Глава 36

— Ибреса Оливия Вандергейт! — раздался следующий вызов, и мой живот опять скрутил отвратительный спазм: на этот раз более мягкий. Видно, я уже не была нужна Лусьене, а мой сомнительный успех — и подавно.

Закусив губу, я вручила лук и колчан со стрелами оружейнику, отпустила Эстер в голубую облачную высь и подобралась к Хельге.

— Я могу отлучиться на пару минут? — спросила как можно более доброжелательно.

— Что за бесцеремонность и неуважение к остальным участницам? — Хельга сухо наморщилась. Её брови сошлись над переносицей, подобно крыльям фантастической лохматой птицы. — За твоим выступлением наблюдали все!

— Ж-женские дела, — прошептала я. — Я быстро. Просто опозориться перед королевской династией не хочу.

Хельга наморщила лоб, не веря моим словам. Правильно делала, что не верила, в общем-то: мне хватило наглости использовать запрещённый приём. В школе он гарантировал освобождение от занятий с оружием, да и для некоторых — от уроков тоже.

— Нерасторопная ты, — отчитала меня Хельга полушёпотом. — Пять минут даю. Чтобы после была здесь, как миленькая!

— Куда я денусь? — бросила через плечо, рванув к дворцу.

Едва трава захрустела под подошвами, и запах зависти растворился в свежем воздухе, боль ушла будто её и не было. Но мне ли не знать, насколько коварной бывает моя судьба, особенно если её взялась кроить Лусьена Трагго?!

— А почему я не могу сделать это позже? — донёсся откуда-то сбоку тоненький голосок.

— Ты догнала всех, милая, — успокаивающе отвечала голосу Андара. — Теперь твой черёд — биться бок о бок с остальными.

На боковой дорожке показались две фигуры. Впереди, без всякого сомнения, вышагивала Андара. Рядом с нею мелко семенила новенькая: аристократка, что соизволила пожаловать во дворец накануне вечером. Крошечная зелёная веточка, запутавшаяся в золотистых локонах, оттеняла её фарфоровое совершенство. При дневном свете ибреса-или-гранна казалась ещё более привлекательной и утончённой, несмотря на глубокие тени под глазами. Видно, всю ночь её-бедолагу гоняли!

— Что-то не так, дитя? — участливо спросила меня Андара, когда мы поравнялись. Протянула руку и зацепила пухлыми пальцами краешек рукава.

— Небольшие проблемы, — отшутилась я. — Я вернусь. Гранна Хельга разрешила мне отлучиться.

— Ну, смотри, — Андара улыбнулась, а девушка за её спиной скорчила недовольную гримасу. Новоявленной красотке явно не нравилось, что её задерживают. — Ты должна внимательно смотреть за выступлением участниц: это пригодится в следующем испытании.

— Уверяю вас, я не пропущу ничего важного для меня, — я тоже постаралась улыбнуться.

Приятная прохлада опустилась на плечи, едва я перешагнула порог дворца. Стражники, дежурящие у входа, лишь проводили меня недоумевающими взглядами. После злоключений в Тан-Комино не было ничего приятнее, чем наблюдать за их беспомощностью. Стражники не имели права вмешиваться в ход отбора: их обязывали следить лишь за нашими визиоллами.

На этот раз визиолла потащила меня в дальний коридор. Провела огромным и длинным залом с большим экраном на стене и роем кресел с другого края. Прогнав ещё парой извитых ходов, неразумная спутница вывела к массивной двери с изображением мужчины и женщины. «Общественная уборная королевского дворца» — гласила надпись над аркой.

Визиолла, послушно покружившись над головой, прилипла к стене точно под дощечкой и натянула капсулу.

— Что нам терять? — прошептала я сама себе и толкнула дверь. — Даже общественные уборные здесь куда роскошнее, чем весь мой дом.

— Вы пра-а-авы! — ответил изнутри дурашливый визгливый голос. — И даже мои наряды роскошнее, чем ваши, что из лучшей лавки Тан-Комино!

