Эпилог
Спустя 2 года
День был такой ясный, что казалось — небо кто-то только что вымыл и отполировал. Ни облачка. Только глубокая, прозрачная синь, в которой лениво кружили редкие птицы.
Начало осени для Маши всегда было особенным временем.
Солнце уже не палило, как летом, но грело мягко и щедро. Воздух пах сухой травой, яблоками и чем-то едва уловимо-пряным.
У дома цвели астры. Маша сама высаживала рассаду весной. Не особо надеясь, что из этих невзрачных подвявших, пока она дотащила их из питомника, кустиков выйдет что-то толковое. Но клумбы разрослись пышными островками сиреневого, белого и тёмно-малинового цвета. Цветы чуть покачивались на ветру, будто переговаривались между собой.
Во дворе тихо поскрипывали качели. Маша держала их рукой и легонько раскачивала.
— Ну что, Русик? Полетели?
Мальчик в кресле качелей залился звонким смехом.
Руслану был год и три месяца. Он сидел, вцепившись маленькими ручками в перекладину, и от радости болтал ногами.
— Ыыы! — торжественно объявил он.
— Да-да, — улыбнулась Маша. — Именно.
Она подтолкнула качели чуть сильнее. Руслан взвизгнул от восторга.
Смех у него был удивительный — чистый, звенящий, как колокольчик.
— Мама! — вдруг сказал он, старательно выговаривая слог за слогом.
Маша рассмеялась.
— Я здесь.
— Мама!
— Да, я.
Он захлопал в ладоши. Потом вдруг задумался и выдал, серьёзно нахмурив бровки:
— Пти!
— Птицы? — догадалась Маша.
Руслан гордо кивнул. Он вообще очень старался. Каждое новое слово произносил так сосредоточенно, будто сдавал важный экзамен.
— Ну, какой же ты у меня смышленый! — восхитилась Маша.
Она остановила качели и наклонилась, поправляя на сыне кофточку. Руслан потянулся к её волосам.
— Мааа…
Маша поцеловала его в тёплую щёку.
И вдруг почувствовала, как неприятно щекочет в носу. Она подняла голову. Солнце било прямо в глаза. И этот свет все же напомнил о том, о чем она старалась забыть весь день.
Она на секунду зажмурилась. И всё всплыло так ясно, будто это случилось вчера. Дорога. Машина на обочине. Слава, пытающийся вдохнуть. Его лицо, которое вдруг стало серым. И её собственный голос — сорванный, чужой.
— Слава… Слава…
Руки тогда тряслись так, что телефон выскальзывал из пальцев. Маша помнила, как боялась. Этот первобытный ужас от своей абсолютной беспомощности. Потом она, конечно, вспомнила, что медик. И даже как-то пыталась его поддержать до приезда скорой. Но как раз это стерлось из памяти напрочь, в ней осталось лишь то, как она умоляла Славу не уходить.
Маша резко вдохнула и открыла глаза, потому что Русик схватил ее за руку.
— Ма?
Она улыбнулась, испытывая знакомую щемящую нежность.
— Всё хорошо.
Руслан вдруг радостно заорал:
— Баа!
— Да, бабочка, — рассмеялась Маша.
Над клумбой действительно порхала жёлтая бабочка. Руслан внимательно за ней следил, а Маша смотрела на него. Он был так похож на Славу. Это проявилось не сразу. Но чем старше Руслан становился — тем очевиднее было их сходство. Та же складка между бровями, когда он сосредотачивался. Те же серьёзные глаза. И улыбка… Та самая. Маша снова подтолкнула качели. Руслан залился смехом.
И в этот момент ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы Слава это увидел.
Вот именно сейчас. Боже…
Как же она по нему скучала!
— Папа! — взревел сынок и заерзал в креслице, требуя немедленно его выпустить. Маша замерла. Неторопливо оглянулась. И расплылась в улыбке.
После того, как Слава поправился, и вдруг выяснилось, что они ждут прибавления, ее муж решил сменить место работы на более подходящее. Теперь он возглавлял службу безопасности в одной из нефтеперерабатывающих фирм. А это предполагало, что он будет ездить в командировки… И вот…
Маша вытащила беснующегося сынка из кресла, и сама поспешила к мужу. Обняла его за пояс. Прижалась к груди. Вдохнула любимый аромат. В который раз отмечая, что Слава при ней здорово похорошел. И подстригся иначе, и, кажется, подсушился.
— Скучала? — хмыкнул, шумно проходясь носом по ее волосам и одновременно с тем помогая Русику взобраться к нему на руки. Как Слава умудрился это провернуть, Маша не знала. Но тот и ее не отпустил, и сына сгреб, чтоб ему было не обидно.
— Ты же знаешь. Очень. Решил сюрприз сделать?
— Ага! Так спешил, что за цветами забыл зайти.
— Да у меня вон сколько этих цветов! — засмеялась Маша, обводя рукой их дворик. Они только недавно сюда переехали. Чуть подальше, конечно, зато свой дом. И цветы, да. И площадка, которую Слава для сына сам обустроил.
— Как вы тут?
— Хорошо. Голодный?
— Как волк. Давай, положи чего-нибудь. — кивнул, переключаясь на сына: — Как мой наследник?
— Прекрасно, — рассмеялась Маша.
— В обед хорошо спал? — дернул бровью. И вроде же ничего такого, да… А она вмиг загорелась. Потому что неспроста этот вопрос был. Слава хотел убедиться, что ночью Русик им не помешает. После своих командировок он становился до нее особенно жадный. Ух…
— Полчаса подремал, и все, — просипела.
— Отлично. Значит, пораньше уложишь.
Пока Слава играл с Русей, Маша накрыла на улице стол. Накормила мужа, а сама поклевала как птичка — от радости, что он рядом, кусок не лез в горло. Ну, и от предвкушения.
Пощадив родителей, Руслан отрубился едва ли не в восемь. Слава переложил сына в кровать. Поцеловал. Провел рукой по темным волосикам. Он его обожал просто. И ее любил безгранично. Говорил, что она вернула его к жизни, дурак… А она на это каждый раз отвечала, что и сама до него не жила толком.
— Слав, ну пойдем уже… — не выдержала. Тот обернулся. С усмешкой и пониманием глянул на жену и встал. В смысле, с пола. Так-то у него стоял весь вечер. Чуть больше двух лет они вместе, а все как в первый раз. Может, потому, что он как никто знал цену жизни. И цену любви.
Подошел вплотную. Поцеловал. А как дверь в детскую захлопнулась, зажал у стены. Как пацан по ней дурея… Иногда ему казалось, что счастье он свое украл. Буквально выцарапал у судьбы, у смерти зубами… Смотрел на них с Русиком и не верил.
Слава подхватил свою Ворону на руки. Она засмеялась. Потерлась носом о его щеку, чувственно шепнула:
— Ну, ты куда?
Он заглянул ей в глаза. И усмехнулся:
— Жить, Машунь, жить…