Глава 23

Торжество состоялось на третий день после того разговора, как и обещал свекор. В загс забегать смысла не было, а потому семейство Ткачевых отправилось прямиком в уже забронированный ресторан. Тот самый, что принадлежал «сыну друга троюродного дяди знакомой» Станислава.

На памятное событие со стороны «невесты» явился весь немногочисленный батальон, а вот со стороны «жениха» пришли только близкие родственники — да и те не все, — и друзья: Мельник и Орлов со своей невестой.

На продумывание мелочей, вроде конкурсов и прочего, времени не было, так что заботы по части развлекательной программы полностью легли на плечи тамады. Единственное, о чем попросили Ткачевы — не переступать порога допустимого совсем уж дурацкими идеями.

В целом все проходило относительно спокойно, насколько это вообще возможно, если говорить о событии такого масштаба. Мордобоев не было, зато радости было — через край. Особенно у Захарьевых, когда Ольга поймала букет невесты.

Вновь новоиспеченные молодожены решили сбежать, когда время перевалило за полночь. Оставив всех веселиться дальше, улизнули незаметно из зала торжеств. Несколько секьюрити, находившихся там же, заметив знак Матвея, вышли следом.

Оказавшись дома, Юля смогла наконец скинуть туфли. Каблук был небольшим, но вкупе с весом многослойного платья долго во всем этом находиться было невозможно.

От предложения Зои поесть, женщина отказалась. На свадьбе было не до еды, а дома уже хотелось поскорее прилечь. Ноги гудели, а на позвоночник словно повесили три Юлианны.

Приняв душ, она прошлепала в спальню и упала навзничь, поверх покрывала. Вскоре появился Матвей. Босой, и в спортивных штанах, у Юли он вызывал ассоциации с чем-то родным, близким. Домашним.

Женщина невольно улыбнулась, глядя, как с влажных волос на обнаженный торс супруга стекают редкие капли. Капнув на широкие плечи, они медленно очерчивали каждый изгиб в меру тренированных мышц, чтобы преодолев ключицы, ускориться в своем падении; стремительно соскользнуть к поясу трикотажных брюк.

Мужчина просушил волосы полотенцем в руках и, бросив то на банкетку, заполз на кровать, устраиваясь рядом с женой.

– Устала? – осведомился, кладя голову ей на грудь. При этом одна его рука проползла под ее талией, заключая в объятия, а вторая пробралась за полу халата: чуткие пальцы скользнули по шраму и, немного переместившись, сжали легонько сосок.

– Есть немного, – призналась она, закусывая губу от волны, что прошила тело, стоило мужчине начать теребить чувствительную плоть.

От Матвея это не укрылось. Поднявшись на локте, он медленно навис на над Юлей, подминая ее под себя.

– Как там мама сказала? – хрипло произнес он и хмыкнул, глядя ей в глаза: – Принцесса… Моя.

Любовно проведя ладонью по ее лицу, склонился и невесомо коснулся ее губ своими, чтобы тут же углубить поцелуй. Целовал неспешно, но жадно, кусая женские губы и лаская их языком, чтобы уже через мгновение, будто разом потеряв интерес, оставить их и проникнуть в ее рот, сплетаясь языками.

Оторвавшись от припухших губ, мужчина переключился на лицо супруги. Медленно осыпал легкими поцелуями лоб, щеки, аккуратный носик и подбородок. Незаметно спустился к шее и поймал зубами проступившую жилку. Юлианна прерывисто выдохнула, обнимая мужа крепче и выгибаясь навстречу.

Развязав пояс ее халата, Матвей откинул его полы и, проводя пальцами по ключицам и шраму, ласкал тело желанной женщины взглядом. Склонившись, потерся губами о красную бороздку и прикусил легонько, чтобы тут же поцеловать.

Лизнув сосок, втянул его, вырывая из легких Юли приглушенный стон. Ее тело непроизвольно подалось навстречу: она выгнулась сильнее, подставляя шею и грудь, а ноги сами обвили поясницу мужчины. Прохладная ладошка зарылась во влажные русые пряди, прижимая сильнее голову мужа, а вторая скользнула по крепкой спине, слегка впиваясь ноготками.

– Почему ты такая сладкая? – риторический вопрос прозвучал как утверждение. – Почему я так тебя хочу, – прошептал он, куда-то ей в ребра, скользя губами ниже.

– Матвей, – пересохшие вмиг губы отказывались слушать хозяйку. – Я…

– Тсс, – поднявшись, указательным пальцем он коснулся ее губ и, поцеловав в уголок рта, встал.

Юлианна протяжно выдохнула, но не сказала ни слова, наблюдая, как муж достает из комода свой ремень.

– Давай сюда свои ручки, – он снова залез на кровать.

– Что ты задумал?

– Ничего. Я всего лишь хочу зафиксировать твои руки — не могу все время держать их сам, а ты отталкиваешь.

– Когда бывает щекотно, – парировала она.

Мужчина от неожиданности замер, а уже через секунду запрокинул голову и рассмеялся тихо, с нотками вибрации в голосе.

– Малыш, ты такая забавная, – улыбаясь, посмотрел ей в глаза. – Как будто в первый раз… Мой неопытный малыш… – прошептал он, серьезнея.

