Эпилог

Пять лет спустя

– Представляешь! О, как оно вышло, – пьяно пробормотал Лепницкий, потянувшись за бутылкой.

– Да-а-а… – протянул собутыльник, опрокинув в себя рюмку и занюхав рукавом.

– И хоть я по УДО откинулся, но я те, Темыч, скажу: вся жизнь — одна сплошная… Ик! …несправедливость, – заключил Дмитрий, разливая остатки водки по рюмкам и совершенно игнорируя голосящую в кроватке полугодовалую дочь.

Дверь комнаты коммуналки открылась, впуская шумы гвалта из общей кухни. На пороге нарисовалось не выспавшееся нечто: огненные космы, щедро облитые лаком для волос, торчали сосульками; короткая черная юбка задралась, выше — некуда; а сквозь фривольную, полупрозрачную блузку просвечивало красное белье.

– А ну, пошел вон, алкаш! – кинувшись к собутыльнику сожителя, женщина схватила того за шиворот и буквально вытолкала из комнаты, захлопнув старую дверь прямо перед его носом. От резкого удара с нее слетела часть облупленной, посеревшей краски и посыпалась побелка над косяком.

– Лика, а ты чой-то так рано? – фокусируя пьяный взгляд, Лепницкий попытался встать, но, пошатнувшись, плюхнулся обратно на стул.

– Пасть захлопни, – процедила Львова, направляясь к скрипучей кроватке. – Лучше бы за дочерью последил, алкоголик несчастный, – она взяла малышку на руки.

– А ты че такая злая, м? – промычал он, сосредоточенно жуя соленый огурец. – Клиент жадный попался?

– Да пошел ты, – тихо, но с ненавистью проронила она, баюкая дочь.

– Пута-а-ана, пута-а-ана, путана… – протянул Дмитрий, заплетающимся языком. – Ночная бабочка… Ик! …но кто же винова-а-ат…

Он рассмеялся, как ненормальный, а Анджелика промолчала, глядя на быстро состарившееся лицо мужчины и совершенно не представляя, как когда-то испытывала к нему что-то, отдаленно напоминающее симпатию. Теперь это казалось сном. Обманчивым, пластилиновым сном. Потому что помнились лишь обрывки, да и те казались ненастоящими.

«Только ради дочери. Если бы не Люся…», – додумать она не смогла, даже мысленно. Слишком было больно, паршиво. Да и смысла не было. Ее поезд под названием «Жизнь» давно ушел.

* * *

Календарь, день за днем, отмерял месяцы. Лето было в самом разгаре, но несмотря на это все реже баловало теплыми деньками. Осень в этом году наступала семимильными шагами: обещала быть ранней и холодной.

Порыв прохладного ветерка нагло заполз под легкую ветровку; ударил в лицо, заставляя глаза заслезиться. Юлианна моргнула, понимая, что застыла, зацепившись взглядом за фото матери, напечатанном на мраморной плите.

– Пойдем? – тихо спросила она, глянув на супруга и братьев.

Возмужавшие после армии молодые люди, в которых сейчас с трудом можно было узнать избалованных некогда близнецов, только кивнули в ответ, выходя за пределы ограждения.

Три ограды. Три мраморные плиты и статуи ангелов. Три жизни…

– Идем, – Матвей приобнял жену за плечи, увлекая в сторону.

– Ты же не забыл, что через неделю благотворительный вечер? – уточнила Юля, уже сидя в машине.

– Как такое забудешь? – заметил мужчина шутливо. – Это же уже семейная традиция.

Женщина слабо улыбнулась в ответ, погруженная в свои мысли.

– Ты как? – уточнил супруг заботливо.

Юля молча кивнула, вместо ответа.

Остаток дороги они провели в молчании. За окном, на фоне бескрайних полей  мелькали частые деревья. Ветер игриво ласкал их кроны, а листья о чем-то шептались, навевая женщине острое чувство ностальгии. А может, такой эффект возымел визит на могилки давно ушедших дорогих ей людей…

Едва Ткачевы оказались во дворе загородного коттеджа, как навстречу им кинулся Егорка.

– Ма-а-а! Па-а-а! – завопил радостно малолетний горлопан.

– Привет, Игогоша! – рассмеялась Юлианна, вспоминая, как в полтора годика сынишка коверкал свое имя.

Не успела она его обнять, как мальчуган вырвался и подбежал к отцу, совсем уж по-мужски, с размаху подавая свою маленькую пятерню.

