Интерлюдия пятая. Этьен

Этьен сидел за столом и ужинал, но спроси его кто, что ел, вряд ли бы он ответил. Слишком много мыслей занимали его голову.

Отправленный им на сбор информации об Анике агент узнал столько, а вернее — такое, чего граф никак не ожидал. Для этого пришлось посылать своих людей не только по следам Аники здесь, в Аллирии, но и в Ревну и даже в Трину. Причем в процессе разгадки тайны его голубоглазки начал раскручиваться совершенно другой клубок тайн, который изрядно беспокоил его департамент. И кто бы мог подумать, что этот клубок напрямую связан с одной маленькой притягательной женщиной, которая с каждым днем занимает все больше его мыслей и желаний!

— Этьен, если ты и дальше будешь молчать, я от нервов могу родить здесь и сейчас, — напряженный голос Аники вывел его из размышлений и даже пристыдил.

Похоже, он сам того не желая накалил атмосферу за столом так, что того и гляди начнет искрить.

— Простите, дамы. Признаться, даже не знаю с чего начать.

— Обычно все советуют с самого начала, — сказала графиня, разглаживая несуществующую складку на манжете платья.

Мужчина вздохнул:

— Что ж. Тогда слушайте. В королевстве Ревна, в которое из Аллирии можно попасть только морским путем, жил был... Хотя, почему жил? И сейчас живет и здравствует герцог Нанский — родной брат короля. У герцога родилось пять сыновей и одна дочь. Через несколько лет после рождения девочки от несчастного случая умерла ее мать, на которую она была очень похожа. Дочь стала отдушиной герцога, тщательно лелеемым и оберегаемым цветком, о котором заботился не только герцог, но и король, у которого рождались одни мальчики и в своей посвященной[1] — дочери брата — он души не чаял. Девочка выросла в прекрасную девушку, которую при дворе иначе как Ревнской розой никто не называл.

Этьен посмотрел на Анику и отчетливо увидел в ее глазах панику. Создавалось впечатление, что она очень хочет услышать, что Ревнской розой является кто угодно, только не она. Как это ни странно, но он тоже этого хотел бы.

Раньше политика Ревны и история ее монаршей семьи интересовала его постольку-поскольку — широкая водная преграда разделяла сферы влияния королевств. Да и в последний год Этьен плотно занимался внутригосударственными проблемами — в аристократической среде опять начали мутить воду, и ему нужно было с этим разобраться. И если бы не Аника, он мог сложить голову полгода назад. Именно из-за этого он и пропустил событие, произошедшее в ревнском королевстве, о котором собирался сейчас рассказать.

— Зачем ты все это рассказываешь? Я не могу быть Ревнской розой! — нервно комкая салфетку, воскликнула Аника.

Старая графиня погладила ее по предплечью:

— Не нервничай так, дорогая, иначе мы так и не услышим всей истории. Постарайся выслушать ее так, как рассказывает мой внук: будто какую-то необычную сказку. А выводы будем делать потом.

Аника постаралась взять себя в руки и прикрыла глаза, успокаиваясь. Этьен с благодарностью посмотрел на бабушку и продолжил:

— Это было лишь предисловие, а сама история началась примерно год назад. В Ревну прибыл очередной посол из Трины, а вместе с ним и его племянник — граф Сквонатти, которого, как потом оказалось, просто нашли способ ненадолго выслать из страны — уж слишком сильно он наследил при тринском дворе: совратил несколько аристократок, а жениться не пожелал. Его отец, довольно влиятельный вельможа, отправил его подальше с посольством, чтобы страсти улеглись, а разъяренные отцы обесчещенных девушек немного успокоились. Парень хорош собой, обходителен и очень быстро стал дамским любимчиком при дворе. Разумеется, он не смог обойти стороной и такую лакомую добычу, как Ревнская роза.

Этьен снова замолчал. Сейчас, рассказывая эту историю Анике, он никак не мог соотнести ее с образом девушки, который ему нарисовали в докладе. Та Аника представлялась избалованной, не в меру романтичной особой, эдаким тепличным цветком, в то время как эта Аника была совершенно другим человеком. Ему даже ревновать ее к прошлому почти не получалось. Потому, наверное, и историю всю эту начал рассказывать, будто и не о ней.

На мгновение Этьен даже заколебался в своих выводах, но напомнил себе, что Аника потеряла память, а потому начала строить свою жизнь с чистого листа и вполне могла сильно перемениться.

— Что же было дальше? — нетерпеливо прервал мужчину предмет его размышлений.

