Глава 11
Оля Чайкина
Уйти и доверить решать все мужчине оказалось проще подумать, чем на самом деле сделать. Нет, я, конечно, сидела дома, но это не мешало мне нервно покушаться на целостность маникюра и сожалеть о том, что я не осталась. Все же любопытство не одну кошку сгубило и, видимо, достаточно натренировалось на этих самых кошках, потому теперь ему по зубам и Чайки!
Сразу представилось зубастое такое, злобное любопытство, которое в прыжке ловит птичку. На моменте воображаемого зверского растерзания телефон пиликнул, сигнализируя о входящем сообщении.
Я лежала на кровати, телефон на тумбочке у двери комнаты, потому в ту сторону я рванула, буквально теряя тапки, и едва не растянулась на полу.
Да, действительно написал Женька. Вернее, скинул фотку себя и Твери. Собака растянулась на диване рядом со своим слишком добрым хозяином и блаженствовала, пока Воронин почесывал ее за ушами.
Губы невольно растянулись в улыбке, и я быстро написала:
«А ты ее балуешь».
Ответ пришел незамедлительно.
«Она потрясающая девчонка. А мне нравится баловать классных девочек».
И смайлик такой многозначительный. Вах!
«Намек?» – не удержавшись, спросила я.
«О да».
За этой короткой фразой мне прямо виделась кривая, невероятно обаятельная усмешка Воронина и слышался его низкий, чуть хрипловатый голос. От этого всего улыбка на мордашке расползлась буквально от уха до уха, как у Чешира. И душа такая вся свернулась и развернулась во всю ширь!
Но потом реальность в лице обязательного препода вторглась в эти зефирные фантазии.
«В общем, что касается Артура».
И пауза. И пишет-пишет-пишет. И у меня сердечко, которое только что гулко стучало где-то под горлом, рухнуло в пятки. Но навоображать я себе всего самого страшного не успела.
«Мы поговорили о его поведении, и я надеюсь, что Бойцов внял голосу разума в моем лице. Палки в колеса вставлять не должен, ну и в целом я искренне надеюсь, что он все же не станет уподобляться сплетнице и разбалтывать свои смертельные обидки Ласточкиной. Но с Юлей надо поговорить… во избежание, так сказать».
«Ага…»
«Хочешь, я с ней побеседую?» – прилетело неожиданное предложение от Воронина буквально спустя секунду.
Представила себе это дело. В красках. Воронин отзывает Юлю, она со светящимся взглядом говорит, что так и знала, что он тоже к ней неравнодушен, и пытается кинуться на шею. Женя уворачивается и торопливо заявляет, что увы и ах, но он желает встречаться не с ней, Юлькой Ласточкиной, а с ее лучшей подругой.
На моменте, когда подруженция летит ко мне выщипывать волосенки, я прервала свое разыгравшееся воображение.
«М-м-м… спасибо за мужество, но нет, – с улыбкой покачала головой я, оценив героизм мужика, согласного влезть в женские разборки. – Все же это моя подруга и нужно ей сказать. Надеюсь, что ничего страшного не случится. Тем более раньше ей говорить было просто не о чем».
«Право, даже несколько уязвляет, что мои грандиозные ухаживания – это „не о чем говорить“», – тут же откликнулся Ворон.
Хихикнула, перевернулась на кровати и от воодушевления высунула даже кончик языка.
«Ты был… неподражаем».
«И почему мне кажется, что это вовсе не комплимент?»
Время за перепиской летело до такой степени стремительно и незаметно, что я даже забыла о голоде и меня, вопреки обыкновению, не выманили из комнаты вкусные запахи готовящегося ужина. Мама постучала и позвала.
В общем… я витала в облаках, как классическая влюбленная дурочка, и от души наслаждалась этим процессом. Иногда становилось страшновато, и я задавалась вопросом: а не напоминаю ли я Юльку?.. Но ненадолго! Все же мы разные люди и влюбленности у нас разные. У меня для моей есть все основания!
– Дочка, о чем размышляешь с таким мечтательным видом? – голос отца ворвался в мысли и отвлек от чая с ватрушками.
Но вместо меня ответила хихикнувшая мама.
– О мальчиках, конечно!
– Ну мам!
– А что мам? С таким видом можно думать только о мальчиках! Это как бывшая молоденькая девочка тебе говорю!
Я с улыбкой посмотрела на родителей, решительно отбросила в сторону телефон и полезла обниматься. Какие же они у меня самые лучшие!
