Глава 7 — Меня много и имя мне Гордей

— Он был таким хорошим другом. Смотрел с нами футбол, делился любовным порошком и за всех печатал отчеты…

— На кого ж ты нас покинул, Горде-е-ей!

— Ууу… как же мы без нашего блондинистого друга.

— А вы представьте, какого Наташке-то? Она совсем сбрендила, уже за ним побежала!

— Тараканова, это все из-за нее! Из-за этой стервы белобрысой он от нас ушел!

— Ой, умолкни Лерочка, тебя только тут не хватало.

— Топтыгина, ты мне тут поговори, я, между прочим, его любила по-на-с-то-я-ще-му!

— А Гордей он такой: и с Земли ушел, и от канцелярии ушел, от Лерки ушел, от Таракана ушел…

— Захлопнись, Владлен, прям сил нет слушать твои бредни.

Задумчивый взгляд серых глаз остановился на огромной процессии людей, собравшихся подле стенда, где висела его фотография в анфас с широкой улыбкой, имитирующей благоговейное счастье. Они даже нимб ему над головой пририсовали, отчего захотелось немножко прослезиться. Многочисленные коллеги, работники канцелярии, пара чертей, два князя Тьмы, один архангел Варахаил в бессменных розовых лосинах по колено, Ипполина Матвиенко, все девять муз, даже его начальник Арсений Степанович — каждый пришел с ним проститься, прикоснуться к его божественному изображению. Подкинуть очередной букетик увядших ромашек рядом с одиноко стоящей горящей черной свечкой.

— А почему свеча черная? — поинтересовался Гордей, стоя в дверях ресторана, где проходили его «похороны». Или поминки, тут уже сам Дьявол не разберет.

— Так это, из Ада Веня притащил. Или Ася, кто их знает. У нас-то свечки в прошлом месяце все Костик на свои ритуалы и руны потратил, — махнула рукой Наташа, с любопытством заглядывая за его плечо и указывая пальцем на двух, стоящих близко друг к другу, князей Тьмы — Велиала и Асмодея. — Все орал, что его сглазили, начитался какой-то ерунды мистической и все свечки испортил.

Гордей задумчиво покосился на жителей Ада, потом на Макса Ковальчука, замотанного в белую простыню, размахивающего бутылкой коньяка, точно поп кадилом, и периодически озаряющего себя крестом. На голову этот клоун нацепил бумажную корону, важно изображая из себя священника. А может и самого Папу Римского.

— Идиоты, — вздохнул купидон.

— Кто же спорит, зато смотри, Ипполина Матвиенко надрывается, — хмыкнула Наташка, когда рыдающая женщина резким движением отбросила очки, уткнувшись носом прямо в грудь главы корпуса купидонов, сотрясаясь рыданиями. Она так вцепилась в мужчину, что все попытки ее отодрать были абсолютно тщетны. Рядом, постелив предварительно модный журнал на пол, рухнула Валерия, а к ней присоединились ее подруги — Фиона и Лариса. Прямо в ряд.

— О, наконец-то. Остановите вы этот балаган! — возмущенная Топтыгина подскочила к ним невесть откуда, сдув непокорную рыжую прядь с лица и возмущенно упираясь кулачками в бока, бросая недовольные взгляды в сторону разбушевавшегося Ковальчука, который объявил мессу по ушедшему. — Он же тут всех под монастырь подгонит! Тебя требует причислить к лику святых!

— Церковь имени Гордея Лаврова, — прикрыл мечтательно глаза сам виновник торжества и благоговейно вздохнул, — я буду прекрасно смотреться на иконах.

Наташа изумленно покосилась на парня, ухмыльнувшись после его слов.

— Тащишь, — мурлыкнула она, обнимая его за талию одной рукой и улыбаясь подруге, — ладно тебе, Майка, пусть развлекаются.

Возмущенная Топтыгина проследила взглядом от одного лица до другого, а затем только фыркнула, махну на них рукой.