Он видел, как она нервничает, хотя и старается держать себя в руках, а потому отогнал посторонние мысли и продолжил:

— Как утверждают сплетники, между молодыми людьми вспыхнули чувства. Молодой граф ухаживал красиво и с размахом, вот только прекрасно понимал, что женитьба на красавице ему не светит, а простой интрижки ему не только не простят, но и при надобности найдут на другом конце света и... — Этьен не закончил фразу, но всем все стало понятно.

— Но он и не хотел обычной интрижки, не та это была девушка, а брак с ней сулил слишком много выгод. Вот и предложил он ей тайное венчание. Конечно, граф понимал, что разразится скандал, и сгоряча его будущий тесть может натворить очень многое, а потому придумал план, по которому сразу после венчания они сбегут к нему на родину в Трину. Он рассчитывал на помощь отца и на его умение извлекать политическую выгоду из любой ситуации. К тому же планировал, когда девушка родит, вернуться в Ревну и предстать перед герцогом и королем. А те, по его замыслу, увидев внука, должны все простить и непутевой дочери, и ее мужу — все же любимая дочь и посвященная.

— Откуда тебе так хорошо известны планы юноши? — внезапно спросила графиня.

— Я объясню это чуть позже. Сейчас лучше рассказывать все по порядку. История там довольно запутанная и некрасивая, — вздохнул Этьен и продолжил. — Итак, план он составил, и девушка согласилась на тайное венчание и побег, хотя и не сразу — все же это очень серьезный шаг. Но граф умел кружить женские головы, — съязвил Этьен и глянул на Анику. Та слушала, сдвинув брови, и задумчиво глядела на салфетку в своих руках. — Графу удалось утроить побег летом, когда девушка по обыкновению отправилась в герцогское поместье у моря. Он сделал вид, что приболел, и остался в столице. Поэтому куда и с кем исчезла девушка, поняли не сразу. В тайну побега она посвятила только свою служанку, вместе с которой и бежала. Пару соединили узами брака в храме в одной небольшой деревеньке. Затаившись, они провели там несколько дней, а потом отправились на зафрахтованном корабле в Трину. И дальше все вполне могло пойти по задуманному графом Сквонатти плану, но в столице Ревны он успел обзавестись содержанкой — обедневшей аристократкой с небольшим даром, которая влюбилась в него и решила, что для нее быть содержанкой предпочтительнее, чем женой какого-нибудь купца. Когда она узнала, что ее любовник уезжает, то взмолилась забрать ее с собой. Тут граф и обмолвился, что едет с женой. Не знаю, что двигало этой содержанкой, но она упросила графа взять ее с собой в качестве служанки, пообещав, что ни на что не претендует, ничего никому не расскажет, лишь бы он был рядом.

— Прямо, как в песне, — еле слышно грустно хмыкнула погруженная в свои с мысли Аника.

Какой? — не понял Этьен.

— Миленький ты мой.

— Не знаю такой песни.

Аника подняла на него глаза и будто опомнилась:

— Я в деревне что-то такое слышала, уже и не вспомню. Но как он сам на такое согласился?

— Видимо, считал, что без труда сможет контролировать женщину. Встречались мне такие самоуверенные, — внезапно за внука ответила старая графиня. — Только жизнь таких умных рано или поздно от подобных глупостей отучает.

Немного помолчали, осмысливая услышанное, и Этьен продолжил рассказ:

— Так и оказалось, что на судне, которое шло в Трину, одновременно плыли жена и любовница графа. И в какой-то момент у любовницы сдали нервы: она не смогла видеть своего мужчину с другой женщиной. Злость затопила ее рассудок, и, подгадав удобный момент, она при помощи магии на какое-то время лишила графиню голоса и скинула ее в море. Потом отвлекла команду, подпалив что-то на палубе. Корабль шел на всех парусах, и голова тонущей женщины быстро скрылась из вида. Потом, конечно, ее начали искать, разбираться, и все открылось, а еще чуть позже этот корабль настигла военная каракка ревнского королевства. Началось расследование, результаты которого удалось узнать с большим трудом и которые я вам только что озвучил.

— Сказка у тебя получилась занятная. Только какое мы все имеем к ней отношение?

— Ревнская Роза, дочь герцога Нанского — это Аника, — вздохнул Этьен.

— По твоему рассказу догадаться об этом было несложно, — фыркнула графиня. — Только где доказательства? Сама Аника ничего о себе не помнит. Она ведь может быть кем угодно, а дочь герцога могла просто утонуть. Не принимаешь ли ты желаемое за действительное?