Васильковые глаза потемнели, почти сливаясь в полумраке с чернотой расширившихся зрачков. Юлианне на миг показалось, что она сможет различить поволоку страсти во взгляде мужа, даже в абсолютной темноте.

Закрепив на запястьях женщины ремень из мягкой кожи, Матвей пристегнул другой конец к металлическим завиткам кованого изголовья кровати.

– Матюш… – проронила она умоляюще.

– Тише, малыш. Не бойся.

– Постой…

– Просто расслабься… – он нежно коснулся ее щеки.

Женщина попыталась последовать совету мужа. Сделав глубокий вдох и такой же выдох, прикрыла глаза, стараясь унять поток мыслей и жить только здесь и сейчас, в эту минуту.

И, видимо, у нее это получилось, потому что даже простые касания отзывались теперь настоящей бурей внутри: диким коктейлем эмоций и ощущений.

Пальцы мужчины вновь заскользили по бархатистой коже женщины. Медленно проводя ими от ладоней Юли, он прочерчивал дорожки вдоль ее рук.

В паху дико зудело. Ему хотелось жесткого соития, но несмотря на это, мужчина не спешил. Дойдя до плеч, начал изучать ключицы. Его игривые касания заставляли сердце замирать в предвкушении, а затем истово биться о ребра.

Он целовал ее шею, грудь, живот, и чем ниже перемещались мягкие, теплые губы, тем чувственней становились их прикосновения.

Разведя стройные ножки женщины, Матвей скользнул по внутренней стороне ее бедер, словно бы изучая: неспешно, волнующе. Юлианна рвано выдохнула и простонала, когда сквозь тонкое, точно паутинка кружево, супруг коснулся средоточия женственности.

Мужчина распалялся сильнее, от осознания, что может обладать любимой женщиной; от понимания, что ей нравятся его ласки, и что она жаждет их, не меньше его самого.

– Встань на колени, – он покинул кровать, но лишь за тем, чтобы обнажиться полностью.

Все еще конвульсивно дыша, Юлианна открыла глаза и облизала сухие губы. В ушах заложило от сильного желания, а в горле так вообще разверзлась пустыня Сахара. Она сглотнула чуть саднящий ком, и не сразу поняла, что муж покинул кровать: промеж широко разведенных ног пылало адским пламенем и пульсировало, мешая трезво мыслить.

Кое-как сведя ноги, женщина перевернулась на живот. Матвей тем временем снова оказался рядом. Она почувствовала его дыхание между лопаток, а потом и короткие, легкие поцелуи, которыми он осыпал ее спину. Кожа вмиг покрылась мурашками. Он целовал влажно и горячо, заставляя плавиться заживо в огне его страсти. Шумное, прерывистое дыхание ощущалось влажной кожей в стократ сильнее, доводя до исступления.

Перемежая поцелуи с осторожными прикусываниями, он дошел до ягодиц. Стянул преграду в виде тонкой материи, и, потершись легкой щетиной, заскользил губами по нежной коже, стоная в унисон со своей женщиной.

Поставив ее на колени, широко развел ноги Юлианны и, надавив на субтильную спину, прогнул ее тело. Склонившись снова, запечатлел короткий поцелуй на интимных складочках. И услышав очередной, сладостный стон, втянул их, целуя взасос.

Прикусив ее плоть начал медленно выпускать, удерживая зубами, отчего Юлианна окончательно потеряла связь с реальностью. Непроизвольно выгнула спину до предела и расставила ноги шире, полностью отдаваясь во власть своего мужчины.

Виртуозно скользя языком между губок, он то и дело проникал в нее, откровенно вылизывая. Доля пошлости в происходящем сейчас заводила обоих, а незапертая на ключ дверь и понимание, что в любую минуту может заявиться экономка или кто-то из охранников, лишь раззадоривало сильнее; заставляло кровь в их жилах бурлить.

– Матвей!.. – жалобный скулеж жены, после очередного проникновения языком, стал последней каплей.

Не в силах больше сдерживаться, он приступил к основному блюду. В припухшие женские складочки уперлось подрагивающее мужское достоинство. Матвей провел несколько раз членом вверх-вниз, растирая соки их тел. Затем приставил каменную плоть к ее лону и, разгоряченный, сочащийся страстью, надавил; вошел медленно, ощущая ее жар и влагу. Заставляя ее прочувствовать себя каждой клеточкой тела; вырывая из ее груди протяжный, глухой, но громкий стон облегчения. Испуская рычащий стон в ответ.

Он двигался в ней, неторопливо входя до упора, и так же медленно покидая ее тело. Женщина запрокинула голову и начала двигаться в такт. Матвей поймал ее волосы и намотал на кулак, слегка оттягивая ее голову назад. Вторая рука мужчины покинула талию Юлианны и, переместившись, легла на хрупкое плечо, помогая ей двигаться навстречу.

– Глубже, – прохрипела Юля, сглатывая и не понимая, как все еще стоит на ватных ногах. – Прошу, глубже…

Он простонал сквозь зубы, понимая, что стоит быть аккуратнее, но не в силах сдерживаться с желанной женщиной, толкнулся грубо и резко, одновременно дергая жену за волосы. Юля вскрикнула от неожиданности, ощущая прилив возбуждения на грани боли. И — странное дело, — ей это чувство пришлось по душе.