Остаток вечера я провела в кругу семьи и на телефон разве что косилась, особенно когда экранчик приветственно загорался.
Ответила, только когда ложилась спать, сразу попрощавшись до завтра и пожелав спокойной ночи.
И это не потому, что я вредная и мужика дрессирую, а потому, что действительно глупо с головой кидаться в неведомые воды. Пусть эти воды дивно привлекательные и в них даже утонуть не жалко!
Несколько омрачали безоблачное счастье только перспективы разговора с подругой. Мой рациональный ум говорил, что обижаться ей решительным образом не на что, а вот женская интуиция нашептывала, что просто не будет.
И таки кто бы сомневался в том, что интуиция оказалась права!
* * *
Воронин Евгений
Я натурально ехал крышей и сходил с ума.
Ничем другим мое помешательство на женщине было не оправдать. Как называется та фигня, когда ты с дебильной улыбкой пялишься на ее фотки в телефоне, которые тайком сделал, пока она сидела на моей же, между прочим, лекции? Сидела, прятала глаза и так очаровательно краснела, что поневоле появлялось желание выгнать всю остальную аудиторию к чертям и показать девочке, от чего действительно стоит краснеть в обществе своего преподавателя.
Но если бы все заканчивалось сексуальными фантазиями, то это однозначно было бы только половиной беды!
Нет, мне хотелось ее как можно чаще видеть, хотелось торчать с утра под ее окнами с кофе из Старбакс, конечно же выбрав мокачино со сливками, потому что только эта шоколадная сладость могла соответствовать Чайке. Мне хотелось затащить ее на самые высокие крыши и, обняв, долго пялиться на звезды, которые с такой высоты казались чуть ближе.
Ерунды всякой мне хотелось, в общем.
Даже странно, что после того разочарования в женском роде, которое обеспечила мне Ангелина, я смог так к кому-то относиться.
Ну а чувства к Оле оказались настолько возвышенными, что даже при фантазиях о том, что случится, когда мы наконец-то доберемся до кровати, уже не было всякой хардкорной жести. Хотелось залюбить девочку до томной неги, а потом уже все остальное.
Сейчас я стоял у своей машины у выхода из института и, нетерпеливо поглядывая на часы, ждал Олю. Судя по имеющейся у меня информации, она должна была скоро закончить.
И правда, на крыльце показалась знакомая стройная фигурка в простых джинсах и майке. Она была хороша… по-простому, по-невинному, но хороша. Светлые волосы рассыпались по плечам, одежда мягко облегает тело, но без вызывающего обнажения.
Из минусов – моя Чайка топала, уткнувшись в телефон, и явно не желала видеть своего мужчину.
Исправим!
Набрал номер Оли и, дождавшись, пока она ответит, низко промурлыкал в трубку:
– Олька, угадай, где я?
Она остановилась и удивленно заозиралась. Правда, смотрела в другую сторону.
– И где?
В голосе девушки было столько тщательно скрываемой радости, что у меня по позвоночнику прошла теплая волна, поднимая мелкие волоски на теле и оставляя за собой мурашки.
– Правее… еще правее… ну не так радикально, малыш!
Наконец взгляд девушки нашел меня, и, отняв трубку от уха, я приветливо помахал рукой. Она торопливо подошла, и я, не стесняясь, сгреб Чайкину в охапку и замер, ощущая, как меня окутывает ее мятный запах и начисто отключает остатки мозгов.
Пропал ты, Ворон, совсем пропал.
Мята реально оказалась травой позабористее коки.
Оля Чайкина
Воронин, несмотря на свою птичью фамилию, оказался настоящим стихийным бедствием. Он сносил все на своем пути, и у меня не было сил и желания противостоять этому мощному потоку. Не успела я опомниться, как у нас отношения закрутились настолько стремительно, что я только обалдевала.
Прошло уже несколько дней, и я ощущала себя словно в оке тайфуна. Вокруг что-то с немыслимой скоростью крутится, а я в обманчивой тишине и покое, но скоро накроет.
Возможно, дело в том, что поговорить с Юлей так и не получилось, так как отчаянная Ласточкина, оказывается, удрала в свой очередной поход. Притом там не было сети, так что последнее сообщение от Юльки датировалось четырьмя днями ранее. И если до этого я бы лишь привычно журила ее за пропуск учебы, то теперь мне было откровенно страшно.