От таких слов Аника заметно приободрилась, а Этьен покачал головой и вздохнул.

— Бабушка, я бы и рад обмануться, но тринцы ее до сих пор ищут, причем и у нас, и в Ревне, а это значит, что они точно знают, что она жива.

— Определить это с точностью можно только в храме по брачному браслету... — задумчиво произнесла графиня. — Значит, граф Сквонатти как минимум еще жив, и если ее пока ищут только тринцы, значит он уже не в Ревне.

— Бабушка, ты, как всегда, необычайно проницательна, — Этьен немного склонил голову в знак признания ее ума. — Графу Сквонатти почти сразу каким-то образом удалось сбежать из-под стражи. Между странами разразился скандал. Посольство Трины выдворили из Ревны, и им еще повезло, что никого не убили — герцог был в ярости, и если бы не здравомыслие короля, конфликт мог перерасти в военное столкновение. Но Ревна пока к такому не готова, вернее, ее флот, а у тринцев хватает проблем на границе с другими государствами. Но торговые преференции и квоты были пересмотрены, и теперь товаропоток к нам, в Аллирию, который шел через Ревну, сильно сократился. Тех же фиников на рынке просто нет.

— Фиников? — отчего-то сильно изумилась Аника и очень тихо себе под нос пробормотала: — Вот тебе и безумная старуха. Все ведь знала...

— Аника, что-то не так? — спросил мужчина.

— А? Нет! Все в порядке, просто вспомнилась старая Берта. Она как раз жаловалась, что финики возить перестали.

Этьен знал старую Берту, как и то, что она совсем не простая старушка. И, казалось бы, такая мелочь, но, озвученная этой каргой, его заинтересовала.

— Так вот, в интересах тринцев найти Анику первыми. Тогда у них появится возможность замять скандал и даже вернуть свои прежние позиции в торговле. Если же первым Анику найдет герцог, то многое будет зависеть от его решения. Он может как отдать ее мужу, так и потребовать развода, что, учитывая положение Аники, сделать не так-то просто...

Внезапно глаза графини расширились:

— А ведь твой портрет, Аника, выкупил посол Трины.

— Но ведь это было около двух месяцев назад. Если бы я была той самой Аникой, то граф Сквонатти уже давно появился бы и рассказывал о своей неземной любви, — приободрилось Аника.

Этьен задумался. Дело приобретало еще более скверный оборот, чем он думал.

— Может, и так, но если посмотреть на вещи их взглядом, то для тринцев многое в отношении тебя непонятно. Вряд ли они вот так сходу смогли бы утверждать, что ты — дочь герцога. — Этьен и сам не заметил, что обходит необходимость называть Анику женой графа. — Да, твой портрет, скорее всего, дал им направление поисков, но что они увидели, когда нашли? — Мужчина выдержал паузу. — Они увидели беременную женщину с маленьким ребенком, которая живет в доме обычной горожанки, работает в какой-то, уж извини за прямоту, захудалой оранжерее! О том, что ты потеряла, память они вряд ли могли даже подумать, а уж чужой браслет на твоей руке окончательно сбил их с толку. Да, в их глазах ты и твой портрет поразительно похожи на дочь герцога, но на поверку.

— То есть как на твоей руке чужой браслет? — посмотрела на меня в упор графиня.

— Браслет Аники был потерян в море, и чтобы избежать ненужных проблем, я подарил ей свой, — ответил за меня граф.

— Этьен! — возмутилась графиня.

— Бабушка, сейчас не время и не место поднимать этот вопрос.

— То есть как не время! Ты понимаешь, чем это чревато?! Хочешь, чтобы храмовники вообще отказались тебя венчать за такое отношение к брачным атрибутам?!

— Та, с кем я хотел бы обвенчаться, сейчас как раз и носит этот браслет, — сказал как отрезал Этьен, и в комнате повисла тишина.

Графиня переводила возмущенный взгляд с Аники на Этьена. Мужчина сидел мрачнее тучи, но и не думал ничего добавлять. Аника глядела на него и о чем-то мучительно думала, закусив губу. И только госпожа Ловель, все это время сидевшая тихо и о присутствии которой все уже успели подзабыть, сохраняла спокойствие.

— И все же, милорд, откуда такая уверенность, что Аника — дочь герцога? — внезапно спросила она, разбивая тягостную тишину.

