Глава 63

Зал для представлений, к моему удивлению, разместился на цокольном этаже дворца. Приблизительно на той же глубине, где Рэнимор показывал мне ворота магического источника, но в противоположной части здания. Помещение казалось таким огромным и высоким, что я невольно удивилась, окинув его взглядом. Три входа, бесконечные ряды мягких кресел красного бархата с позолоченной отделкой на ручках, поднимающиеся вверх широкими ярусами, и роскошная сцена, залитая призрачным сиянием цветных маглюмов.

Зайти внутрь нам не дали: сразу потащили за кулисы. Откуда-то издалека слышался гул чужих голосов и топот десятков ног: зрители, в отличие от нас, уже были в полной готовности. К глубокому разочарованию Бруны, и известных артистов отправили в другую часть помещения, за толстую каменную стену. Нам даже краем глаза взглянуть на них не довелось. Всё, на что Бруна надеялась теперь — выпросить автограф у Миколы Теноркова после представления.

— Думаешь, даст? — шепнула она угнетённо, пробираясь ко входу в отсек для участниц.

— Конечно, — без сомнений ответила я. — И вообще: это он у тебя должен автографы просить. Ты же лидер отбора. Для него это будет великая честь.

Сердце сжалось, как замёрзший котёнок, едва я подумала о том, как Бруну будут короновать. Нет, конечно я желала удачи единственной подруге, и она была достойна победы. Но сумею ли я смириться, если её обручат с Рэнимором? Смогу ли отпустить их обоих без тени грусти и разочарования? Смогу ли вспоминать лишь самое лучшее о них?

Душа отвечала — нет. Будет так больно, что сложно даже представить. Боль породит злость, та — негодование и ярость… И мир рухнет, рассыпавшись на осколки. Выгорит дотла вместе с моим сердцем. Воскреснешь ли ты из пепла, Лира Крэтчен, если Филлагория решит всё иначе?

У входа в закулисье нас задержала Хельга. Воротник её неизменно-жёлтого платья смешно топорщился на сухих ключицах, губы презрительно морщились, пуская вокруг сеточку морщин.

— Сначала жребий, — произнесла она самодовольно и вытянула вперёд руку. Из сжатого кулака, как перья неведомой птицы, торчали длинные бумажные хвостики.

— О, Филлагория, глупость какая, — прокомментировала Бруна и лениво потянула бумажку.

Я сделала свой выбор следом за ней. Бруне досталась цифра пять, мне — гордая девятка. И я уже догадывалась, что это всё означает: я буду выступать последней. Завершать цепочку из девяти оставшихся участниц.

— Нервничаешь? — поинтересовалась Бруна, гордо поворачиваясь перед ростовым зеркалом. Одели её и впрямь роскошно: в платье цвета вялой розы, подол которого напоминал раскрывающийся бутон, и украшения из шлифованного сердолика.

— Немного, — призналась я с горестью. Говорить об истинных причинах моей тревоги совершенно не хотелось.

— Я думаю, что ты покажешь себя достойно, — заметила подруга, и её губы тронула добродушная улыбка.

— Ну если…

— Отстойно? — прокомментировала Лусьена, вваливаясь в отсек, как голодный медведь. — Я тоже так считаю. Если человек рождён неудачником, им и умрёт.

— Не надейся, дорогая. Прежде, чем сдохнуть, я посмеюсь над тобой, — я подмигнула Лусьене и тут же поправила: — Посмеёмся.

— Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, — парировала та. — А плачет громче всех тот, над кем смеются в последнюю очередь. Я выступаю третьей, ты — девятой. Так что, Крэтчен, твоя судьба решена.

Лусьена довольно поправила серебряную диадему с розовыми кораллами. Облегающее платье глубокого малинового цвета делало её бледность невообразимо-болезненной и даже страшной.

— Можно сесть со зрителями? — недовольно проголосила Ровена.

— Нет, — коротко оборвала Хельга.

— Но я хочу посмотреть представление! — Ровена оказалась не просто непреклонной, но и прямолинейной до наивности.

Хельга в ответ показала на экран, вмонтированный в одну из белокаменных стен:

— Визиоллы покажут вам всё так, словно вы сидите в зале. И даже интереснее. Будьте уверены, вы все хорошо увидите друг друга.

— А к чему такие меры? — вылезла я со своим ценным мнением. — Мы ведь действительно можем в зале посидеть, все вместе. Не потеряемся же.

— Без лишних вопросов, — отрезала Хельга.

Мы переглянулись. Каждую — даже Лусьену — грызла тревога. А меня — сильнее всех. Ведь я знала, отчего нас спрятали за сценой, не позволив спуститься в зал к зрителям. Королевская семья осведомлена о готовящейся атаке на Хрустальный рубеж: другой вариант невозможен! И они боялись не только за себя, но и за нас, потенциальных королев.

— Я выступаю первая, — неожиданно проговорила Альви, сминая свою бумажку в кулаке. — Но я готова бежать отсюда прямо сейчас.

— Почему? — с прежней прямолинейностью поинтересовалась Ровена.

— Воздух… пахнет, — заметила Альви, — как-то странно.

