Глава 4

Вито Марко Моджильяни не просто открыл огонь первым. Он сделал это подло, когда подкрался ночью к моему дому, к моей семье. Вместо того чтобы договориться, чтобы хотя бы попытаться найти компромисс, эта жадная тварь лишила меня самого ценного — моей женщины. Софи погибла на месте. Шансов спасти ее не было ни одного. Когда ее нашли и вытащили из-под обломков, было уже поздно. Моя жена знала замок, но недостаточно хорошо для того, чтобы сориентироваться в его тайных коридорах во время обстрела. Софи не смогла быстро выйти, и я ей ничем не помог. Я выбрал дочь не потому, что меньше любил жену, а потому, что ребенок был у нас на первом месте. Всегда. Все лучшее с Софией мы отдавали Лесси, потому что она у нас одна. До рождения дочери я словно не жил, все меркло по сравнению с этим счастьем. Мы планировали с женой второго ребенка и активно работали над этим, но вместо счастья рождения у нас были похороны. Сотни людей пришли попрощаться с Софией, тогда как я не верил, что этот кошмар происходит со мной. Со всеми нами. Помню, как открыл глаза в больнице и совершенно не понимал, где я нахожусь. Что случилось, почему я в палате, а не дома с семьей. Пришел врач, сказал, что было нападение на замок и София не выжила. Я орал тогда. Если бы у меня был пистолет в руке, я бы его прямо там прикончил. Я не верил, этого просто не могло случиться. Это словно было кошмарным сном, который стал явью. Кто угодно, но не она, только не моя София. Потому что она была центром моей вселенной, моей опорой, моим, блядь, маячком в этой жизни. Шестнадцать лет брака не стереть одним махом, такое не забывается — и не прощается тоже. Никогда, ни за что на свете. Это время, когда вы уже вросли друг в друга, когда вы целое, а после по велению какого-то ублюдка все рушится. И нет больше ни женщины, ни жены, ни матери. Лесси осиротела, весь замок вмиг осиротел. Мне стало плохо, дурно даже как-то. Я не верил, отчасти не понимал, не помнил даже. Все стало красным, в груди болело, пищали приборы как не в себя. Мне тогда быстро вкололи что-то в руку, и меня вырубило, потому что слишком больно. Я чувствовал, как разрывается сердце, и не мог в это поверить, не мог принять. Следующий раз я уже пришел в себя перебинтованный, точно мумия. Рядом стоял Анжело, бледный как стена. Мой упрямый братец полжизни страдал по одной шлюшке, которая выбрала не его. Это было занятно, потому что в итоге Анжело женился на ее дочери. Волновало ли это меня? Нет. Мне было все равно, я просто хотел, чтобы Анджело, наконец, начал жить, а не барахтаться в воспоминаниях былого. По одному лишь его взгляду я понял, что это не страшный сон, не сказка. Анжело сухо сказал, что София не выжила, и это был последний гвоздь в крышку моего гроба. Тогда я окончательно поверил, я горел, мне перебили позвоночник одним просто ударом. Больнее быть не могло, больнее, блядь, некуда. А дальше реанимация, перевязки, адская просто боль. Мне было нельзя вставать, от меня буквально отваливались куски обгоревшей кожи. Больше всего пострадали лицо и руки. Какая ирония, ведь, когда выносил Лесси, я не чувствовал, что горю. Не до этого было, я просто хотел спасти своего ребенка. Я хотел, чтобы Лесси не страдала так, как я. Это была наша клиники, наши доктора, мы ведь не только зачищали криминал, мы сами строили наш город. Врач сразу сказал, что потребуются десятки операций, чтобы восстановить мое лицо, но плевать я на это хотел, мне просто все равно уже было. Я и так уже сдох, для кого мне быть красивым? Для Софии всегда старался, она любила меня таким, каким я был, а теперь что? Ничего просто не осталось. Монстр на лице, такой же монстр сидел и внутри теперь. Раненый, голодный и жаждущий мести. Меня не выписали — я сам ушел раньше, потому что просто больше не мог бездействовать. Анжело с отцом организовали похороны, меня на них никто не звал. Я сам пришел, привели, точнее. Я не мог не попрощаться с любимой, ведь это самое малое, что я уже вообще мог для нее сделать. Я хотел проводить Софи в последний путь, иначе она бы виделась мне просто каждую минуту. Мы хоронили ее в семейном склепе. Софи была в свадебном белом платье. Красивая, такая моя и уже неживая. Когда я поцеловал в последний раз ее холодные губы, у меня уже не было ни слов, ни сострадания. Я сам стал болью. Невыносимой, такой адской, такой, сука, страшной, что я просто хотел лечь рядом с ней и успокоиться. Но отец и Анжело крепко меня держали. Анжело вообще ни на шаг от меня не отходил. У него тоже что-то случилось, но