Этьену сейчас больше всего хотелось закончить это обсуждение и, оставшись наедине с Аникой, прижать к себе и не отпускать — уж больно тревожным казался ему ее взгляд. Но разговор еще не окончен, и это одновременно злило и заставляло собраться.

— В Карове моему агенту удалось выкупить платье, в котором ее нашли на берегу. Судя по вышивке, оно могло принадлежать только высшей аристократке. Но и это еще не все. — Мужчина засунул руку в карман жилета и извлек медальон на цепочке. Он был довольно большим и открывался. На верхней крышечке была выполнена очень красивая роза. — Его сняли с Аники рыбаки, которые ее нашли. Клялись Пресветлым, что думали, будто она не выживет, вот и забрали вещицу. Но это все. Больше при ней ничего не было. Мой агент в этом уверен. Браслет она, видимо, все же потеряла в море.

— Странно, что рыбаки медальон не продали, — немного отмякла старая графиня. Мужчина пожал плечами:

— Может, не успели, а может, не захотели.

— Что там внутри? — напряженно глядя на кулон, спросила Аника.

— Скорее всего, там была какая-то миниатюра, но в море ее размыло. Однако внутри есть очень говорящая надпись.

Этьен протянул ей медальон. Аника покрутила его в руках, рассматривая, и нажала на замочек:

— «Самой прекрасной розе Ревны», — прочла надпись и застыла.

Ее зрачки расширились так, что закрыли почти всю радужку, а взгляд сделался отсутствующим, будто она смотрела куда-то очень глубоко внутрь себя.

— Аника? — позвал ее Этьен, но не увидел никакой реакции. — Ани! — позвал уже громче, и снова девушка не обратила на него внимания.

Казалось, она застыла и даже дышать перестала. Графиня положила руку ей на плечо и сжала в попытке вывести из этого странного состояния, но Аника осталась недвижима и все так же не обращала ни на что внимания. Этьен вскочил со стула и кинулся к ней, обхватил за плечи, встряхнул, пытаясь заглянуть в глаза, и испытал дикое облегчение, когда она моргнула, втянула ртом воздух, будто вынырнула откуда-то из глубины, и перевела на него ошалевший взгляд. После чего ее глаза закатились, и она начала заваливаться на бок, теряя сознание.

Этьен тут же подхватил свою голубоглазку на руки.

— Воды! — завопил на весь дом.

Неожиданно для себя он так перепугался, что совершенно растерялся, не зная, что делать. Просто держал Анику на руках и вглядывался в ее лицо.

— Да не стой же ты, как истукан! — ударила его кулаком по плечу графиня. — Клади ее на диван. Это простой обморок. Сейчас разберемся...

Этьен подчинился и аккуратно уложил Анику.

Внезапно дверь в гостиную отворилась, и в комнату вбежала Лея:

— Мама! — Она застыла около Аники, будто вглядываясь в нечто ведомое лишь ей. — Ее резерв опять на нуле, — и посмотрела на Этьена. — Так бывает, когда к ней возвращается память. Я сейчас. я поправлю. — И положила с ладошку на солнечное сплетение Аники.

Этьен этого не видел, но мог поклясться, что девочка прямо сейчас, на его глазах, делилась с матерью магической энергией! Это никак не укладывалось у него в голове. Конечно, он знал о существовании подобных уникумов и даже был знаком с одной такой девушкой... очень похожей на малышку. Нет. не может быть!

— Хватит, солнышко, — сказала тихо очнувшаяся Аника. — Больше не нужно.

— Ты же знаешь, у меня еще много, — немного обиженно ответила Лея.

— Знаю, но дальше я и сама восстановлюсь. Спасибо, моя хорошая.

Этьен облегченно вздохнул, держа Анику за руку, но теперь уже напряженно вглядывался в девочку.

— Лея, а как звали твою маму? — и тут же поправился. — Твою родную маму.

Лея очень внимательно посмотрела на Этьена, потом перевела вопросительный взгляд на Анику, и когда та, вздохнув, кивнула, ответила:

— Мариам. Ее звали Мариам.

Этьен не верил своим ушам. Конечно, имя еще ничего не означало, но вместе с примечательной внешностью девочки, ее уникальным даром и возрастом позволяло сделать вполне конкретные выводы. Мужчина перевел недоверчивый взгляд на графиню и увидел в ее глазах точно такое же недоверчивое волнение.

[1] Посвященная — аналог: крестница, согласно вере в Пресветлого, когда ребенку исполнялся год, его родители выбирали посвятителя, который представлял ребенка Пресветлому и таким образом он посвящался в веру и ее таинства.