– Больно? – спросил он тут же, останавливаясь. – Прости, милая, я не хотел… – ее плечо опалил жаркий поцелуй.

– Нет, – только и смогла выдавить она в ответ.

Юля хотела подтолкнуть его, но руки были связаны, а потому женщина сама толкнулась бедрами, насаживаясь на него; призывая к продолжению. И упрашивать себя он не заставил.

От череды жестких и резких толчков спальню заполнили звуки шлепков плоти о плоть, перемежающихся с громкими стонами и конвульсивными вздохами. Он покидал ее тело полностью, чтобы тут же вернуться: молниеносно, грубо, обжигающе. Это было то, чего жаждали они оба, но чего оба же и боялись. Однако остановиться, или хотя бы замедлиться не могли.

Утро следующего дня было самым обычным. Как говорится: делу — время, потехе — час. Так и у Ткачевых: вчера — ни много, ни мало, — свадьба, а уже сегодня снова рутинные будни и работа.

Юлианна уже давно была на ногах, а потому Матвей проснулся в гордом одиночестве. Едва открыл глаза и увидел пустую половину жены, как тут же вскочил, спешно накидывая халат. В свете последних событий у него будто бзик случился. Этакий сдвиг по фазе. Мужчина старался не оставлять супругу без присмотра, и по возможности находиться рядом.

Он уже схватился за ручку, когда дверь открылась.

– Доброе утро, соня, – Юля встала на носочки и чмокнула мужа в щеку.

– Доброе, – поцеловал в ответ в макушку, обнимая за талию. – А ты давно встала? И чего так рано? Все равно ж дома теперь.

Работу она не искала, с тех самых пор, как чуть более месяца назад должна была забрать документы. А учитывая интересное положение женщины, — уж о чем, — об этом ей оставалось думать в самую последнюю очередь.

– Да не так уж, – Юля поджала губы, обнимая любимого за шею. – Мутило немного… А потом не смогла уснуть и пошла на кухню, химичить, – улыбнулась во все тридцать два.

– Ммм, а я-то думаю, чем от тебя так вкусно пахнет?

Женщина в ответ лишь прыснула:

– Голодный?

– Честно? Вот даже и не знаю, что тебе на это ответить, – протянул он задумчиво.

Она нахмурилась на секунду, а потом, поняв двусмысленность ответа, двинула кулачком по плечу Матвея.

– Кто о чем, – улыбаясь, вырвалась из его объятий и прошла к кровати.

За все то время, что Юлианна жила в этом доме, она ни разу не оставила такое дело, как уборка постели на экономку. Этот пунктик числился за ней.

– Ты в порядке? – неслышно подойдя, Матвей обвил ее тельце руками и уткнулся в плечико.

– Вроде… да, – проронила она тихо, пряча улыбку от воспоминаний о первой брачной ночи. – Матвей, не начинай, – пресекла твердо, когда муж стал осыпать поцелуями шею.

– Что именно? – в его голосе обозначилась улыбка.

– Матвей, – строго повторила она.

– Вредина, – он отстранился нехотя. – Вот ты смеешься, а меня ждет холодный душ.

Пробурчав что-то еще, мужчина схватил с банкетки брошенное вчера полотенце и протопал в ванную.

Спустя минуту вошла Юлианна. Недолго думая, направилась к душевой кабине.

– Ты надо мной поиздеваться решила? – хрипло осведомился мужчина, когда она скинула халат и вошла к нему.

– Как раз наоборот, – ответила она, улыбаясь. – Черт! – дернулась тут же. – Как ты такой ледяной водой обливаешься?! – застучала зубами и, потянувшись, отключила воду.

– Мерзлячка, – хмыкнул он, включая теплую, и обнимая жену. – Ладно, раз уж пришла, давай мыться вместе… Знаешь что?

– Что?

– Если реинкарнация реальна, то ты в прошлой жизни наверняка была пыточных дел мастером.

– Это еще почему? – изумилась женщина.

Он не ответил, лишь улыбнулся и поцеловал: чувственно, но осторожно. Юля прервала поцелуй и потянулась к одному из флаконов на полочке.

Женские ладошки заскользили по телу мужчины, растирая ароматную мыльную пену. Перемещались неспешно, исследуя кожу на ощупь. Шея. Плечи. Руки. Грудь. Живот. Ноги…

Дыхание сбилось. Матвей почувствовал, как не успевшая успокоиться кровь начинает бурлить с новой силой. Он быстро смыл с себя пену, намереваясь выйти, но Юля его остановила.

Прижавшись вплотную, заскользила губами по его коже, перемещая поцелуи все ниже. Присев перед мужем на колени, коснулась горячей плоти губами, вынуждая мужчину застонать.

* * *

Выбравшись наконец из ванной и переодевшись, они спустились в кухню. Зоя организовала им завтрак, не забыв поставить на стол и нажаренные хозяйкой блины.

– Тебе Софья Константиновна не звонила? – поинтересовалась Юля, макая свернутый трубочкой блин в сгущенку.

– Не знаю, не смотрел еще, – Матвей слегка нахмурился. – А должна?

– Без понятия, – она пожала плечами. – Но мы же сбежали вчера, а их не предупредили. Некрасиво вышло…

– Я позвоню им, – согласился мужчина. – Попозже.

