Глава 29

Месяц не пролетел, а медленно прополз, не обременяя себя скоростью. Грех жаловаться, но скучаю по Мордвину. Вообще я всегда хотела посмотреть Францию… конечно осеннюю, а не зимнюю, но тут такая «зима», что смешно. Я хожу в музеи, театры, спорт зал… и всё же душа не на месте.

Здесь я Жюли Ренар, девушка семьи из среднего достатка француза и польки. Остальная легенда насыщенна всяким информационным мусором, совершенно не играющим никакую роль.

Огромное разочарование в том, что я почти не чувствую вкуса еды. Находясь ни где-то, а в столице кулинарии. Толи раз побывав в Сакрале теряется эта способность, толи Лимбо причиной – не знаю, а библиотеки Мордвина в доступе нет для поиска ответа. В любом случае я вяло перебираю еду, насыщая тело, но удовольствия от этого процесса не получая.

Даже записалась на кулинарные курсы, и сам процесс конечно впечатляет, ведь это целая философия, тончайшая наука. Жаль, что результат оценить по достоинству не выходит.

Но зато преподает курсы харизматичный парень по имени Шарль. Ему слегка за тридцать, хорошо сложен, тонкий юмор, красивые руки, невероятно готовит. Ходим с ним в разные места, да и в целом я тщательно делаю всё, чтобы скосить за нормальную.

– Жюли, мне порой неловко. – он галантно улыбается и задумчиво смотрит вдаль.

Мы неспешно гуляем по вечернему парку после очередного кулинарного урока. Я сыта и безмятежна, хотя на языке не феерия французских изысков, а постный привкус совсем чуждой мне жизни. Я не на своём месте, меня здесь не должно быть! Меня касается учтивая ладонь мужчины, на которого заглядываются очень многие женщины. Но я нахожу его скучным, лишённым…. огня!

– Почему? – уточняю я, лишь бы не прерывать разговор, хотя суть пролетает мимо с завидным постоянством.

– Я ведь даже не знаю, сколько тебе лет. – он усмехнулся, сжал мою ладонь.

– Разве девушек о таком спрашивают?

А я ведь не знаю сколько мне лет. Серьёзно! Как давно мне было двадцать? Точно ведь было… да?

Пара неловких фраз, вагон французского обаяния и вот я у входной двери изворачиваюсь от нежеланного поцелуя, получая игривый комплимент:

– Сексуальная кокетка! – Шарль прощается и павлином уходит восвояси.

– Скатертью дорога… – с досадой выдыхаю я ему в ответ.

Ужасно хочу его хотеть. Хочу сбросить сексуальное напряжение с мужчиной, который ведёт себя цивилизованно, хочу сделать всё в спокойной обстановке взаимоуважения. Не хочу грязных перепихов в вонючей подворотне Сакраля, или следствия изнасилования в каталажке. Я хочу нормальный секс с нормальным мужчиной. Но фиаско в том, что нормального мужчину я не хочу. Хочу ненормального, вполне конкретного, и даром сдались все остальные, которые будут меня добиваться, зажгут свечи, сводят в ресторан и принесут кофе в постель.

Этот грёбанный Блэквелл посадил меня на жёсткое воздержание от войны и интимных связей. Вроде всё и ничего, скотина!

И каждый раз даже в мыслях сквернословя о Хозяине, мне жжёт мой «ошейник». Финиш!

Мне удалось опытным путём проверить, что я действительно не могу заняться сексом без разрешения «Его Величества», даже для здоровья. Пару дней назад Шарль в очередной раз устроил шикарное свидание, всё было потрясающе.

– Жюли, я так ужасно тебя хочу, – сказал он в конце уже почти мне в губы, проникая своим языком мне в рот…

Надо ли говорить, как хорош поцелуй с французом? Это чистой воды мастерство! Вот если бы была христоматия и мне засунули её в рот! Восхищает, но моё тело молчит.

Зато не похоже на Хозяина, совсем иначе. От прикосновений Хозяина меня бросает в дрожь, то жар, то холод… он будит меня своим поцелуем, выхватывая из ситуации, даря второе дыхание, жизнь, энергию, цель! А Шарль… его прикосновения как ненавязчивый сон для фона. Когда погружаешься в него, как в ласковое течение, доверяясь, не трепыхаясь. Ни вкуса, ни аромата, тело отдыхает и совсем не реагирует, а голова при этом слабенько так включается с мыслью «полная фигня, а! Не верю!». А на утро нихрена не помнишь и страданий по этому поводу круглый нолик.