Потому как Женя, конечно, не лапал меня на каждой перемене между парами, да и вообще мы не пересекались в здании университета, но особо отношения не скрывал. Как вот сейчас – мы стоим на парковке, а он спокойно меня обнимает.
Я отстранилась и, смутившись, попросила:
– А давай без публичных проявлений?
Судя по выражению лица Ворона, ему мои проблески разума таковыми не казались и вызывали недовольство.
– Почему это?
И он невозмутимо открыл заднюю дверцу, достал оттуда небольшой букет розовых гербер, спокойно вручил, а после помог сесть на переднее сиденье. Я поймала любопытные взгляды совершенно незнакомых, кстати, людей и внутренне грохнулась в обморок.
– Женя, дело в том, что Юлька уехала в поход, сети там нет и я до сих пор с ней не поговорила!
– Но ведь планируешь поговорить, когда она вернется, не так ли? – Вдобавок к герберам мне вручили кофе в именном стаканчике, после шоколадный батончик, и Ворон невозмутимо вырулил с парковки.
И мне… мне, с одной стороны, хотелось расплакаться от умиления и такой заботы, а с другой – пятая точка намекала на огромные, просто-таки глобальные неприятности!
– Женя, я переживаю!
– И я тебя прекрасно понимаю, – кивнул Воронин. – Давай я отвезу тебя поужинать и там ты подробно расскажешь о том, что именно тебя тревожит?
А непонятно, что ли?..
Ладно, ужинать так ужинать. В конце концов, он явно спокойнее, чем я, так что все должно разрешиться!
– Ты любишь Венецию? – спросил парень, пока мы летели на машине по одной из главных магистралей города.
– Интересный вопрос, – я повела плечами, – я люблю Венецию так, как ее может любить человек, который безумно много о ней слышал, но никогда не видел.
– Она чудесна, – в голосе Воронина поселилась несвойственная ему мягкость. – Если бы в города можно было влюбляться как в женщин, то я бы валялся у ног этой красотки в кожаных босоножках, прямо на мраморных плитах, которые она подметает своим шелковым подолом.
– А ты поэтичен, – усмехнулась я и задумчиво посмотрела на Женю.
– Я архитектор. Для меня Венеция – это концентрат прекрасного. Надеюсь, что ты тоже сможешь оценить ее очарование.
После подобного заявления у меня дрогнули руки, а внутренний истерик начал бегать по потолку черепушки. Он сказал то, что сказал? Я, он и Венеция? Это что-то значит?
Но если это действительно что-то значит, то я не готова! А-а-а!!!
В общем, от души попаниковать я не успела, так как мы приехали. Поплутали дворами и остановились у высокого здания, облицованного белым мрамором. Колонны и каменные изразцы придавали ему неповторимую воздушность, а большая вывеска, на которой золотом было выведено: «Венецианский вечер», намекала, что Олечке Чайкиной стоит отключить того самого истерика и включить адекватную девочку!
М-да…
А ты уже себе предложение отдохнуть в Италии вообразила, детка?
Сразу стало так стыдно, что хоть из машины не выходи. Но у Воронина явно были другие планы, и на мое замешательство он не обращал ни малейшего внимания.
Взял за руку и непреклонно вел за собой.
А я шла, немного беспомощно смотрела на широкую спину и думала о том, что это, оказывается, чертовски сложно – строить отношения с мужчиной, который тебе действительно нравится. В общении с Артуром не было неловких пауз и замешательства. Я не краснела, не бледнела и не думала о всякой ерунде. Например, о том, что с момента встречи прошел уже час так точно, а меня еще ни разу не поцеловали.
А хотелось, мне очень хотелось совершенно по-глупому и по-романтичному целоваться на светофорах.
Словно в ответ на мои мысли, на ступенях ресторана Женя вдруг поймал меня в объятия и коротко, но страстно коснулся губ поцелуем. Отстранился, шально улыбнулся и проговорил:
– Не утерпел до романтического завершения вечера, прости.
И после совершенно невозмутимо повел дальше.
В холле нас встретил официант, затянутый в красивую расшитую ливрею, прямо как в старых фильмах, и галантно провел в небольшой зал с открытой террасой, на которой мы и заняли столик. Сама терраса выходила во внутренний дворик-колодец, и я мимолетно удивилась. Мне казалось, что такое есть только в Питере, но вот, оказывается, и родной город может удивить.
