Глава 37

Возвращалась в смятении. В голове роились мысли, кроя реальность по новому лекалу. Что, если всё действительно не так, как я привыкла думать? Что, если человек, который поднимал меня на ноги и исполнял все капризы, на самом деле не отец мне вовсе, а чужой мужчина?

Глупости. Мама всегда подчёркивала, что я очень похожа на отца. Алексис что-то напутал… Да даже если он сказал правду, и моя мать действительно побывала на ложе короля, не факт, что она забеременела от него…

Я поддела носком туфли пучок травы. Голова отчаянно закружилось, и на миг показалось, что моё настоящее куда-то уползает. Словно один лишь запах шиповника остался вокруг: приторный и тошнотворный. Вместе с головокружением пришла новая мысль: что, если мама намеренно подчёркивала наше с отцом сходство? Чтобы он ничего не заподозрил и считал меня своей дочерью?!

Я вскинула голову и покачнулась, возвращая себе равновесие. Надо прогнать из головы дурные мысли. Это лишь догадки, причём глупые и ничем не подтверждённые. Король наверняка пресёк бы моё участие в отборе, если бы имел хоть малейшие подозрения на мой счёт.

Новая мысль пришла следом, даже не спрашивая. Неожиданно вспомнилось моё вчерашнее послание «Воронам». Кажется, король мёртв…

Но Рэнимор говорил о короле так, словно он жив.

А может, принц просто вынужден скрывать его смерть, чтобы обезопасить дворец?!

Мыслей было много. Одна противоречила другой. Домыслы выстраивались жуткими ломанными логическими цепочками, не доказывая, но и не опровергая слова Алексиса. От этого пухла и болела голова, а небо над головой трещало по швам и рассыпалось, как старая штукатурка. О, Филлагория! И почему моя мама умерла? Уж мне бы она сказала правду.

Страхи и предположения толкались в голове, как крысы, убегающие с тонущего корабля, и я всё больше терялась. В них. В самой себе. В незнакомой жизни, будто бы снятой с чужого плеча, что раз за разом устраивала мне испытания и строила препятствия. Лишь один вопрос пульсировал в голове, устремляясь по сосудам с током крови: зачем?..

Стоп. Я отогнала дурные мысли, как надоедливых мух, и поглубже вдохнула. Почему это вообще меня волнует? На престол я не претендую, на Рэнимора — и подавно, и вообще жажду провалиться. Какая разница, кто меня заделал? Главное, что я люблю своего отца, ценю то, чем он пожертвовал ради меня, и всегда буду для него любимой дочкой. А с остальным мы как-нибудь справимся.

Немного успокоившись, я вклинилась в толпу и взяла Бруну под руку. На лужайке Мира Лим пыталась справиться с фантомом с помощью одного парного кинжала. Длинные чёрные волосы развевались за её спиной, как плащ. Била она крайне неумело, а двигалась так, словно туфли ей не по размеру подобрали. Пожалуй, на её фоне я ещё неплохо смотрелась.

— Ну что, Лира, — вклинилась между нами Лусьена, — уладила свои женские дела?

— Ты ещё пожалеешь, что на меня так подло напала, — шепнула я озлобленно.

— Пф-ф, — фыркнула Лусьена. — Далась ты мне. Ты теперь во всех своих неудачах меня обвинять будешь? Учти: в том, что ты родилась некрасивой и мужеподобной я не виновата.

— Как удобно голову в песок прятать, — я покосилась на обидчицу. — Сначала шут, потом я. Это не просто подло, но и против правил!

— Да помню я правила, что ты мне указываешь? — разозлилась Лусьена. — Какая мне выгода против тебя идти? Тех, кто слабее, не трогают. Особенно когда политика отбора запрещает нападать друг на друга без особых указаний.

— Кто слабее, мы посмотрим после испытания, — заметила я.

— Ну, если у тебя глаза такие косые, что ты очевидного не замечаешь… — высказалась Лусьена и сморщилась, будто яблоко перемороженное. — Или… О, да ты слабовидящая! Точно: иначе с чего бы тебе так позорно мазать? Прости…

— Ибреса Брунгильда Чоп! — выкрикнули впереди, когда Мира со сто тринадцатой попытки отправила-таки фантома в иное измерение.

— Я пойду, — Бруна нехотя освободила руку. — Только не подеритесь тут без меня.

— Будь спокойна, — заверила я подругу. — Хотелось мне руки марать.