мне было не до того. Настолько, что я даже не спрашивал, где Лесси и почему ее нет на похоронах. Уже позже Анжело скажет, что они специально ее не брали. У Лесси был шок, истерики, все боялись за нее и не хотели ранить и без того расшатанную за последнее время психику. Я понял, я не осуждал, но и смотреть в глаза дочери тоже не мог. У меня не было на это морального права. Я не заходил к Лесси, не говорил с ней, не мог. Ее выписали очень быстро, и она теперь в замке. Это пока все, что мне надо о ней знать. Мне не о чем говорить с дочерью больше. Я не спас ее маму и клянусь, я ненавижу себя за это каждый чертов миг. Лесси жива, она в безопасности, она рядом. И хоть мы с ней теперь не общаемся, я просто хочу знать, что с ней все в порядке, не более того. Так странно: память умеет отпечатывать самые жуткие моменты посекундно. Помню, как после похорон я дополз до ванной и остановится напротив зеркала. Среди разрухи, среди осколков мебели и обгоревших камней. Я медленно разматывал бинты, повязки спадали с меня вместе с корочками обгоревшей кожи. Боль была адской, мои руки дрожали, но уже не было сил кричать. Я не пил обезболивающее специально, потому что хотел быть с Софи на равных. Нет, Вито, ты будешь страдать так же, как страдала она. И если я допустил ей такую боль, то облегчать собственную теперь просто не имею права. Я поклялся тогда всеми богами на свете, что отомщу Моджильяни, и уже на следующий день начал поиски. *** Марко знал, что я не сидел сложа руки. Конечно, он подготовился. Когда я дал указ найти и убить эту суку, его уже не было в стране. Ни его, ни его детей, ни каких-то родственников. Мы перекопали просто все, время прошло, и не было никаких зацепок. Я бросил работу, не занимался замком, я не делал просто ничего, что не относилось к поискам. Мы пробивали Моджильяни по всем каналам, но он просто залег на дно. Настолько, что даже наши ищейки разводили руками. Я психовал, злился, а сделать ничего не мог, а потом я сам нашел ниточку. Этот наивный идиот думал, что мы не будем копать на таком уровне, но он ошибся. Мы нашли их в самой далекой деревне у границы. В крошечном захолустье за городом, где стояли одинокие дома и практически никто не жил.Его сестра по отцовской линии и племянница из трущоб. Бинго, это было оно! Я зарядил оружие — конечно, я готовился ко встрече с ними. Это была удача — пожалуй, последняя возможность отомстить. Мы вычислили их через документы университета. Его племянница там училась, а дальше была дорога. Мы доехали как раз к ночи и вошли тихо. Я хотел понять, как они живут после того, что натворили. Это был даже не дом, а просто крошечная ночлежка. Две комнаты, камин, гостиная. У меня продуктовая кладовка в замке и то больше, чем весь этот дом. Никакого золота, украшений, жили они скромно, но я уже привык к таким декорациям. Я работаю с этим уже больше двадцати лет, я сожрал собаку на этом и прекрасно знаю, что за этим муляжом может скрываться совсем иная картина. Я зашел в первую попавшуюся спальню. Там стояли письменный стол, стул и кровать. На ней спала девушка. Отродье Моджильяни, племянница. Я схватил ее и всмотрелся в лицо. Длинные светлые волосы, белая кожа, она пищала как котенок и в ужасе смотрела на меня. Глаза серые, большие, она трепыхалась в моих руках птицей, тогда как я мечтал вырезать ей сердце прямо там. Мы пришли, чтобы убить их, я не удержался, чиркнул спичкой. Путь это будет маленький привет Марко. Дом вспыхнул быстро, мамашу ее тоже нашли. Мы выволокли их на крыльцо и поставили на колени. Мне честно было плевать, кого пристрелить первой — молодую или старую. Я хотел узнать лишь то, где скрывается Марко. Когда навел на мать, девчонка бросилась к ней. Смелая, отчаянная и глупая. Она не понимала, что мне ничего не стоит просто дважды нажать на курок, и я правда хотел это сделать, но после меня посетила гениальная идея, Нет, не так, рано. Так как они мой единственный козырь, сделаем иначе. Марко все равно где-то сидит, и он очень дорожит семьей. Раз так, хорошо, сделаю по-своему. И я отдал приказ забрать молодую. Старуха в тот же час сообщит Марко, что это был я. Я оставил небольшой медальон ее матери с изображением ворона. Марко все поймет, потому что мое второе имя — Ворон. Во мне кипела кровь, я хотела содрать шкуру с этой девчонки, но вовремя остановил себя. У меня еще представится такая возможность, а пока я подожду, пока вылезет Марко. Мы будем ловить его на живца, и Моджильяни точно заглотнет этот крючок, а после я избавлюсь от сероглазки.