– Здорово, пап! – выдал он, пожимая отцовскую руку.

Матвей оставался серьезен, несмотря на танцующих в глазах бесенят. Пожал ручонку в ответ и спросил серьезно:

– Ну как у вас тут дела? Охранял бабу с дедой? Хорошо себя вели?

– Ага! – радостно заверил ребенок, обегая родителей кругами и изображая полет самолета. Хотя, судя по реву «мотора», это скорее был дряхлый «Кукурузник».

– Тише! – Матвей придержал споткнувшегося Егорку, поднимаясь по лестнице.

– Уж получше некоторых, – в дверях гостиной появилась улыбающаяся Софья.

– Что-то натворил? – тут же осведомилась Юлианна.

– Кушать не хочет, – свекровь хлопнула себя по бедрам. – Я с ним и этак, и так, а он — ни в какую!

– Интересно, в кого такой упертый? – фыркнула Юля, глядя на мужа.

– Ба! Я не хо-чу! – отчеканил мальчуган, став в стойку и топнув ножкой.

Отец было попытался объяснить сынишке, что тот уже взрослый мужчина и должен понимать: если хочет вырасти большим и сильным — надо много есть. Мальчишка же в ответ задорно рассмеялся от серьезного тона Матвея.

– А с мамой, за компанию? – Юля подалась к сыну, но проворный озорник снова захихикал и убежал, едва ли не сверкая пятками.

– Не поймаешь! – заявил он уверенно, прячась под большим столом в гостиной.

– Это кто там хихикает, как девчонка?

Задержавшиеся немного близнецы тоже вошли в дом.

– Сла-ави-ик! – мальчик тут же бросился к дяде, выползая из своего укрытия. – Сам ты девчонка!

– Нет, ты!

– Нет, ты! Еще раз так скажешь — и я тебя побью! Меня папа обещал боксу научить! – для уверенности, Егорка запрыгал на месте и, постучав кулачками, изобразил несколько приемов, на манер профессионального боксера.

– Все! Боюсь-боюсь, – молодой человек примирительно поднял руки над головой.

– Давай махаться? – мальчишка самозабвенно потряс его руку.

– Ага, только у меня топливо закончилось, давай сначала заправимся вместе?

– Давай! – с готовностью согласился ребенок.

– Я с вами! – заявил Мирослав, улыбаясь.

Через полчаса, всей дружной компанией они уже сидели в гостиной. Егорка расположился рядом с дедом и, играя в какие-то «машинки» в планшете, уже не слушал, о чем говорят взрослые.

А поговорить большому семейству — как всегда — было о чем.

С момента наступления близнецам совершеннолетия прошло три года. Теоретически, их доля бизнеса переходила им по наступлении восемнадцати, но на деле молодые люди просто оказались не готовы к такой ответственности. А посему семейным советом было решено, что управлять бизнесом продолжит Матвей, пока парни не вернутся из армии и не получат образование.

Справедливости ради, стоит упомянуть, что сам Матвей чувствовал себя хорошо, и смог приступить к делам бизнеса спустя полгода после аварии. А два года назад вообще порывался возобновить тренировки по боксу и периодические совершать вылазки с друзьями на пейнтбол и прочее. И наверное, так бы и поступил, если бы не острая нехватка времени и вечная загруженность.

Юлианна старалась помогать мужу, и когда Егорке был уже годик, начала постепенно втягиваться в дела компаний. Благо, что свекровь была только рада смотреть за обожаемым и долгожданным внуком. Медленно, но верно, у Юли начинало получаться. Под чутким руководством супруга, разумеется. И если поначалу было очень боязно и сложно, то со временем она начала вникать и привыкать работать на три фронта: парфюмерия, мебель и отель.

Кстати об отеле. Располагавшееся на цокольном этаже «Резиденции» казино было переоборудовано под спа-салон для постояльцев, со всеми отсюда вытекающими.

Что же касается образования братьев Юлианны — вот уже год, как близнецы учились в профессиональных учебных заведениях.

Мирослав, всегда отличавшийся большей прагматичностью, поступил в тот же вуз, что и Матвей когда-то. Так же, на финансиста. Только учился он не в главном корпусе, а в открывшемся недавно приморградском филиале. Жил в пентхаусе Ткачева, который тот отдал в его личное пользование полностью. Коттедж же Антонины остался Вячеславу, который подался в журналистику. Учился он в Дивнограде, и дома бывал крайне редко: в основном сам звал Ткачевых к себе.

