Глава 31

Протяжные охи повисли над столом, сплетаясь в толстый жгут. А я лишь устало выдохнула: мало ли, что произошло за ночь, и с кем. В чужие разборки лезть не хотелось. Из головы не шло весёленькое утро: поползновение под окнами спящей королевы, бегство от стражи, голоса и томные вздохи горничных: такие близкие и такие пугающие! Богиня Филлагория спасла меня на этот раз, но будет ли она на моей стороне в следующий?

— Эй, — ехидный голос Лусьены я узнала бы из тысячи. Её, как назло, снова угораздило сесть напротив меня! — Унылая Вандергейт! Ты такая наивная, что оскомина пробирает. Неужто не знаешь, на чём мир стоит?

Оливия дерзко зыркнула на Лусьену, но смолчала.

— Я тоже хочу знать, — робко встряла Шанти, сидящая рядом с Оливией, — отчего правила не едины для всех. Я ничего против тебя не имею, — она, сощурившись, посмотрела на оппонентку Оливии, — но мою соседку по комнате вынудили уехать ещё вчера.

— Крошка, — выдавила Лусьена ядовито. — Уверяю, тебе скоро никакие правила не потребуются. У себя дома ты сможешь творить всё, что захочешь. Хоть голышом по окнам прыгать.

— Как бы там ни было, — возразила Шанти, и руки её затряслись, — согласись, что это несправедливо.

— Несправедливо было со стороны Филлагории целовать тебя, — невозмутимо откомментировала Лусьена. — Ты даже указ подписать не сможешь своими дрожащими ручонками! Какая из тебя королева? Рыбам на потеху!

М-да, раз речь зашла о справедливости — тем более, о Вселенской — я не имею права сидеть молча и обязана вмешаться. Дожевав кусочек омлета со сладким перцем и промокнув губы салфеткой, я приподнялась со стула и осторожно наклонилась вперёд, чтобы разглядеть молчаливую оппонентку Оливии. Каково же было моё возмущение, когда взгляд упёрся в раскрасневшееся лицо Роттильды! Она сидела, смиренно опустив глаза и сложив перед собой руки, будто примерная ученица, и лишь по багряному румянцу можно было догадаться, что она чувствует на самом деле.

— Что скажешь в своё оправдание, Роттильда? — снова выступила Оливия. Своей яростью она, кажется, могла поднять дворец в воздух, и это порождало изумление и ужас. Накануне мне казалось, что она не способна испытывать какие-либо эмоции, кроме скуки, в принципе. — Ты же выбыла вчера! Какого низшего ты ещё в игре?!

— Я не хочу, чтобы ты это афишировала, — тихо проговорила Роттильда.

Я прочистила горло. Запах базилика и специй в воздухе неожиданно обрёл тошнотворность. Возмущение Оливии стало понятным и объяснимым. Видно, девочка первый раз в жизни столкнулась с настоящей несправедливостью. С безнадёгой, когда бейся — не бейся, а ничего изменить не получится. И мне очень хотелось вступиться за Оливию, ведь судьба столько раз преподносила мне похожие подарки! Но после этой ночи я не имела права строить из себя революционерку. Теперь я сама сидела среди участниц не по справедливости. Как и Роттильда.

— Удивительно, что правящая двойка допустила твоё участие в отборе, — продолжала негодовать Оливия. — Ты ведь адептка низших!

— Девушки, — Андара подбежала к Оливии и попыталась усадить её на место, но не тут-то было! Ибреса Вандергейт оказалась стойкой и крепкой не только разумом, но и телом.

— Это всё ложь! — не выдержала Роттильда. На её багровом лбу выступили капли пота, но глаз она так и не подняла. — Я никогда не состояла в Ордене прославления низших! Дворцовые сыскатели допустили фатальную ошибку, уличив меня в этом, и королева пошла мне навстречу! Мне перечитали баллы за аудиенцию.

— Радуйся, Шантилья, — Лусьена изогнула брови. — Теперь ты не последняя.