Видимо, надо знать, где искать это самое удивительное. Женя определенно знал.
Нам принесли меню, и мои глазоньки, во-первых, малость разбежались от ассортимента, а после так же малость офонарели от цен. Венеция была дорога не только в крупном размере, но и в миниатюре!
– Если ты сейчас закажешь чай и салатик, то одними поцелуями сегодня не отделаешься, – совершенно спокойно пообещал мне Воронин, даже не потрудившись оторвать взгляд от своего меню.
– Что?! – возмущенным полушепотом вопросила я, не зная, как утихомирить свою полярную бурю эмоций. Одна моя часть возмущалась, а вот вторая… вторая искала и находила плюсы! И, видимо, глубоко-глубоко в душе ей было интересно: а что еще, кроме поцелуев, может предложить этот мужчина?
Пока я размышляла, он отвлекся и, поправив очки, с едва заметной улыбкой проговорил:
– Я уверен, что ты все прекрасно слышала, но если хочешь, чтобы я сказал это еще раз…
Божечки, как, ну как можно простое местоимение проговорить так, что сердце замирает?
Я мотнула головой и обратилась к подошедшему официанту, перечислив приглянувшиеся мне блюда. Мой теперь уже действительно настоящий парень тоже сделал заказ, а после откинулся на спинку стула и велел:
– Рассказывай. Откуда у тебя это желание замаскировать от общественных масс наши отношения?
– Я ведь уже сказала.
– Я пока логической связи не вижу.
– Если она вернется и ей кто-то скажет о наших отношениях до того, как это сделаю я, то будет плохо.
– Ну, напиши.
Вот все так просто в этом их мужском мире…
– Ты не понимаешь. Так просто о таком не сообщают! Я должна лично.
– Ох уж эти девушки… Ладно, я понял твои волнения и обещаю до часа икс вести себя прилично и не хватать тебя на глазах у всего института. А хочется, если честно… очень хочется.
– Я благодарна тебе за такое ангельское терпение, – любезно улыбнулась я в ответ, мало-помалу приходя в себя.
– О, моя девочка начала показывать зубки в ответ?
– Угу. Никогда не было – и вот опять.
Вечер прошел замечательно. Ворон сумел преодолеть то напряжение, что было на начальной стадии ужина. Несколько занимательных баек, пара еще не слышанных мною пессимистичных стишков, и тучки как не бывало. К счастью, Женя больше не пытался меня смутить своими откровенными намеками, потому я расслабилась. Лишь изредка ловила на себе его горячий взгляд, который он почти сразу опускал, но с такой многообещающей улыбкой, что становилось понятно: делает он это лишь пока.
Поужинав, мы доехали до ближайшего парка и бросили там машину. Долго бродили по затерянным в лесистой тени тропинкам и говорили обо всем на свете. О музыке и живописи, о последних веяниях дизайна и о том, какие архитектурные стили наиболее близки каждому из нас.
Незаметно на город опустился густой сумрак. Мы добрели до набережной и сейчас стояли у парапета, слушая мерный шелест волн Москвы-реки.
Женя смотрел на меня долгим, пристальным взглядом и вдруг, протянув руку, осторожно убрал за ушко прядь волос, с которой только что играл хитрец-ветер.
– Оль…
Он позвал меня так тихо, что шепот можно было расслышать только краем уха.
– Что?
Я отвечала в тех же интонациях, с той же громкостью. Сердце гулко стучало в груди, словно из тела разом вынули все органы и оно осталось одно. И по всей грудной клетке расходилось эхо, чтобы позже дрожью отдаваться в конечностях.
– Ты такая красивая… – Теплые пальцы скользнули по щеке, погладили скулу, обвели губы, которые вмиг пересохли, и мне дико захотелось их облизнуть.
Или чтобы это сделала не я…
Поцелуй… Поцелуй как дождь для сухой земли.
Женя словно меня услышал и медленно обнял, прижимая к себе и плавно склоняясь к дрожащему рту.
Это и правда было волшебно.
Совершенно, непередаваемо, просто прекрасно.
Интересно, Воронин действительно так хорошо целуется или дело в чем-то другом? В чем-то неуловимом, и я пока не решаюсь признаться в этом даже самой себе.
Может, дело в чувствах? Дело в любви.
Евгений Воронин
Я провалился в эти отношения, как в болото. Как моряк, сам прыгнувший лапы серен. Как… в общем, еще тысячи метафор, которые передадут суть ситуации, а она проста.