Его губы блуждали по моему телу, но желание внутри спало беспробудным сном. Лифчик полетел на пол, даря грудям свободу, ловкие пальцы оттягивали мои соски. Без толку. Эффекта больше даже от просмотра спариваний носорогов по Дискавери.

Старалась настроиться на секс, поймать хоть сотую часть того приступа страсти, что дарили поцелуи Хозяина, но не вышло. Шарль стоял передо мной на коленях и стягивал зубами мои трусики.

В его глазах горело желание, он весь напряжён и стараелся как мог, но выше головы ему прыгнуть не дано. Он уверен в своей сексуальности, и на самом деле он вполне привлекателен, но видимо не для меня. Все его попытки вызывают раздражение и смех, но я сдерживаюсь.

Закрыла глаза. По внутренней стороне моего бедра Шарль провёл пальцами, а следом языком. Попыталась забыть само имя «Шарль», его внешность, и представить, что вокруг атмосфера того злополучного бара Майло Тайрела. Что я лежу на кованной кровати, а сверху…

Вот так уже хорошо. Нет, потрясающе! Только бы он не медлил…

Мой любовник навалился на меня, раздвинув мои ноги перед этим. Спустил штаны и хотел было утолить наш общий голод, но не вышло. На смену похоти пришла острая боль под цепочкой медальона.

– «Вопреки»! – сорвался с моих уст истошный крик. Чёртов медальон с дурацким словом «вопреки» – моя кара за непослушание.

– Жюли, что случилось!? Я вызову скорую!

– Сам ты Жюли… – вою я.

Я отбрасываю его от себя и пытаюсь восстановить дыхание. Цепь жжёт мне кожу, тело перестаёт меня слушаться… Боже мой, вот о чём говорилось в контракте! Шарль бегает испуганный вокруг меня, я силой мысли останавливаю его и сажу на место.

– Сидеть! – через минуту я пришла в себя, поднялась и с большим усилием прикоснулась к голове Шарля, сквозь ещё пульсирующую боль от прожигающей мою плоть цепи.

Он в недоумении смотрел, как будто попал в совершенно нелепый сон, пока я стирала ему память о последних нескольких свиданиях, чтобы он не повторил это в ближайшее время. Дело сделано, и моя легенда звучит так:

– Ты должен обо мне кое-что знать. Я отдамся только своему мужу.

– То есть… до свадьбы никак? – его порядком перекосило, но потом он натянул на лицо вежливость и даже заулыбался.

– Мои родные ревностные католики, да-да.

Проглотил! Ну надо же!

В ту ночь мне снился сон:

Маленький мальчик с пухлыми щеками лет трёх-четырёх идёт по каменным коридорам, с усилием толкает тяжёлую деревянную дверь. Не вижу лица этого ребёнка, только затылок, обычную футболку с капюшоном, вельветовый комбинезон с клёпками, странно, что малыш-маг в обычной человеческой одежде. На его теле повсюду ссадины и синяки, он очень самостоятельный, настоящий маленький мужчина, а не хнычущий малыш, не умеющий ничего делать без няньки. Он очень робко заглядывает в комнату, как будто чувствует себя гостем в доме, или будто ему страшно нарушить какой-то запрет. Разглядев коридор и двери, я узнала Мордвин, но в этой части замка я не была, видимо это какая-то из башен.

Мальчика ждёт красивая высокая женщина, мнущая подол скромного коричневого платья руками, она очень сильно нервничала. Увидев малыша, она едва сдерживала слёзы счастья, стоящие в её синих любящих глазах. Эванжелина Вэйнс разглядывала ребёнка жадно, будто не могла наглядеться, а он чувствовал себя неловко, опустив глаза в пол.

– 

Ты… помнишь меня? – спросила она шёпотом, а он отрицательно покачал головой.

Женщина поднесла ладони ко рту, налаживая дыхание и собираясь с мыслями, а потом всё-таки подошла к малышу, отчего он сначала испугался и сделал шаг назад, но она тихо сказала очень красивым и нежным голосом:

– Не бойся меня, малыш, я не причиню тебе зла, – она осторожно подошла к мальчику и вот вижу его в отражении её больших любящих глаз: мальчик испуган, на его лбу большой синяк, губа закушена. Он поднимает глаза, спрятанные пушистыми чёрными ресницами, и я узнаю маленького Винсента Блэквелла, который очень растерян.

Эва гладит его свежий синяк на лбу и из её пальцев вырываются маленькие разряды тока, синяк под ними постепенно рассасывается. Зелёные глаза наблюдают за женщиной, которая нежно улыбается и уже гладит взъерошенные волосы сына.

– Как бы я хотела тебя защитить от всего того, что с тобой будет, – она смотрит на него сквозь слёзы, и одна из них всё же капает ей на щёку.