— Боюсь разочаровать, — Роттильда почти зажмурилась, — но мои баллы выше, чем у ибресы Дельвере.

— Почему же это сделали у нас за спиной? — не унималась Оливия. — Вернули тебя в отбор, да ещё и баллов отвесили! Почему, Роттильда?!

Роттильда, впрочем, отвечать не собиралась. Лишь выронила вилку и гневно полоснула обидчицу взглядом. А потом — демонстративно встала со своего места и поспешила к выходу. Синяя визиолла тут же отклеилась от стены и полетела следом: тоже обиженная. Дверь захлопнулась за ней с таким звуком, будто взорвался газовый источник.

— Мошенница! — грозно высказалась Оливия.

— Успокойтесь, ибреса! — снова вмешалась Андара. — Если даже такие простые вещи вас приводят в негодование, представляю, как вы будете удивлены, когда узнаете, что вчера к нам пожаловала ещё одна девушка, поцелованная Филлагорией!

— Как пить дать — самозванка, — утомлённо выдохнула Лусьена.

— Меня уже тут ничто не удивит! — выкрикнула Оливия, но всё же неохотно опустилась на своё место.

Я переглянулась с Бруной, что на этот раз сидела рядом с Лусьеной — своей соседкой по комнате. Подруга мотнула головой, пытаясь удержать меня от лишних слов. Немного подумав, я решила, что она, пожалуй, права. Нечего вмешиваться в чужие разборки: только в грязи изваляют, а потом скажут, что так и было.

— Мы пока прячем её от вас, — пояснила Андара. — Чтобы она не узнала подробностей испытаний и не смогла к ним подготовиться. Но надеемся, что уже к полудню она вас догонит.

Над столом на мгновение повисла тишина. Мёртвая и холодная. Такого поворота событий никто не ожидал.

— Постойте, — слово взяла Бруна. — Но это ведь противоречит канонам! Филлагория всегда целовала двадцать девушек. Не больше, но и не меньше. Об этом говорят и Великое Писание Цветов, и Аглиния. Вспомните Проповедь сорок вторую!

— Говорю же — самозванка! — повторила Лусьена и подпёрла изящный подбородок ладонью. — Боюсь, святоша, она к нам не присоединится. С первого же испытания домой поедет.

— Мы разберёмся с этим, — Андара обошла стол. — Не будем делать скоропалительных выводов. Мы считаем, что если самозванки и были, они гарантированно отсеялись на первом испытании. Бояться нечего.

Остаток завтрака мы провели в тишине. Правда, есть больше не хотелось. То ли из-за Роттильды и её странного возвращения в число участниц, то ли из-за подозрительно появившейся двадцать первой. А, может, причина была вовсе не в этом, а в осторожной и нежной улыбке Рэнимора? В изгибе его губ, которых так хотелось коснуться…

Отогнав шальную мысль о принце, я одним махом доела омлет и закусила его кукурузным гренком. Пшеничных и ржаных в Аэрии не водилось уже давно, даже во дворце. Неурожай с каждым годом душил земли всё сильнее, и страдали от этого прежде всего бедняки. Закончив трапезу, я попыталась наладить зрительный контакт с Бруной, но она задумчиво поглядывала в сторону. И я даже догадывалась, что — точнее, кто — занимает её ум. Двадцать первая… Строгих последователей Филлагории всегда приводят в недоумение несоответствия Писаниям.

Под конец завтрака к нам вышла Хельга. Всё такая же сухая и костлявая, и опять в жёлтом платье: только на этот раз оно было соткано из невесомого крепдышина. Женщина поправила тонкие перчатки и остановилась во главе стола. Её взгляд скользил по нашим лицам, как кровожадный прищур хищника.

— Дорогие ибресы и гранны, — сообщила она спокойно. — К десяти утра я прошу вас прийти в холл у парадного входа. Вас ждёт новое испытание. Выберите из той одежды, что вы взяли для себя, самую удобную. Волосы лучше собрать: на этот раз причёсок и косметики не будет. А почему — увидите сами.