После чрезвычайно паршивого финала прежних отношений я с головой окунулся в новые, и у меня даже не получалось тревожиться о будущем, как, по идее, нужно было бы делать.
Вместо этого я гулял и целовался. Гулял с Олей и Тверью, целовался только с Олей, к счастью. Хотя собака старательно пыталась наверстать очки в этом направлении и подло лобызала меня во все места по утрам, когда решала, что хозяину пора вставать. У него псина уже семь часов ничего не ела! Как так?!
Прекрасные дни, проведенные в компании Оли Чайкиной, не смог омрачить даже тот факт, что в институт заявилась Ангелина, расфуфыренная, как первая леди США, с милейшей улыбкой на лице и ненавистью ко всему сущему в глазах.
Начала моя бывшая, как всегда, за здравие…
– Женечка, – я едва не подпрыгнул на месте, услышав знакомый голосок на выходе из кабинета кафедры, – а это я тебя здесь жду…
Одного взгляда на девушку хватило, чтобы понять: она пришла выяснять отношения и явно долго выбирала наряд, чтобы в случае провала жертва в моем лице видела, что она теряет. Ангельское личико, влажные от блеска пухлые губки, белокурые волосы, собранные сзади заколкой… Джинсы, подчеркивающие шикарные ноги Лины, и туфли на высоком каблуке, отвечающие той же цели. Майка с глубоким декольте и невинный взгляд бедной овечки.
Создавая Ангелину, природа явно хотела изобрести оружие массового поражения, которое будет косить направо-налево всех встречных-поперечных мужиков, потому и наделила это чудовище ангельской внешностью и характером настоящей стервы.
– Зачем пришла? – спросил я, и не думая остановиться.
– Соскучилась!
Хотелось на манер пса из старого мультика спросить: «Шо, опять?!»
Ангелина посеменила за мной по коридору, цокая каблучками: цок-цок-цок.
– Мы же вроде все уже выяснили с тобой?
– Я хотела зайти к тебе домой утром, принесла твой любимый кофе из Старбакс, а у тебя собака из-за двери лает. Ты завел собачку?
– Да, теперь у меня есть собака, и что?
– Воронин, – глаза Ангелины округлились, – с каких пор ты любишь собак? Там, судя по голосу, не маленькая шавочка, а огромная псина!
– Так и есть, собака большая. И, вообще-то, я всегда любил собак.
– Сука… – пробормотала Ангелина так неожиданно, что я даже переспросил:
– Что, прости?
– Сука, говорю… наверняка эта собака – сука! В смысле собака-девочка… Мне вчера как раз говорили, что у тебя появилась какая-то сука…
Я остановился и посмотрел на Лину, которая, закусив губу, с самым невинным видом накручивала на палец прядь светлых волос. Она кокетливо взмахнула длиннющими ресницами, уставилась на меня во все голубые глаза, а затем вкрадчивым шепотом, словно делилась со мной самым главным секретом в своей жизни, произнесла:
– Добрые люди говорят, что один препод этого института трахается со своей студенткой… Не знаешь, кто бы это мог быть?
У каких добрых людей языки лишние, интересно.
– Чего тебе нужно, Лина? – устало спросил я, и девушка сделала шаг по направлению ко мне, прижимаясь почти вплотную и заглядывая мне в лицо снизу.
– Хочу познакомиться с твоей сукой. Покажешь мне ее?
Угу, маска ангелочка временно сдвинута и показан стервозный оскал?
– Так собака дома, Линочка. А ты в универ пришла… – усмехнулся я, понимая, что Ангел-мать-ее-Лина говорит совсем не о Твери, которая наверняка сейчас мирно сопит на моей кровати или, возможно, снова с упоением раздирает вещи, оставленные на вешалке.
Терпение Лины лопнуло, словно воздушный шарик. Она замерла на пару секунд, хлопая глазами с пушистыми ресницами, а потом резко отступила от меня, толкая в грудь и повышая голос:
– Воронин, что ты делаешь из меня дуру! Где она? Где телка, с которой ты спишь? Эта сука с птичьей фамилией!!!
Лина с размаху огрела меня по спине сумкой на длинном ремешке, которая до этого висела у нее на плече, и продолжила орать:
– Ты совсем охренел!? Ты реально променял меня на какую-то курицу? Нет, там была не курица, там была какая-то другая птица… Я не помню какая, но это твоя студентка!
