик просто хороший человек, который помогает беременной женщине, а граф... История с графом тебя точно не касается. Так что никакой магии. Ты бы лучше на себя посмотрела. Красивая ведь, мужики засматриваются, только злая и склочная, тем и отпугиваешь.

— Это я-то отпугиваю? Да пока ты не появилась, Мовельдик был почти у меня в кармане! И плевать ему было, что я не могу зачать! А теперь он даже не смотрит в мою сторону! И все из-за тебя! — Лицо Катиери исказилось злобой, пальцы скрючились, будто она собралась кинуться на меня и расцарапать лицо.

А ведь все к тому и идет. Вон как ее потряхивает. Давно все это в ней копилось, но почему сейчас-то вылезло? Точно ведь кинется, и не остановит ее, что я в положении. Только этого мне не хватало!

Я осторожно, будто невзначай, начала обходить стул, чтобы он оказался между нами.

— Катиери, — начала я мягко, собираясь сбить ее с воинственного настроя и все же поговорить как нормальные люди. Она ведь не зря сегодня ко мне пришла, явно ведь что-то случилось, и ей сейчас невмоготу.

Но ничего у меня не вышло.

— Катиери, что здесь происходит? — глядя на ее угрожающую позу, спросил вошедший и застывший на месте Мовельдик.

— Ну вот! Это все ты! Опять ты! — цветочница сжала руки в кулаки. Она без труда разгадала значение взгляда, которым смотрел на нее мужчина: он был разочарован ею и возмущен ее поведением. — Ненавижу! — бросила цветочница в пространство и выбежала прочь.

Мы с хозяином оранжерей некоторое время молчали, ощущая неловкость ситуации.

— Я зашел узнать, как дела, — наконец, сказал он, комкая в руке какую-то бумагу. — Если ты уже закончила, я могу отвезти тебя домой и почитать стихи. Вот! — он протянул руку, показывая зажатый в ней листок. — Я кое-что набросал, хотел посоветоваться, — робко закончил он.

— Господин Мовельдик, меня ждут, наверное, уже и карета пришла.

Ситуация казалась жутко неудобной, особенно на фоне прилетевших от Катиери обвинений. Я ведь Мовельдику вообще никаких авансов не давала и была уверена, что и он не питает ко мне нежных чувств, и им движет лишь желание поделиться своим творчеством. Но сейчас заколебалась: действительно ли это так? Но обижать его все равно не хотелось, как и давать каких-либо надежд.

— .Я с удовольствуем послушаю ваши стихи, господин Мовельдик, но, если вы не против, уже завтра.

— Да-да, конечно! — зачастил он, и, немного потоптавшись на месте, стремительно вышел.

— До завтра, Аника.

— До завтра. — попрощалась и я, но была уверена, что он этого уже не услышал.

Я вздохнула, не зная, как на все это реагировать. Неужели и правда нравлюсь Мовельдику? Я же на последнем месяце беременности! О каких нежных чувствах с его стороны можно говорить? Нет, бред все это и выдумки Катиери!

Успокоившись, я огляделась, все ли на местах, и направилась на выход из оранжерей. И лишь когда надевала плащ, мне пришла в голову мысль, что Этьен тоже подбивает ко мне клинья, и его моя беременность не смущает. Я даже застыла на месте с занесенной для шага ногой.

Ну нет! Мовельдик как мужчина меня не привлекает, и я ему поводов ни на что не давала, а потому как бы там ни было — он мой работодатель. На том и стоим!

За калиткой меня уже ожидала карета. В ней, прикрыв глаза и что-то обдумывая, сидел Этьен, но заметил он меня практически сразу, тут же вышел и, поприветствовав и поцеловав руку, помог усесться. При этом смотрел так, что мне стало не по себе.

— Этьен, что случилось? — не выдержала я.

— Я все расскажу. Потерпи немного. Карета — не то место, где нужно обсуждать такие вещи.

— Мне страшно, Этьен, — внезапно для самой себя призналась я.

Я ведь и правда боялась того, что можно обнаружить в прошлом Аники. Моя теперешняя жизнь меня вполне устраивала. Да, в ней много неопределенных моментов, но она спокойная и довольно предсказуемая, а что сегодня принесет мне прошлое?

Этьен улыбнулся и взял мои ладошки в свои.

— Все будет хорошо, Ани. Все оказалось гораздо сложней, чем я думал, но все будет хорошо. Ты, главное, не волнуйся. Тебе сейчас нельзя.

Ага, нельзя. Вот после таких слов обычно и начинаешь волноваться!

До дома доехали быстро. А когда вошли, я с удивлением увидела в гостиной графиню Бриэн. Застыла на месте и невольно обернулась к Этьену в поисках разъяснений. Отчего-то казалось, что он должен быть в курсе.

— Добрый вечер, Аника, — улыбнулась мне графиня. — Да, это именно Этьен пригласил меня сюда, а моя старая подруга была так любезна, что согласилась принять.

— Я тебя и без всяких приглашений всегда рада видеть у себя в доме, — притворно обиделась госпожа Ловель, но тут же встала и засуетилась, давая служанке распоряжения насчет ужина.

Этьен подбадривающе улыбнулся и проводил меня к столу.

— Почему именно такой состав? —стало интересно мне.

— Госпожа Ловель и так в курсе всего, и я почему-то уверен, что ты все равно ей обо всем расскажешь. А бабушка... думаю, без ее помощи нам в ближайшее время не обойтись.

Я даже и не поняла, кто от этого заявления удивился больше: я или старая графиня. Мы с ней переглянулись и снова посмотрели на Этьена, однако в этот момент за столом появилась госпожа Ловель, и нам пришлось приступить к ужину.

Показалось, он был самый длинный в моей жизни. На самом деле нам всем было жутко любопытно, что расскажет нам граф, и потому никто затягивать с ужином не стал, а я просто нервничала сверх меры. Хорошо что детей покормили заранее и сейчас они играли в комнате Ноэля.

Наконец, со стола убрали, и сосредоточенно молчавший до этого Этьен начал свой рассказ.