– Еще чего, – тут же возразила Юлианна. – Ты там хоть обедать успеваешь? Ну, чего молчишь? Во-о-от. Так что не заморачивайся, я сама.

– Проведать их не хочешь? – спросил он между делом.

– Не-а, – категорично ответила женщина. – В этот раз пригласим их к себе.

Он кивнул. Допив кофе, встал из-за стола. Юля тоже встала и пошла следом, провожать мужа на работу.

– Не задерживайся сильно, – попросила она, поправляя отвороты его пальто.

– Постараюсь, – Матвей тихо рассмеялся и, поцеловав в лоб, спешно вышел.

Проводив мужа взглядом, женщина зашла в дом и направилась к себе, попутно набирая номер свекрови.

– Алло, Софья Константиновна? Доброе утро, это Юля… Простите, что вчера ушли, не предупредив…

Поздоровавшись в ответ, женщина воскликнула:

– Ой, Юль, перестань! Все в порядке. Сами когда-то такими же были, – прозвучало тепло, отчего на губах Юлианны невольно расцвела ответная улыбка.

– А приезжайте сегодня вы к нам? – остановившись у панорамного окна, она посмотрела на пасмурное небо.

– А давай! – согласилась свекровь. – Как-то ни разу еще не были в новом доме Матюши. Надо исправлять! Ста-ас? – тут же позвала мужа. – Собирайся, к детям едем. Ой, пока он поднимется, – хохотнула Софья, обращаясь к невестке.

– Ладненько, адрес вы знаете, так что жду вас, – заключила Юля, прежде чем сбросить вызов.

Время в ожидании решила провести с Зоей. Спустившись на первый этаж, направилась прямиком в кухню. Из ведущей в столовую двери как раз вынырнула экономка.

– Умаешься с этими мужиками, – закатила она глаза. – Пятеро человек, а готовить, как на целую роту… – для пущей уверенности вывалила язык.

Юлианна рассмеялась, проходя к плите и ставя чайник.

– Почаевничаем?

Повторять Зое не пришлось.

– С радостью! – тут же откликнулась она.

Оставшиеся два с половиной часа, пока не приехали Ткачевы-старшие, женщины провели в болтовне и приятной компании друг друга. Ткачева предупредила экономку об их визите, поэтому Зоя уже снова кружилась у плиты, суетясь над очередным кулинарным шедевром. Любовь этой женщины к готовке порой просто поражала Юлю. Но кто же знал, что уже скоро ей будет совсем не до этого.

Неприятное чувство начало зарождаться в груди, как только Юлианна встретила свекровь.

– Привет, – улыбнулась она натянуто, – а почему машину за воротами оставили? И где Станислав Алексеевич? – не дождавшись ответа, спросила: – Софья Константиновна, у вас все в порядке?

– Воды, – попросила она и, пошатнувшись, отчаянно зацепилась за каменный столп.

– Тише, тише, – Юля поддержала свекровь, начиная заметно волноваться. – Вам плохо? Идемте, – направила женщину к крану неподалеку, предназначенному для полива газона.

Первой мыслью было позвать Зою, но она понимала, что экономка ее попросту не услышит.

– Станислав Алексеевич, – обратилась к вошедшему свекру, – позовите скорее Зою, она там, в доме…

Мужчина хотел кинуться к жене, когда увидел ее состояние, но потом молча кивнул и поспешил в дом, не уточняя, кто такая эта Зоя.

Экономка выбежала через минуту, неся в руках небольшую аптечку и стакан с валерьянкой. Софья уже успела умыться холодной водой, понемногу приходя в себя. Дрожащими руками схватила стакан и опрокинула в себя, осушая тот залпом.

Зоя с немым вопросом уставилась на Юлианну. Та отрицательно качнула головой и обратилась к родственникам:

– Давайте мы сейчас пройдем в дом, успокоимся, и вы мне объясните, что происходит — ладно?

«Матвей попал в аварию» – эта фраза набатом билась в голове, отдавая дикой пульсацией в висках и заставляя сердце в груди предательски замирать и неметь, покрываясь коркой льда.

Так вот почему они задержались. По дороге в Ключ увидели машину сына. Вернее, гармошку. Кусок небрежно смятого металла, который некогда ей был.

Гололед. Со встречной вылетела легковушка. Водитель предположительно не справился с управлением. Погиб на месте. А Матвей…

Юлианна еще не оправилась от шока, услышав неприятное известие, как из глаз, против воли брызнули горячие, соленые слезы. Умом она понимала, что нельзя паниковать раньше времени, нужно разобраться во всем поподробнее!.. В конце концов, они ведь не сказали, что муж погиб? Правда ведь? Или…

– Что с ним? Где он?! – шмыгнув некрасиво носом, требовательно уставилась на родственников.

– Его уже увезли… В больницу… приморградскую, – всхлипнула сидящая рядом Софья, промокая слезы белым платочком. – Как же так, сыночка…

– Ну все, женщина, хватит нюни распускать! – буркнул сурово Станислав. – Живой — и слава богу. Остальное приложится…

Мужчина держался кремнем, но по чему-то неуловимому в его глазах было ясно без всяких слов: за сына он переживает не меньше супруги.

– Он сильно пострадал? Что с ним? – повторила Юля и, не дожидаясь ответа, прикрикнула: – Да кто-нибудь мне уже скажет толком, что с Матвеем?!