— Что с вами говорить? Муж и жена — одна Сатана. Лучше посмотрите, что эти придурки с канцелярией сделали. Твои фото, Горди, даже на бачках унитазов в туалете, а твой пристальный взгляд наблюдает за каждым в душе, — иронично протянула она, а парень резко изменился в лице, возмущенно возопив, сжимая кулаки.

— Ковальчук, че за хрень с моими фотками?!

— Ну, вот зачем ты так все быстро рассказала, я хотела поржать над тем, как Гордей пойдет нужду справлять, а за ним наблюдает его лик. Пристально так, со стенки напротив, — хохотнула Наташка, когда ошарашенный Макс, прижав к груди бутылку коньяка, шарахнулся в сторону, ткнув дрожащим пальцем в идущего на него Гордея.

— Ж-живой! Ребята, он снова с нами, воскрес точно сын Господень!

Майя закатила глаза в очередной раз, даже не став комментировать подобное поведение всеми известного болтливого муза. В конце концов, за столько лет пора бы перестать удивляться закидонам Максима. А вот сам Лавров так не думал, обойдя сдвинутые столы, которые буквально ломились от еды и напитков, он подошел ближе, возмущенно взглянув на свою фотографию, чуть сдвинул венки из ромашек и возмущенно обернулся к замершей толпе.

— Вы че тут устроили, клоуны?!

Сигнал был подан — толпа очнулась от шока. Многообразие голосов, гул нестройного хора наполнили помещение ахами и охами с каждого угла. Кто-то рвался обнять «воскресшего», кто-то, наоборот, кричал о духе, посетившем их. Или пытался ущипнуть парня за всевозможные места в попытке уточнить, правда ли это он. Может с ними лукавит Дьявол.

— Ипполина Аркадьевна, хватит тискать меня за зад, так не проверяют пульс, — раздраженно огрызался Лавров, пытаясь убраться подальше от воодушевленной надзирательницы за моральным поведением в Канцелярии. Женщина поджимала тонкие губы и вновь тянула руки.

— Нет уж, я должна убедиться! — вздыхала она, томно прижимаясь к парню, — ах, Гордеюшка, мы так скучали!

— Горди ты живой!

— Идиот, тут все неживые!

— Ну, почти живой!

— О Горди, ты пришел, ты вернулся! — с пола подскочила Валерия, расталкивая стоящий рядом люд локтями, пробираясь к объекту своей страсти. Пихнув одну из муз, Катю, девушка с разбега прыгнула прямо на шею парня, попытавшись его поцеловать, как ее тут же оттолкнули визжащие девушки из общества РНМ (Радикально Настроенных Муз), хватая Лаврова за руки и пытаясь перетянуть парня, каждая на себя.

— Лавров, хорошо, что пришел, ты нам срочно нужен!

— Нам надо писать речь к собранию, а только ты умеешь это делать, — запыхавшись, пробормотала Валентина Каталкина, тряся парня за грудки, и отчаянно заглядывая в его округлившиеся глаза.

— Да! Помнишь, ты обещал проверить наши отчеты!

— Ооо, отчеты, — тут же встрепенулся кто-то из купидонов, — точно, Горди помоги с отчетом!

— И мне с ревизией!

— А у меня инвентаризация, мне надо считать, а я не умею. Все что после десяти для меня высшая математика! — взвыл Владлен, хватаясь за голову.

— Горди! Горди! Горди, нам тоже помоги-и-и, у нас ЧП! — взвыли одинаково тоненькими голосами Кокошкин и Мамаев, преданно сверкая глазами на парня.

— Гордей!

— Лавруша!

— Лавр!

— Горди!

— Братюня!

— Хвати-и-ит! — заорал купидон так, что все резко замолкли. Он зло оглядел обращенные к нему лица, искренне недоумевая, почему вообще когда-то помогал этим людям, — я больше ни за кого, ничего делать не буду! — твердо и, делая акцент на каждом слове, проговорил. В наступившей тишине даже птички опасались лишний раз раскрыть клювы, а изумленные взоры только провожали его до самого выхода из ресторана, куда и направился Лавров, чеканя каждый шаг.