— Не иначе, как Роттильда притаилась поблизости, — гаркнула Лусьена.

— Я тоже чувствую, — поддержала Эландрис, почесав длинное эльфийское ухо. — Напряжение какое-то непонятное. Словно беда должна приключиться.

Я облизала губы. Показалось, что каменная стена надвигается на меня, вмуровывая в свои мёртвые недры. Воздух загустел и обрёл вкус. Терпкую горечь. Казалось, что его можно рвать на кусочки или кусать, как чёрствый хлеб.

— Перестаньте, девочки, — дружелюбно отозвалась Бруна. — Это просто волнение. Всё нормально. Сейчас выступите — и всё как рукой снимет!

Бруна умела убеждать. И её дипломатический дар пришёлся весьма кстати.

Минут через двадцать, когда мы уже устали от бессмысленных разговоров и механического штудирования текстов и стихов, на экран подали изображение. Хельга была-таки права: обзор оказался потрясающим! Прямо перед нами развернулся огромный зал, полный зрителей. Особо наглая визиолла пролетела над головами гостей, собирая макушки, как бусины на нить, и зависла перед главной ложей. И сердце сразу пронзила острая игла.

Я действительно ошиблась.

Рэнимор не соврал: король действительно был жив. Сидел прямо по центру ложи и вовсе не походил на чахнущего от недугов: держался прямо-таки бодрячком! Роскошная мантия с серебристой оторочкой и драгоценными камнями закрывала его плечи, щёки цвели здоровым румянцем, золотой венок на голове приминал пышные седеющие волосы. И да: король Рихар улыбался во все тридцать два, так, словно на дворец не шли войной. То ли обезумел окончательно, то ли намеренно создавал видимость благополучия.

— Принц просто великолепен сегодня, — заметила Генриэтта, и меня снова передёрнуло от ревности. А когда девушки закивали, соглашаясь, даже не сообразила, куда себя деть! И, кажется, раскраснелась, будто томат перезрелый.

Он действительно сражал наповал. Сдержанностью, воспитанием, благородной скромностью, которые сквозили в каждом его осторожном движении. Сегодня Рэнимор облачился в чёрное, словно специально решив составить мне пару, и этот цвет выгодно оттенял его холодную внешность. Светлые кудри, чуть присобранные на висках, свободно падали на плечи. Принц поднял ладонь и улыбнулся, едва визиолла поровнялась с ним, и моё сердце тронула тёплая волна. Я точно знала: этот жест адресован мне. И никому больше.

С замиранием сердца мы следили за открытием представления. Цветные маглюмы опустились, бросив на помостки яркие блики, и занавес распахнулся под звуки музыки. Бруна едва не бросилась облизывать экран, когда на сцену вышел импозантный Микола Тенорков с Тасией Наклоний и исполнил нежный розовый романс. Не скажу, что такая музыка радовала мои эмоции, но, как ни крути, у живого выступления совсем другой вкус.

Артисты под бурные аплодисменты зрителей собрали цветы с края сцены и скрылись за кулисами. И сразу же на помостки опрокинулся настоящий маглюмовый дождь! Светящиеся струи били по доскам, рождая водоворот цветных искр, что ручейками стекали в зал и постепенно сливались с воздухом. Озоном разило так, что запах долетал даже до нашего укрытия.

— Вот это да! — Альви восхищённо хлопнула в ладоши.

— Ты что, — зевнула Оливия, — простейшей иллюминации никогда не видела?

— Не-а, — Альви мотнула головой, разбрасывая по плесам мелкие косички.

— Тут всё просто, — буркнула Оливия. — Под потолком установлены маглюмовые помпы, а за сценой два воздушных мага трансформируют пространство так, что получается эта горка. Они же регулируют скорость падения частиц. А вот силу притяжения к полу определяет один земной маг. Красота и динамичность иллюминации зависит от того, кто из них какую силу приложит.

— Можешь выражаться немного точнее? — выдохнула Генриэтта с испугом.

— Точнее сможет только Роттильда, — Оливия взглянула на рыжеволосую аристократку, как на дуру. — Хотя, сомневаюсь, что у неё хватит потенциала на понимание магфизики.

Когда магический водоворот иссяк, резко запахло пионами, и к зрителям выбежал Киро Филкор в красивой розовой кофточке вместе со своим разодетым — или раздетым — кардебалетом. И наступила очередь Лусьены ронять челюсть!

— Я год назад пробовалась к нему в кардебалет! — призналась она на взводе.

— И отчего же тебя не взяли? — спросила я. — Слишком некрасивая?

— Да тебе вообще даже отбор к нему не светит, с такой-то фигурой, — Лусьена презрительно сморщилась. — Просто Киро был в плохом настроении и сказал, что его раздражает моя зелёная юбка и мои ляжки.

— Девочки, потише, — в дверном проёме показалась Хельга. Выглядела она весьма самодовольно. — Альви, готовься. После Киро выходишь ты.

Альви сдержанно кивнула, и в её огромных глазах появился тревожный блеск.