– Он в травматологии… – нехотя проговорил после паузы Станислав. – Снимки МРТ показали перелом тазовой кости.

Слова эти прозвучали, как во сне. Как сквозь вату в ушах.

Вдох застрял на полпути. Титанических усилий стоило втянуть воздух, когда запасы кислорода иссякли окончательно, и сдержаться, чтобы не заорать в голос.

Все вокруг в один миг перестало что-либо значить. Жизнь будто утратила краски и… вкус.

– Требуется срочная операция, – продолжал меж тем свекор. – Врач сказал: не позднее двух недель, пока не образовалась костная мозоль… Нужная деталь уже заказана, остается ждать доставки. Срочная — займет не больше трех дней. Но это легко только на словах…

– Отвезите меня к нему, – произнесла Юлианна, решительно вставая, но тут же покачнулась: перед глазами потемнело, тело разом перестало ей подчиняться, а на онемевших губах почувствовался привкус крови… Голубого цвета.

Она вдруг поняла, что это единственное, что осталось от былого, и усмехнулась мысленно. Во всех жизненных перипетиях женщина едва ли успевала притормозить на очередном лихом повороте, не то, что плестись расслабленной улиткой, разбирая жизнь на «детали».

Свекор мигом подхватил под локоть, не давая шлепнуться на пол.

– Сиди дома, дочь, – сказал он сочувственно-приказным тоном. – Тебе надо успокоиться.

– Нет, – прошептала Юля, отчаянно мотая головой и судорожно сглатывая. – Нет… Я должна его увидеть, – произнесла с нажимом, сбрасывая руку свекра. – Я должна убедиться, что он жив…

– Ему сейчас не до визитов, – отрезал Станислав.

– Стас, – вступилась Софья, сосредоточенно растирая лоб. – Мы не имеем права…

– Ну хорошо: увидит, – мужчина заложил руки в карманы брюк, меряя комнату шагами, – а дальше-то что? Какой толк? Нет, я еду один… Нужно с врачами еще несколько вопросов уладить…

– Я поеду с вами, – Юля поднялась и, отерев остатки слез, вперилась выжидающим взглядом в свекра.

– Девочка, ты слышишь, что я говорю? Он под обезболивающими сейчас. Как только держится — сам не пойму… Софья, – выдохнул он устало, – сидите обе здесь, и постарайтесь успокоиться. Я поехал, время поджимает. В обеденный перерыв все одно: что городская больничка, что частная…

Развернувшись, мужчина вышел из гостиной.

– Не хотите брать меня с собой — поеду сама, – заявила Юлианна, проносясь следом ураганом.

В коридоре Станислав снова придержал ее за локоть. На этот раз — привлекая внимание.

– Дочь, ну что ты, в самом деле? – свекор неодобрительно поджал губы. – Ну хоть бы о ребенке подумала, мать пожалела… У нее ж сердце слабое. Сама ж видела: белее стены, ни встать, ни сесть толком не может. Места себе не находит.

– Простите, – покачав головой, она опустила лицо, – но я должна… Да и о чем вы меня просите? Как я могу сидеть здесь, когда он — там? – прошептала с горечью, поднимая полные слез глаза.

Не говоря больше ни слова, вихрем сбежала по лестнице, вспоминая попутно, как зовут охранников. Хотя, какая к черту разница? Муж платит им деньги — этого вполне достаточно.

Уже собираясь заглянуть в столовую, — где, как она знала, парочка мужчин ошивалась в течение дня, — услышала:

– Не нужно просить охрану, с нами поедешь.

Юлианна обернулась. За спиной стояли потрепанный свекор и бледная свекровь.

Отметив про себя, что братья вернутся из гимназии только к вечеру, спешно накинула пальто, сунула ноги в полусапожки и поспешила к машине.

На месте они были уже через полчаса. Не отлагая дел в дальний ящик, Станислав нашел лечащего врача и первым делом добился, чтобы женщин пропустили к Матвею в палату. Доктор утверждал, что лучше его пока не тревожить лишний раз, что очередной приступ боли купировали буквально двадцать минут назад, но в итоге все же сдался.

Ткачев-старший остался в кабинете врача, а медсестра проводила Юлю и Софью до двери нужной палаты, и вошла следом.

Юлианна застыла изваянием. Из легких непроизвольно вырвался хрип, а глаза противно защипало. Прикрыв рот ладонями, в немом отчаянии она закачала головой, отказываясь верить в то, что видит.

Может, это странно и глупо, но где-то в глубине души все еще теплилась надежда, что, возможно кто-то что-то напутал, или жизнь неумело перетасовала свою колоду «таро»… Но нет. Увы, но жизнь — не сон. От нее нельзя проснуться в холодном поту. Потому что жизнь — это реальность. Это рай на земле, но это же и ад.

Мужчина находился между сном и явью; был погружен в тревожную дремоту. На бледном лице проступила испарина, а сухие, потрескавшиеся губы прошептали тихо и невнятно:

– Аня…

Сердце кольнуло, сжалось до невозможности. Слезы хлынули потоком, но лицо не дрогнуло, искажаемое болью. Оно как будто превратилось в бесчувственную маску, такую же бледную, как лицо мужа.