Глядя на эту скандалистку, я снова задался риторическим вопросом: «Где были мои глаза раньше?» Как я вообще мог принимать ее за адекватное существо?
– Не ори. – Я взял Лину под локоть и вытащил из коридора на лестницу, поскольку внимания со стороны преподавателей, которое так отчаянно пыталась привлечь Лина, мне совершенно не хотелось. Создавать проблемы себе и Оле Чайкиной совсем не входило в мои планы, зато явно было ключевой целью пришедшей на разборки Ангелины.
– Не трогай меня, – взвизгнула Лина. – Воронин, ты совсем совесть потерял? Где твои моральные принципы?
– Не тебе читать мне нотации о морали, – взвился я в ответ, – Ведь мы все знаем, что расстались мы задолго до того, как у меня появилась девушка, и почему мы расстались!
Лина закатила глаза и всплеснула руками:
– Ты до конца жизни будешь мне это припоминать?
– Ну ты же пришла ко мне выяснять отношения в институт и орешь тут о том, что у меня связь со студенткой!
– Так это правда? У тебя реально отношения со студенткой? Воронин, как низко ты пал…
– Иди отсюда. – Я повернул сопротивляющуюся Ангел-мать-ее-Лину лицом к лестнице и поволок по ступенькам вниз, намереваясь выставить ее из учебного корпуса и попросить охрану на входе больше не пускать ее на территорию. Когда путь до первого этажа был уже почти закончен, Лина вывернулась и, пробежав несколько ступеней, заорала:
– Чайкина! Я вспомнила! Птичья фамилия! Ее фамилия Чайкина! Я хочу посмотреть, на кого ты променял меня, Воронин! Покажи мне ее, иначе я не уйду…
– Уйдешь, – рыкнул я сквозь зубы, хватая Лину за шкирку и продолжая волочь ее к КПП, а моя бывшая продолжала орать на весь институт:
– Она хоть совершеннолетняя? Или нет? Воронин, тебя посадят! А свои веревки ты ей уже показывал? Боже, Евгений Батькович, ты совсем сошел с ума! БДСМ и несовершеннолетняя девочка, ай-яй-яй! Тебя посадят!
Под аккомпанемент воплей Ангелины и удивленные взгляды встречных студентов и преподавателей я все-таки дотащил сопротивляющуюся девушку до КПП и, ткнув ее носом прямо в будку охранника, велел блюстителям порядка никогда и ни при каких обстоятельствах не пропускать эту девушку на территорию учебного корпуса, поскольку студенткой она не является. Не студентка при этом продолжала орать, что я растлитель малолетних и любитель ощипанных куриц с птичьими фамилиями…
Передав не желающую успокаиваться Ангелину на руки охранникам, я в отвратительном расположении духа пошел обратно на кафедру. Желание в этот момент у меня было только одно – снести голову Бойцову, ведь, как я думал, именно он донес Лине информацию о моих отношениях с Олей Чайкиной, и я не ошибся.
* * *
Вернувшаяся из похода на день раньше Юля Ласточкина, конечно же, знала, кто такая Ангелина и как она выглядит, а потому, завидев бывшую подругу Воронина на кафедре, не смогла отказать себе в удовольствии выяснить, зачем же она сюда явилась. К тому же Бойцов, который и привел Юлю на кафедру, обещал, что Ласточкина узнает о предмете своей недавней любви такое… А Юля о Вороне знала все… ну, как она думала – все.
То, что Воронин встречается с Олей Чайкиной, стало для нее настоящим сюрпризом. И пока, прихихикивая, Бойцов тащил Юлю вниз по лестнице вслед за Евгением, пытающимся справиться с разъяренной Ангелиной, Ласточкина думала только об одном: как она могла? Она же подруга! Она же знала, что Юле нравится Ворон… Она же на кладбище с ней ходила…
Поэтому, когда злой Воронин вытолкал Лину из учебного корпуса и зашагал обратно к аудитории, а Артур закончил наконец повторять Юле в ухо: «Вот видишь, а я тебе говорил!» – Ласточкина выскочила на улицу вслед за Линой, которая остановилась на лестнице, поправляя майку, из которой едва не вывалилось ее декольте.
– Извините, – тихо пробормотала Юля, привлекая внимание бывшей девушки Воронина, и, когда та наконец поняла, что обращаются к ней, продолжила: – Вы хотели знать, кто такая Оля Чайкина? Пойдемте, я вам ее покажу…