Изумление едва не сбило меня с ног. У одного из умывальников пританцовывал Алексис, полоща руки в чистой воде. На его губах сияла неизменная натянутая улыбка. Бубенцы, свешиваясь с шапки, мелодично звенели и переливались медным блеском.

— Говорил я им, что яйца в этом месяце лучше не закупать на фермах Фелиборской долины, — деловито заметил он. — Карантин там намечается. Так нет: разве ж шута кто послушает? Этим экономкам лишь бы побыстрее да подешевле! Вот, и я пострадал, и вы… Девочки, если что, направо!

Он вытащил руку из раковины и взмахнул ею, разбрызгивая по зеркалам искрящиеся капельки влаги. Ладонь его была узкой и тонкой, пальцы — сухими и длинными, будто у женщины. Видно, на скрипке или на флейте играть горазд.

— Мне кажется, это не яйца, — специально поделилась я опасениями, надеясь, что шут тут же разнесёт новость по всему дворцу. — Похоже, гранна Трагго отыграться решила.

— Гранна Трагго? — Алексис вытаращил бесцветные глаза. — Гранна?! Трагго?! Что ж, вполне ожидаемо. Если не можешь выделиться особым талантом — хами. Не срабатывает — бей кулаком. Это в духе глубоконеуважаемой гранны.

— Согласна, — буркнула я.

— Но хамить — не ваш путь, — заметил шут, выключая воду. — Вы столь же талантливы, ибреса, как ваша покойная мать. Не уподобляйтесь Трагго. И мне не уподобляйтесь. Хотя бы наедине я могу сказать это вам.

— Причём тут мама? — от неожиданности я сделала несколько широких шагов вглубь помещения и налетела на подоконник.

— Я знавал её, — с горечью в голосе проговорил Алексис. — Прекрасная была женщина. Красивая, будто солнце, и скромная, словно лесная фиалка, что прячется под листьями. Стреляла лучше всех королевских стражников вместе взятых. А уж как улыбалась… Недаром сам король Рихар был влюблён в неё до беспамятства.

Я задохнулась от изумления. Хрупкая фигурка шута в разноцветных квадратах костюма раздвоилась и поплыла перед глазами. Зажмурилась, возвращая зрению чёткость. Алексис смотрел на меня, не мигая, и его лицо, впервые за всё время, было серьёзным и строгим.

— Король был влюблён в маму? — пробормотала я сухими губами.

— Ещё как, — Алексис легко улыбнулся, но без издёвки. — Всех своих тайных наложниц из дворца повыгонял. К королеве не подходил. С сыном новорожденным не нянчился. В каждом жесте его, в каждом слове искрилось посвящение вашей маме. Даже придворные замечали, как они друг на друга смотрели.

— Не может быть, — отрезала я. — Мама никогда об этом не рассказывала!

— Есть вещи, о которых стоит молчать, — Алексис посмотрел на меня искоса и медленно направился к двери. — И я надеюсь, что сказанное мной останется между нами. Я просто вспомнил, как светились её глаза, и решил поделиться с вами. Признаться, в вашу мать было тяжело не влюбиться, и меня она тоже очаровала. Сердце б ей подарил, кабы не сильнейший и достойнейший соперник.

— Мне тяжело поверить вам. — Я попыталась взять себя в руки. Пальцы мелко дрожали, губы — тоже, а голова всё ещё шла кругом. Воздух вокруг будто улетучился, оставив мне звенящую удушливую пустоту. — И, конечно, я не буду распространять сведения, коим нет подтверждения.

— Опровержения тоже нет, — мягко и доброжелательно сказал Алексис и опустил глаза. Помолчал, шаркая носком смешной туфли по мрамору, а потом тихо добавил: — У вас истинно королевская гордость, ибреса Крэтчен. И истинно королевский разрез глаз.

— Что?! — проронила я. — Что вы сказали?!

Звук с сипом вышел из горла, упал бисеринками на мрамор и раскатился по углам. И, едва гулкое эхо стихло, тишину разорвал хлопок двери. Алексис вышел — совершенно неприметно, так, будто секундами ранее не доверял мне страшные откровения — оставив меня в гордом и пугающем одиночестве, наедине с сонмом мыслей и страхов.