Между тем, Киро закончил выступление. Артистки кардебалета, красиво раскланявшись, унесли его за сцену на волне воздушного потока, обсыпая маглюмовыми искрами. Что ни говори, шоу Киро Филкора всегда отличались зажигательностью и эпатажем.

— А сейчас вы увидите одну из фавориток отбора, — объявила ведущая. — Не зря ей выпала честь открыть наше представление: ведь она уже много лет поёт в трактире своей матери! Кстати, её мать участвовала в отборе невест для короля Рихара. Встречайте ибресу Альвину Иванез из Томокры! Она исполнит вам песню «Лунатик» из репертуара группы «Ночная нужда»!

Альви гордо задрала голову и почти выбежала в узкий коридор, что соединял наше укрытие со сценой. Фокус изображения тут же переключился на её личную визиоллу. Мы видели, как Альви под бурные аплодисменты вышла на сцену и подошла к усилителю голоса. Свет вокруг померк, скрадывая лица зрителей, и тонкие маглюмовые потоки окрасили тёмные стены искрами.

Заиграла музыка: плавная, таинственная. Но уже после трёх тактов сквозь нежные фортепианные аккорды прорезались острые гитарные рифы, и Альви запела потрясающим оперным голосом:

Веки сомкни,

В океане страсти утони.

Наши чувства так нежны,

Все преграды взорваны…

Место на грани яви и сна,

Где край вечности, конец беспечности —

Там я буду ждать тебя.[1]

Её прекрасный тембр взлетал к потолку, резонируя с эхом. Казалось, что даже маглюмы дрожат от его мощи и красоты. Зрители затихли в немом восторге, наслаждаясь каждым движением, каждым пропетым словом… Бирюзовое платье Альви, чуть отсвечивающее нотками перламутра, развевалось на искусственно созданном ветру, мелкие косы водопадом падали за спину… Наверное, каждая из нас — кроме Ровены — потеряла добрую половину уверенности в себе, созерцая выступление. Я даже разучилась дышать на несколько минут. Вспомнились слова Рэнимора о том, что Альви планирует занять трон, и теперь они казались куда более правдивыми. У неё были все шансы обойти Бруну.

Песня завершилась дрожащим аккордом, рассыпавшимся на острые ноты. Маглюмвые нити сползли по стенкам вниз и погасли, породив густую темень. Но едва воздух взорвался аплодисментами, сквозь мрак прорезались лучи света. Альви скромно поклонилась, но уйти ей не дали. Зрители несли ей цветы: ещё и ещё. И не только простые зрители: королевские стражи, придворный жрец, Алексис и даже Рэнимор!

— А теперь, — объявила ведущая, когда Альви со своим ценным грузом скрылась со сцены, — время вспомнить, как проходил предыдущий отбор невест!

— Давай, дитя, — Хельга поймала Альви в проёме и собрала её трофеи. — Отнесём в твою комнату. Здесь и без того тесно.

На сцене развернулся огромный экран. Чёрный фон усеяли квадраты графий. Молодая королева Инесса и такой же юный и цветущий король Рихар. А вот и девушки-участницы: красивые и не очень. В одной из них — невысокой брюнетке с пышной шевелюрой — я с трудом узнала Галианту.

— Это что, — словно прочитав мои мысли откомментировала Эландрис. — Придворная магесса?

— Да, — ответила Генриэтта. — Только с волосами.

— Удивительно.

— Достойные участницы отбора, даже при отсутствии победы, получают престижные места при королевском дворе, — донёсся до нас глас ведущей. — Одна из тех, кому повезло почти так же, как королеве — верховная магесса Галианта Роу. Талантливейшая женщина!

Одни картинки сменяли другие. Девушки на графиях то обедали, то стояли по пояс в воде, то шли по тонкому навесному мосту над разгорающимся пламенем. Оставалось лишь благодарить Филлагорию за то, что в этот раз организаторам не пришло в голову так издеваться над нами.

Щелчок — и огромная графия заполнила весь экран. Тренировочная площадка с песчаным покрытием. На переднем плане черноволосая девушка метит в далёкую цель из лука, а чуть поодаль…

Опять это неприятное лицо, что показалось мне знакомым, когда мы с Бруной рассматривали альбом у озера! Поразительно некрасивая мелкая блондинка с неприятной улыбкой и жиденькими волосами топталась на заднем плане, сжимая в хиленькой руке топор. О, Филлагория! И где в Тан-Комино я могла её видеть? Знаю ведь, точно знаю!

Оливия, приоткрыв рот от удивления, подошла к экрану ближе. Провела по гладкой поверхности ладонью, словно собирая пыль.

— Эта белобрысая и страшная, — отрезала Лусьена. — С топором. Она мне знакома.

Сердце ошпарила тревога.

— Кто это? — сорвалось с моих губ.

— Вот не знаю, кто, — буркнула она в ответ. — Но я её где-то точно видела.

Оливия повернулась к нам. Её бледную кожу усеяли мелкие капли пота. Чёрные глаза испуганно бегали в оправе густых ресниц.

— Женщина? — проскрипела она, почти задыхаясь. — Почему это женщина?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

1- Фрагмент лирического перевода песни Sleepwalker из репертуара группы Nightwish. Перевод Марии Бородиной.