Голова закружилась, подкатил приступ дурноты. Резко захотелось присесть, потому что дрожащие колени грозились подкосить хозяйку. Однако же Юля нашла в себе силы пройти к койке, на которой лежал супруг.

– Что это? – она коснулась вскользь широкой, толстой тесьмы, протянутой от таза мужа вверх, к какой-то штанге.

– Гамак, – пояснила медсестра, одаривая девушку мимолетным взглядом.

– Зачем он?

– Ну девушка, что значит — «зачем»? Положенная мера, при расхождении лонного сочленения костей таза, – проговорила медсестра будничным тоном.

– Скажите, как он? У него что — жар? – Юля протянула ладонь ко лбу мужа, но отдернула ее в последний момент, так и не донеся; боясь потревожить его мнимый покой.

– Жара нет, разве что, локальное повышение температуры, в месте травмы. Но это нормально. Вполне обычная реакция организма на запущенный воспалительный процесс.

– Обычно? Нормально?! – вспылила вдруг Юлианна, оборачиваясь. – Вы говорите так, будто он и не человек вовсе, а… А…

«Вещь, – договорила мысленно, не смея произнести этого вслух. – Да, всего лишь вещь. Старая, поломанная… вещь».

– Юленька, прошу тебя, не нервничай…

Софья не знала, как бороться с собственной истерикой, но тем не менее, пыталась утешить сноху. Приобняла ее за плечи, и обратилась к медсестре:

– Извините ради бога, девочка очень переживает…

– Послушайте, уважаемая, – закончив свою писанину, та закинула ручку в кармашек халата, а планшетку подмышку, – я в этой сфере столько лет кручусь, что уже всякого навидалась. Поймите: это всего лишь моя работа. И если предаваться эмоциям — ни к чему хорошему это не приведет, уж поверьте моему опыту.

– Простите, – выдавила Юля, отворачиваясь.

Взгляд упал на вещи супруга, перекинутые через спинку стула для посетителей.

– Вы его раздели?! – опешила она.

– Ну не в деловых же брюках со стрелочками его в гамаке подвешивать, ей-богу! – работница посмотрела на нее, как на умственно отсталую.

Юлианна отдернула простыню и ужаснулась.

То, от чего отходили четыре тесьмы, оказалось куском плотной ткани. По виду конструкция и вправду напоминала гамак. Только этот был меньше, и обхватывал тело поперек, как раз в районе травмы. И как бы удерживал в подвешенном, немного приподнятом от койки состоянии.

Закрепленная пластырем трубка уретрального катетера шла вдоль правой ноги, уходя куда-то под койку. Низ живота и часть бедра Матвея окрасили последствия сильного ушиба, где лилово-бурым цветком распустилась большая — если не сказать огромная — гематома.

– Вот зачем, спрашивается, полезла? – недовольно пробурчала сестра, перехватывая простынь и кое-как накидывая на Ткачева. – Надо оно тебе было? Ой, господи, все людям самим надо увидеть, пощупать и узнать… Чего трясешься?

Женщина наполнила стоящий на тумбе стакан и протянула Юле.

– На вот, воды попей, – пробубнила, все еще недовольно. – А плакать не смей! Все с твоим… Кто он там тебе?

– Муж, – прохрипела перепуганная Юлианна, давясь воздухом.

– Все с твоим мужем будет хорошо! И не таких на ноги ставили… Вот увидишь: скоро как огурчик будет. У вас лечащий врач хороший, можно сказать: от бога. Раньше меня тут работает, и еще не припомню, чтобы кто-то жаловался.

Но Юлианна так разволновалась, что одними словами ее было не пронять. В итоге медсестра повела женщин в процедурный кабинет и, смерив обеим давление, дала успокоительного.

Станислава они дожидались в машине. Мужчина вышел из здания вскоре после них.

По дороге в Ключ обрисовал вкратце суть беседы с врачом. А суть эта сводилась к следующему: со дня на день — как только доставят необходимую для соединения костей деталь, – должна пройти операция. Дальше последует долгая реабилитация и — возможно, — некоторое время придется провести в специализированном санатории, где людей с тяжелыми травмами учат заново встать на ноги. Процесс восстановления обещал быть затяжным, но ожидания должны были оправдать себя.

Пока же Матвей обеспечен всем необходимым: отдельной палатой, постоянным вниманием и должным присмотром. И, естественно, все это — деньги. Но чего-чего, а этого добра у них хватало. И это было одной из причин, почему Ткачев-старший отказался стряхивать нужную на лечение сумму с родственников погибшего виновника аварии. А до того времени, как сын окончательно восстановится, ведение дел бизнеса ляжет на плечи Станислава.

– Так что, не кисните, девчонки, – подытожил он уверенно, – жить будет.

Из спальни доносился монотонный голос дикторши очередной новостной передачи. Юлианна вошла в комнату, неся в руках несколько пузырьков и баночку с ватными палочками.

После операции прошло две недели. Состояние Матвея улучшилось, и оставалось стабильным, а лечащий врач ставил довольно благоприятные прогнозы на скорую поправку, поэтому буквально на днях мужчину выписали, дав все необходимые рекомендации по уходу за ним и объяснив, как действовать, в случае возобновления болей. Впрочем, по заверению все того же врача, операция прошла успешно, и осложнений не ожидалось.