Бруна, к моему удивлению, выбрала топор. Тот самый, двуручный, что одним своим видом наводил трепет и священный ужас. Поставила его на рукоять, и оказалось, что он длиннее её тела, разве что, не вполовину. Я аж губы закусила от волнения. И как она справится с этим металлическим чудищем, лезвие которого призывно блестит, готовое убивать?

Навстречу фантому Бруна мчалась, забавно переваливаясь с ноги на ногу. Приблизившись к воображаемому врагу, выставила топор, наклонилась и закружилась, будто волчок. Фантом треснул пополам и рассыпался в пепел при первом же ударе! Овации сотрясли воздух и взорвали небо. Даже Рэнимора её выступление восхитило настолько, что он оторвался от Шанти, которая всё ещё тёрлась рядом и всячески старалась привлечь его внимание, вышел вперёд, поклонился Бруне в самую землю и поцеловал её ладонь. Нужно было видеть, как при этом перекосило Шанти!

— М-да, — прокомментировала Лусьена холодно. — Ей всё равно не выиграть.

— Шанти? — спросила я.

Лусьена посмотрела на меня, будто на умалишённую.

Бруна вернулась довольной и счастливой. И что-то подсказывало мне, что радовалась она отнюдь не своей удаче, а вниманию Рэнимора.

— Кто научил тебя так обращаться с топором? — с удивлением спросила я. — Я думала, Филлагория этого не одобряет.

— Филлагория не одобряет лень. Поэтому родители следили, чтобы мы хорошо учились и не позорили род, — Бруна улыбнулась. — Сбегать с уроков запрещалось, даже если это было занятие по владению оружием.

Бруна улыбалась так искренне и открыто, что мне захотелось довериться ей. Рассказать о сомнениях, что переполняют меня и не дают спокойно жить. Спросить совета, что делать дальше и как поступить… Но я помнила обещание, что дала шуту, и отчего-то боялась его нарушить.

Так блестяще, как Бруна и Лусьена, не выступал никто. Однако, рыжая аристократка, появление которой не все восприняли с радостью, показала куда более уверенное, чем я, владение луком. Вернее, я-то была лучше, если не принимать в рассчёт козни Лусьены: оттого и обидно стало. Идиотский случай всё перевернул!

Последней вызвали Шанти, как отстающую. Даже Роттильда, которой несправедливо натянули баллы, оказалась в общем зачёте перед ней. Платинововолосая фаворитка Рэнимора сжала трясущиеся ладошки, закусила дрожащие губы и попросила у оружейника нефритовый жезл. Сразу сделалось не по себе: такой вид оружия просили только сильные маги. Шанти на сильную не тянула. Совсем.

Галианта на другом краю лужайки взмахнула руками, и пространство выплюнуло сонм чёрных сгустков. Как и прежде, они склеились в огромную кляксу. Секунда за секундой фантом обретал человеческие очертания. Раскачался на траве и двинулся на Шанти, как медведь на охотника. И отчего-то мне хотелось, чтобы он сомкнул свои призрачные лапы на её горле.

Шанти замерла, распахнув огромные глазищи, будто испуганный заяц. Какое-то время она стояла, подгибая трясущиеся руки, и просто смотрела на приближающегося врага. Между тем, фантом и не думал внимать её тревоге и сомнениям: грузно и вальяжно он полз по лужайке, оставляя за собой вуаль сизого дыма.

Шанти опомнилась лишь когда воображаемый враг приблизился на расстояние десятка метров. Вышла вперёд на робкий шаг, ловко присела и, прошептав заклинание, вонзила в землю жезл.

Зеленоватые молнии пронзили воздух вокруг Шанти, наполняя его запахом свежести и морской соли. И, словно по команде, от жезла к фантому по земле побежала глубокая трещина. Газон рвался на два огромных лоскута чёрным прогалом. Зазмеившись под ногами фантома, трещина заставила его споткнуться и завалиться на бок. Рой чёрных искр взметнулся в воздух, и густая клякса обрела прозрачность.

Но на этом Шанти не остановилась. Вытащив из земли жезл, она взмахнула нефритовой насадкой, просыпая на траву тёмные искры. Земля под нашими ногами задрожала, а воздух стал плотным от нарастающего гула.

— Смотрите! — визгливо прокричал кто-то в толпе.

Поглазеть действительно было на что. Из земляного разлома к фантому тянулись человеческие руки. Бледные, полусгнившие, некоторые — ссохшиеся до косточек. Мёртвые пальцы тянули фантом под землю, рвали его на клочки, протыкали насквозь, превращая в сизый пепел. И лишь когда от врага не осталось ничего, кроме пары чёрных искр, трещина схлопнулась, отделяя мир мёртвых от обители живых