– Почему вы п’ачете, ‘еди? – чётко говорит малыш. Его речь хорошо поставлена, но буква «л» всё же ему не подвластна.

– О, мой маленький Винсент, я просто так давно тебя не видела, а тебе ведь завтра уже 4 года. Я принесла тебе подарок, твой папа передаст тебе его. Расскажи мне скорее, что нового ты умеешь? Твой папа говорил, что ты очень сильный маг для ребёнка!

– Папа научи’ меня ездить на Ксефорнийских ‘ошадях! – гордо проговорил маленький Герцог, выпятив грудь.

– На настоящих? Феликс с ума сошёл что ли!? Тебе же ещё пони только объезжать! – она хищно прищурилась, но потом всё же расслабилась и продолжила в мягкой манере, – Ты молодец, Винсент. Ты достоин носить имя Герцогов Мордвин.

Мальчик потупил глаза, на его лице была грусть и смущение.

– Я не Герцог.

– Нет, ты -Герцог. Твой папа – Герцог, значит, и ты тоже.

– Э’айджа да, а я бас… басрад, – пытался выговорить слово «бастард» мальчик, но это слово давалось ему сложно.

– Лорд Блэквелл! – строго сказала женщина, взяв своей рукой мальчика за подбородок, который поднял на неё смущённые глаза, услышав это обращение, – Ты будешь Величайшим из магов, и прославишь свою фамилию ещё больше, чем это вообще возможно. Не будет полководца сильнее и мудрее, чем ты, а слово «бастард», из-за тебя перестанет быть ругательным.

– Вы мне врёте?

– Я никогда бы тебе не соврала. У нас мало времени. Я хочу поведать тебе одну тайну, это будешь наш секрет, хорошо? – она дождалась кивка мальчика и продолжила, – Что бы с тобой не случилось, твоя сила в Мордвине. Мы с твоим папой подготовили его для тебя, замок почти живой, и он станет тебе помогать, – она взяла его ладонь и посмотрела на неё, потом погладила и тихо сказала, – Тебе будет подчинять великая стихия, но это лишь одна четверть твоих возможностей! Твой дом не даст тебя в обиду, он будет помогать тебе, а ты ему.

– ‘еди Блэкве’ не нравится, когда я гощу у них с папой… – ранимо возразил ей мальчик.

– Это она здесь гостит, Винсент, а ты урождённый Герцог Мордвин, и ничто этого не изменит. Вот скажи, Мордвин ведь с тобой играет?

– Да… – мальчик задумался, – Он водит меня по тайным проходам, которые Э’айджа не знает.

– Вот именно, потому что замок признаёт в тебе Хранителя Силы. Поэтому не волнуйся, всё придёт со временем. У тебя нет пока друзей лучше, чем твой папа и Мордвин, и вряд ли этот список сильно изменится.

– Мне нравится играть с Уо’тером.

– Уолтер Вон Райн? – хищно прищурилась Эва, но потом расслабилась, – Он хороший мальчик, уверенна, что ты с ним в безопасности. Но всё же будь с ним осторожен, хорошо?

– Хорошо.

В этом взгляде маленького ребёнка я узнавала нынешнего Хозяина, это был изучающий взгляд взрослого человека, который оценивал и анализировал. Он долго сомневался, а потом всё же тихо сказал:

– А вы со мной останетесь? – и обезоруживающе посмотрел на Эву. У неё перехватило дыхание, она открыла рот и прикрыла его ладонью, видимо хватая воздух, чтобы не заплакать, но глаза выдавали порыв. Когда она заговорила, в голос был неуверенным:

– Я бы всё отдала, чтобы… Винни, мой маленький Винни, Квинтэссенция свидетель, я люблю тебя больше всего на свете! – она не в силах больше ничего говорить, притянула себе мальчика и крепко обняла. Он прижимался к ней, ища тепла:

– Мама?–прошептал мальчик.

Этот трогательный момент прервал зашедший очень громко юноша, как я поняла, это был Элайджа Блэквелл. Точно таким же я запомнила его на портрете, только здесь он на пару лет моложе. Красивый подросток, немного ещё непропорциональный, видно было, что он сильно вытянулся в росте, но не успел обрасти мышцами. Вот он-то как раз был одет как Герцог. И тут я поняла спящим мозгом, что должно сейчас произойти. Глаза юноши налились гневом, лицо искажало неприязнь, когда он смотрел на Эванжелину, его рука автоматически дёрнулась к мечу, которого в этот момент на поясе не было. Он брезгливо скорчился и плюнул в пол. Потом стремительно подошёл к моему Хозяину и выдернул его очень резко как котёнка за шкирку из объятий матери, которая смотрела бесстрашно на своего будущего убийцу. В её глазах было понимание происходящего, бесстрашие. Меня поразил её взгляд, я такой силы никогда не видела, Эва была действительно особенной. Когда маленький Винсент влетел в стену, куда его швырнул сводный брат, Эва охнула и всё её бесстрашие, как рукой сняло. Элайджа ударил женщину по лицу со всей силы, отчего у неё брызнула кровь из носа.