Удобнее всего оказалось оставаться в Приморграде, особенно, учитывая, что совсем скоро должна состояться повторная операция — необходимо было снять деталь, так как она являлась лишь временной, вспомогательной мерой на пути к восстановлению.

Станислав вернулся в Старград, и уже успел мало-мальски влиться в дела бизнеса. Ничего грандиозного мужчина не планировал, но пришлось оформить генеральную доверенность, чтобы не попасть впросак, когда понадобится расписываться в документах за сына.

Близнецы все так же посещали гимназию и оставались в коттедже, в Ключе. Известие тогда ввергло молодых людей в подобие прострации. Но длилось это недолго: юноши если и переживали, то очень старательно не подавали виду. Напротив — стремились подбодрить сестру и Софью. Приезжали на выходные, проведать зятя.

Свекровь же обосновалась в квартире детей и поддерживала Юлианну, как умела. Помогала всем, чем только могла: начиная уходом за Матвеем и заканчивая такими простыми — казалось бы, — вещами, как регулярная влажная уборка, походы в магазин, готовка и прочее.

Хлопоча вдвоем, женщины почти не уставали физически. Зато обе ощущали моральный груз и размытое чувство тоски, вперемежку с долей обиды. Впрочем, ни та, ни другая не выдавали чувств, ни при Матвее, ни друг при друге. Не желали нагнетать и без того непростую ситуацию, перекладывая тяжесть на ближнего.

– Обед почти готов, – проговорила Юля, абстрагируясь от своих мыслей. – Сейчас немного разотрем твои гематомы и покушаем…

– Спасибо. Я ничего не хочу, – отрезал он, показательно отворачиваясь к окну. – Аппетита нет.

– Понимаю, – вздохнула она, присаживаясь на край кровати, – но это необходимо. Ты итак не двигаешься пока, надо хотя бы питаться нормально. Иначе так еще долго будешь выздоравливать…

– Твою мать, – пробурчал он тихо и не выдержал: – Что ты носишься со мной, как с ребенком?!

– Матвей, ты о чем? – опешив, Юля подняла на него глаза.

– Обо всем я, Ань, обо всем! – ответил он резко и грубо. – Что за цирк вы с матерью устроили?! Кормите, поите, купаете, чуть ли не по часам… Даже выгуливаете в этом сраном кресле! Каждый божий день! – мазнул ненавистным взглядом по инвалидной коляске, приобретенной только ради облегчения задачи перемещения мужчины.

– Я не представляю, каково тебе, но точно знаю, что нелегко… Однако ты должен найти в себе силы справиться с отчаяньем, пережить этот трудный период. Мы все с тобой, и мы поддержим…

– Что за хрень ты несешь? Прекрати. Слушать тошно. Хватит всей этой мишуры и показного внимания… – Матвей остановил ее порыв жестом и, сказал через секунду: – А вообще, знаешь что? Уходи.

– Ты имел в виду — выйти?.. Хочешь побыть один, – утвердила женщина.

– Я сказал ровно то, что хотел, не надо меня поправлять.

– Матвей?..

– Я. Хочу. Чтобы ты. Ушла, – отчеканил он по словам, закрывая от раздражения глаза. На обросшем лице заиграли желваки. – Вообще ушла — понимаешь? Насовсем.

– Что? – прошептала Юля, не веря услышанному. – Ты…

– Да. Именно, – и добавил через паузу, стараясь маскировать горечь в голосе равнодушием: – Так будет лучше.

– Лучше? Для кого? Для тебя?! Черт!.. Ничего не понимаю… Ты это серьезно?

– Я попрошу отца уладить вопрос с расторжением брака, и, вуаля: будешь свободной женщиной при деньгах. Жить тебе тоже есть где, – напомнил о коттедже покойной Антонины, – так что…

Он говорил еще что-то, но она его уже не слышала. В голове никак не укладывалось, что он — Матвей, ее любимый мужчина и законный супруг — может говорить такое… Или, быть может, он ее разлюбил? Но куда тогда делись чувства? Не могли же они вот так взять и исчезнуть… Или могли? А может их и не было? Да ну, что за бред…

– Я никуда не уйду, – выдавила она, еле шевеля губами.

– Оставь меня…

– Нет, – ответила на автомате, все еще не понимая до конца, сон это, или явь.

Сквозь застлавшую глаза пелену все вокруг начало казаться неестественным, даже бутафорным… Ей подумалось, что моргни она раз-два, и картинка развеется, как жалкое видение. Как суррогат их счастливой жизни.

– …роди мне этого ребенка и уходи на все четыре стороны, – закончил тем временем муж свою проникновенную, как финский нож в сердце, и обжигающую, как ванна со льдом мысль.

– Ты меня гонишь? – прозвучало слишком жалко; слишком просто, но от того не менее горько.

– Пусть бы и так, – он равнодушно пожал плечами и посмотрел на жену: – Как еще мне сказать, чтобы ты поняла наконец?

Чаша переполнилась последней каплей яда его слов.

– Да какое право ты имеешь решать за меня? Как у тебя сердца хватает говорить такое? – завелась Юлианна и порывисто встала. – Хочешь лишить ребенка матери? Собственного ребенка?!

– Не ори. Я всего лишь хочу, чтобы ты была счастлива. А женщина с ребенком даже в темном туннеле никому не нужна, – усмехнулся он.