Вообще, Слава не был уверен, захочет ли реализовываться в выбранной сфере, или потонет в делах бизнеса, поэтому оставил себе место для этакого жизненного маневра.

Что до сводной сестры Юлианны, Ольги — вот уже пять лет она была замужем за Иваном. У Орловых родилась дочь — Изольда. Сам же Иван занимал верховодящий пост генерального директора в том же парфюмерном магазине при складе, где когда-то работала Юля.

– Кого пригласим? – задала насущный вопрос Софья, привлекая всеобщее внимание.

На носу был праздник — день рождения  Егорки, — и последние несколько дней семейство активно совещалось, решая, как провести памятный день. Учитывая, что это был первый юбилей сорванца, родители хотели организовать все по высшему разряду и пригласить как можно больше друзей и близких. Софья со Станиславом были только «за». Поэтому принимали активное участи во всем процессе, начиная теми же приготовлениями.

На следующий день, ближе к вечеру начали собираться гости. Первыми заявились Орловы со своей дочуркой — ровесницей Егора. Приняв поздравления и подарки, мальчуган буквально утащил сестричку в игровую, на ходу придумывая какое-то развлечение.

Через полчаса подъехали родственники со стороны Матвея, в лице теток, дядей и кузенов с кузинами. Многие из них тоже привели детей. Ну а самым последним приехал Никита. И не один, а с очередной новой пассией. На этот раз утверждал, что все серьезно, чем только веселил Матвея с Иваном. Мужчины то и дело подтрунивали над другом, откровенно забавляясь. Тот в ответ бурчал раздраженно, мол: «Ничего вы в отношениях не понимаете», и прочее в этом роде.

Празднование было в самом разгаре, когда Матвей с Юлей отошли на балкон, подышать свежим вечерним воздухом и ароматом благоухающих роз.

Мужчина обнял жену за талию, и только хотел повернуть к себе, как безудержным торнадо ворвались Егорка, Иза, и еще трое детишек. Нарезав пару кругов по просторной площадке балкона, задорно хохоча, они ретировались. Так же внезапно, как и появились.

– Я хотела с тобой поговорить, насчет воспитания Егорки, – вспомнила Юлианна. – Прекрати с ним носиться. Он уже не маленький, не нужно его так баловать.

– Это плохо? – мужчина все же повернул жену к себе и, лукаво сощурившись, заглянул ей в глаза.

– Он меня позавчера по голове треснул. Пультом!.. Прекрати хрюкать, Матвей! – женщина в привычной манере двинула кулачком в плечо супруга. – Это не смешно! Вот совсем.

– Прости, малыш, я не со зла, – заверил мужчина, все еще улыбаясь. – И вообще: мы у тебя серьезные парни, скоро начнем секцию посещать. Спортсменами будем… Но… – он замялся на миг и продолжил: – Это же ты и я. В одном человечке — понимаешь? – прошептал Матвей, внимательно глядя на супругу, а у Юлианны вдруг подкатил ком к горлу и защипало в глазах. – Это… мы… И даже после смерти мы еще долго будем вместе… – он улыбнулся грустно, но в глазах лучилось счастье.

Юлианна скользила пальцами по родным чертам, утопая в синих омутах.

«Всю свою сознательную жизнь я старалась жить “по плану ”… Наверное, это было бы правильно — не знаю… Но уж точно гораздо спокойнее. Однако судьба переписала мой собственный сценарий, сведя с тобой…»

– А знаешь, почему я тогда не ушла? Ну, пять лет назад?

– М? – протянул он тихо, целуя ее пальцы.

– Потому что я люблю тебя, дурачок, – ласково произнесла Юля.

Матвей вздохнул, собираясь с мыслями.

– Ты будешь смеяться, но… я когда-то пообещал себе, что добьюсь от тебя этих слов… Любой ценой, – усмехнулся мужчина, крепко обнимая жену и целуя в макушку. – И добился.

– Глупый ты, хоть и взрослый, – фыркнула Юля.

Ненадолго повисла пауза. Из приоткрытой двери слышались шумы гостиной, а прохладный ветерок доносил до них аромат цветов и пение птиц.

– Ты — моя жизнь, – сказал он с нежностью.

– Ты — нечто большее, – прошептала она в ответ, прежде, чем коснуться его губ своими.