— С облачка, что ли навернулся? — озадаченно почесав макушку Ковальчук, чьи слова прозвучали в образовавшемся вакууме точно гром среди ясного неба.

А Гордей шагал к себе и думал. Неужели за все время в Канцелярии все рассматривали его исключительно, как способ перебросить на него свои обязанности? С момента появления здесь, он только и делал, что решал чужие проблемы. Не потому, что хотел что-то получить взамен, а скорее чтобы заполнить тоску. Во всяком случае, так было в самом начале. Лавров хватался за любую просьбу и любое пожелание, погружался в задачи, которые даже не были его, а порой и вовсе отвечал за чужие проступки. Долгое время такое состояние помогало отвлечься от мыслей о семье и жизни, оставленной на Земле. Наташа называла это бесхребетностью и слабоволием. Наверное, она в очередной раз была права. Он даже ей пытался помогать, особенно на первых порах, пусть и не всегда в открытую. Веселое противостояние сменилось озабоченностью ее делами, о чем Тараканова даже не подозревала, виня его за сорванные планы очередных писательниц, когда они влюблялись, и порой рассказывая за чаем, в моменты, когда они не спорили, о своих горестях и радостях на работе музы. И он слушал, снова и снова заполнял себя чужими эмоциями.

Когда он влюбился — стало иначе. Его желание помогать, не было попыткой стать всемирным альтруистом, не было чем-то, способным заполнить пустоту. Он хотел облегчить Наташе ее существование в этом пограничном небесном мире, а может и себе, как бы эгоистично это не звучало, но Гордей не хотел потерять еще кого-то столь близкого ему.

Ведь если бы Наташа ушла в Ад, чтобы тогда с ним стало?

Рухнув спиной на мягкую кровать, в их личном номере парень уставился в потолок и застонал, закрывая ладонями лицо. В образе Господа Бога на него смотрел он сам, узнаваемые черты, те же светлые волосы. Хоть прямо сейчас бери и отображай эту картину на иконах.

— Ну что, хороший мальчик? Нервы сдали?

Ехидный голос его личной головной боли и одновременно самой большой любви заставил повернуть голову в сторону дверного проема, где прислонившись к косяку на него, насмешливо смотрела Тараканова, сложившая руки на груди. Ее короткая футболка чуть задралась, обнажая полоску белой кожи на животе, именно на ней и остановился взгляд Гордея, а затем прошелся выше к губам, которые так любил целовать до самых красивых в мире глаз.

— Давай, можешь сказать, что я главный лопух всей Небесной Канцелярии и меня все только используют, — он тяжело вздохнул, вновь посмотрев в потолок. Тихие шаги и кровать мягко прогнулась под весом девушки, а затем ее голова закрыла ему обзор. Глаза в глаза и лишь светлые волосы вуалью закрывающие их от всего мира.

— Лопух, что еще тут говорить. Не надо же повторять мою любимую фразу? — хмыкнула Тараканова, устроившись рядом с ним и тоже смотря на представшую перед глазами картину святого Гордея. В то время, как парень рассматривал ее профиль, она смотрела на потолок, заложив руку за голову.

— Ты же говорила? — спросил, хотя и сам знал ответ. Девушка повернулась к нему, усмехаясь одними губами.

— Именно так. Ведь я же говорила, — растягивая слова, произнесла она, убирая руку и протягивая ее к лицу купидона, чуть касаясь пальцами его щеки, осторожно устраиваясь на боку.

Пальцы Гордея ловко перехватили тонкое запястье, большой палец осторожно поглаживал мягкую кожу, а он сам приблизил свои губы к ее мягким губам, касаясь их в едва ощутимом поцелуе. Секунда, нежные прикосновения, точно легкая вибрация крыльев бабочки и все мысли ушли на задний план. О том, что надо бы поговорить о возвращении на Землю, о ребятах, которые наверняка не поверили в его реакцию. Ведь известно, стоит раз всех посадить на шею, потом уже не сбросишь. Вообще обо всем. Это стало таким неважным, а вот шелк светлых длинных волос между пальцами, нежная кожа и тонкий, едва ощутимый цветочный аромат шампуня, сладость поцелуя да тихие вздохи девушки были на первом месте.