Повисшую тишину разбавлял работавший фоном телевизор.

– Что ты делаешь? Что говоришь? Ты хоть слышишь себя? – от душашего горло кома голос норовил дрогнуть, и девушка перешла на шепот: – Ты же ломаешь… Убиваешь… то светлое, что есть… между нами…

– Уходи.

– Нет, – заявила она громче, и голос все же дрогнул, выдав хозяйку.

– Хватит! Ты не понимаешь, на что обрекаешь себя!

– О, серьезно?! – Юля начала раздражаться. – Я никуда не уйду, и точка.

В последней фразе было столько напора и решимости, что Матвей не нашелся, что ответить. Снова повисла напряженная пауза.

– Почему ты все еще здесь? – он не оборачивался, а голос сквозил холодом, звенел сталью. – Я, кажется, просил тебя уйти.

– Не уйду.

– Да что ты уперлась?! – не выдержав, он все же взглянул на жену.

– А то, что…

Это было бы слишком просто, потому что сказано со злости и нервов. Слишком сложно, потому что в простую фразу была вложена душа… И горечь. Вся необъятная горечь, причиной которой был дорогой ей человек.

Это было выше ее сил.

– Дура! – прорычал Матвей сквозь зубы вслед грохотнувшей двери.5ebdbc

«Наш папа хороший, правда? – сползая по стенке, она глотала слезы и скользила руками по животу. – Просто ему… трудно сейчас… Но он нас любит. Ведь любит же?..»

Ответа не было и у нее самой.

Выключив конфорку под кастрюлей, она снова вышла в холл. Хотела вернуться и поговорить с мужем, быть может, как-то объясниться и…

Затуманенный взгляд упал на входную дверь, скрывавшую за собой створки лифта. Поддавшись внутреннему порыву убежать подальше от обидной, нелепой ссоры, Юлианна наспех натянула шубу и угги. Нажала на кнопку вызова и вошла в лифт.

Оказавшись на улице, где в неспешном вальсе кружили снежинки, медленно опадая на землю, женщина ощутила, как покалывает морозец еще влажные щеки. Он словно бы отрезвлял; отгонял тоскливые мысли и печали. Очищал разум.

Она брела куда-то прогулочным шагом, не разбирая дороги, и в конечном итоге оказалась в парке. Неподалеку слышались звонкие голоса озорных ребятишек и подростков. Они лепили снеговика, и веселились, радуясь первому нормальному снегу в этом году.

Улыбнувшись своим мыслям, Юля побрела дальше, наблюдая, как искрятся в свете зажегшихся фонарей покрытые белым, точно пуховое одеяло снегом скамейки.

Домой она вернулась, лишь когда полностью стемнело. Однако дорога виднелась хорошо: с чистого неба слабо светила полная луна, и свет ее отражался от царящей вокруг белизны.

Войдя в переднюю, Юля услышала голос Софьи. Она сегодня ездила в Старград, проведать мужа и заодно наготовить ему любимых тефтелей, котлет и прочих мясных изысков, которые мужчина просто обожал. И, по всей видимости, вернулась она аккурат пока Юлианна сбежала на прогулку экспромтом.

Скинув шубу и обувь, она прошла в сторону спальни. Хотела поздороваться со свекровью, поинтересоваться, как там Станислав обитает, обложенный с нескольких сторон, но, уловив нотки недовольства в голосе женщины, замерла у приоткрытой двери.

– Как ты можешь говорить такое, Матвей?! – Софья не кричала, но явно была раздражена. – Заделал — извиняюсь за прямоту, — ребенка, а теперь просишь ее уйти?

– Не прошу.

– Тогда я тем более не понимаю тебя! Надо будет в больницу тебя свозить, а то мало ли: вдруг ты и головой приложился?

Слушая бойкую тираду свекрови, Юлианна как никогда остро ощущала, как важна в действительности поддержка, а особенно — ближних. Переполняющая благодарность против воли растянула губы в дурацкой улыбке.

– Мама, хватит. Это не смешно. Совсем.

Вот же упрямец! Но ничего, это все от нервов. Главное, не поддаться минутным порывам, когда обида порой наполняет такой решимостью, что…

– Вот именно что — не смешно! Так что давай, прекращай нести бред и выкинь эту дурь из головы. Сейчас итак все непросто, а ты этими разговорами только усложняешь ситуацию. Или и вправду думаешь, что выгони женщину любимый мужчина — она от радости до небес прыгать будет?!

– Мам?

– Не мамкай! – пресекла она строго. – Я лишь пытаюсь открыть тебе глаза. Ты же никогда таким не был, а сейчас — что? Эгоиста включил? Пожалейте меня, бедного-несчастного? Ой, все, не хочу ничего слушать. И отцу скажу, чтобы не поддавался твоим бредням. Хотя, он и так поймет, – Софья махнула рукой и встала, направляясь к двери.

Юлианна отпрянула и быстренько ретировалась в кухню. Едва успела поставить чайник, как вошла свекровь.

– Привет, мам, – брякнула она, не подумав, но от чистого сердца.

Женщина приятно удивилась. Впрочем, почти сразу же замаскировала чувства улыбкой, будто так всегда и было, и ответила тепло:

– Привет, дочь.