Я хотела заставить себя проснуться, но не могла, хотела вырваться из этого водоворота чьих-то воспоминаний, но не выходило, а Элайджа уже пытал Эванжелину магией, снова и снова выбрасывая в неё свою разрушающую энергию, Эва громко кричала от боли. Винсент побежал ей на помощь, но Элайджа пнул ему в живот, придавливая сковывающим заклятием, мальчик снова упал, крича:

– Мама! Мамочка… Э’айджа не трогай её! Пожа’уйста! Я всё расскажу папе! Отпусти мою маму!!! – кричал он отчаянно. Он пытался освободиться от заклинания, из его маленьких пухлых ручек пошла магия, хлеставшая потоками Э’айджу, но юноша был слишком силён для Винсента.

– Смотри, бастард, как умирает Квинтэссенция! –прозвучал неприятный голос Элайджи Блэквелла, который изощрённо мучал женщину. У него был безумный взгляд и совсем не детское выражение лица.

У меня внутри всё умирало вместе с Эванжелиной Вэйнс, а, смотря на лицо безумного садиста Элайджи, я испытывала такую исполинскую ненависть, как когда-то к жителям острова Убуд. Моё сознание билось в агонии, наблюдая за смертью синеглазой Эвы, но я вспомнила про то, что не одна я смотрю на всё это и взглянула на маленького Винсента. Зря.

Бог свидетель, лучше б я никогда не видела это выражение лица, потому что моя боль была ничтожной в сравнении с его болью, ведь он всего миг назад обрёл мать, о которой мечтал, которую любил безусловно и на расстоянии, и вдруг увидел своими детскими глазами, как её убивает его собственный брат.

Не дай Бог ни одному ребёнку столкнуться со смертью в столь раннем возрасте…

Эванжелина из последних сил посмотрела на сопротивляющегося сына и прошептала ему напоследок:

– Прости, Винни.

Она закрыла глаза и обмякла, а её тело ещё подбрасывало в судорогах от заклинания её Палача. Винсент больше не сопротивлялся, он просто смотрел широко открытыми изумрудными глазами на свою мёртвую маму.

Вдруг из комнаты куда-то рассеялся Элайджа, да и сама комната приобрела какие-то размытые очертания. Прежним был только маленький мальчик, сидевший неподвижно у стены на полу и поодаль от него мертвая женщина в коричневом платье. Её лица было не видно, но волосы, рассыпанные по полу, были в луже крови, которая растекалась багровым пятном.

Маленький Герцог Мордвин просто сидел и смотрел на всё это безмолвно, без слёз, без каких-либо звуков. В этот момент мне так хотелось подойти и развеять его горе, помочь ему отвлечься или… хотя бы заплакать. Моё желание материализовало меня в эту зловещую комнату, и я подошла к Винсенту, села рядом и обняла его, положив его голову себе на грудь. Он не сопротивлялся, но и не плакал по-прежнему. Я гладила его волосы снова и снова, будто от этого зависела его жизнь. Он отстранился немного, посмотрел на меня всё теми же испуганными глазами и спросил с присущей ему «л»:

– А’иса, а ты со мной останешься? – он очень ждал ответа и смотрел с такой надеждой и одновременно болью.

Я улыбнулась. Из его уст, моё имя прозвучало «Аиса».

– Я буду рядом и никому не дам тебя в обиду, если ты меня не прогонишь, конечно!

Снова прижала его к себе и обнимала крепко-крепко это беззащитное ранимое создание с пухлыми щёчками. В какой-то миг, как это всегда бывает во сне, то есть совершенно неожиданно, маленький Винсент стал уже реальным, моим Хозяином, но с глазами того ребёнка. Я испугалась близости, но не отстранилась, ведь это всего лишь сон…

– Ты обещаешь? – прозвучал уже знакомый мне хриплый низкий голос взрослого мужчины.

– Обещаю, Винсент.

А потом я проснулась.

На часах два часа ночи четвёртого февраля две тысячи тринадцатого года, сегодня Винсенту Блэквеллу исполнялось тридцать пять лет, и тридцать один год прошёл с той трагедии, когда умерла Эванжелина Вэйнс.

Ведь это было просто моё воображение?