Тихий шелест одежды, его мягкая кофта была отброшена подальше за ненадобностью, а из горла вырвалось утробное рычание, когда острые ноготки коснулись его плеч, легонько царапая и оставляя следы, которые спустя некоторое время исчезали. Поцелуи стали глубже, вздохи громче, стоны более интимными. Пальцы Наташи переместились, перебрались на затылок парня, ероша волосы, отчего стало вдвойне приятно, пока он сам скользил губами по ложбинке груди девушки, чуть прикусывая кожу.

— Гордей?

— Да?

Осторожный шепот — страх нарушить момент, испортить эти секунды между ними.

- Ты, конечно, тот еще лопух, — Наташа усмехнулась чуть припухшими губами, приподнимаясь над ним и с нежностью глядя в серые глаза, улыбнулась, — но именно поэтому я тебя люблю.

Сердце пропустило удар, затем еще один. Прижавшись лбом к ее лбу, Гордей на секунду закрыл глаза, пытаясь осознать то, что только что услышал. С наслаждением и удовольствием проматывая в голове каждое слово, слыша тихий смешок, чувствуя касание губ да руки, обвившие его шею.

— Тормозишь, Лавров, — мурлыкнула Наталья, не давая ему больше никакого времени, повалив прямо на кровать. Вот и думай после такого, кто в их паре ведущий партнер. Но сейчас на это Гордею Лаврову, самому хорошему в мире мальчику, было откровенно плевать.

— Да блин! Сколько можно!

Из душа Гордей вылетел прямо как Тарзан за своей Джейн, только без обезьян и лианы, а с зубной щеткой да полотенцем, обмотанным вокруг бедер, слыша гогот Таракановой, которая с всколоченными волосами с любопытством рассматривала его полуобнаженное тело.

— Нашел еще одно свое фото на унитазе? — хохотнула девушка, отбрасывая за спину пряди, кутаясь сильнее в мягкое одеяло, весело сверкая глазами.

— Ты видела, куда они повесили плакат со мной? В душ! — взревел Лавров, ткнув пальцем позади себя на проем, ведущий в ванную комнату, — Я моюсь, а на меня смотрит моя копия в образе самого Папы!

— Папа Римский Гордей Сикст Первый, — заржала Тараканова, падая на подушку, — ой, Ковальчук, это ж надо такую компанию развернуть за пару суток.

— Дохохочешься, Таракан, посмотрим, что было с тобой, уйди ты в Рай, — возмущенно засопел Гордей, когда Тараканова прекратив смеяться, сдула упавшую на лицо прядь волос, хмыкнув.

— Да все бы перекрестились.

Он с минуту молчал, а затем, улыбнувшись, схватился за ручку двери, промурлыкав:

— Не, таракан мой одичалый, тебя бы в Рай не взяли. Ты ж ненормальная! Саму Смерть до ужаса в костях напугала, — и ловко захлопнул дверь, слыша, как глухо стукнулась об нее брошенная в цель подушка. Повернул щеколду, чувствуя, как сотрясается дверь под натиском пинков разъяренной Наташи и ржал, сползая по ней спиной.

— Дошутишься, стрелочник, я тебе твои стрелы тебе знаешь, куда засуну…

— Дорогая, — давясь смехом, хихикнул купидон, — оставь свои пошлые намеки, я не фанат БДСМ, давай ограничимся хотя бы плеткой!

— Ты только выйди, умник, я тебе покажу и плетку, и наручники, и даже сурового властного властелина!

— Нет уж, сиди там и думай о своем поведении. Я точно помню, что три чашки чая должны скоро дать о себе знать, а туалет у нас совмещен с ванной.

— Гордей!

— Все Тараканова, бывай, у меня тут заплыв с резиновыми уточками, мне до бренного праха бытия и твоих естественных нужд.