Глава 14.

Три месяца спустя

Капитан Гордеев

– Что это он в прокуратуру как на свидание собирается? – слышу голос одного из коллег, обращенного к Лёвушке.

– Так он и ходит на свидания, аж через день, – почти ржет последний.

Тот, новенькний, напрямую у меня спрашивать не решается, впрочем как и многие. На работе только смотрят, как я через день из угрюмого капитана превращаюсь во вполне человечного гражданского, и за глаза, а самые близкие и в глаза подшучивают над моими походами в больницу.

Так а кто виноват, что Анна наотрез отказывается говорить с людьми в форме? Уж не мы ли сами, а точнее дебил Сайгаков, который не принял ее заявление и в итоге девушку чуть ли не замуровали в клинике неврозов? И не в какой-нибудь, а в самой жуткой, частной, в той, в которой не гнушаются идти против закона, против всех писаных и неписаных правил. Понятно, что за клиникой стоят серьезные люди, для которых Анна – очередной мусор, балласт, за который заплатили и который надо довести до невменяемого состояния. И если Сайгакова раньше по моему заявлению никуда не перевели, считая мои слова о его халатности и служебных ляпах преувеличенными, то после, примерно месяц назад, перевели как миленького. Потому что сразу после того как увидел Анну в больнице, первым делом пришел и набил морду этому недополицейскому, от души набил, аж легче стало – правда, совсем немного.

У меня получилось, после очень больших стараний и некоторых дерганий за веревочки получилось дать огласку делу и об Анне, и об “Воронке”, только толку пока от этого особо и не замечаю: “Воронка” исчезла из нашего города, будто никогда ее и не было. В здании пусто, лишь на первом этаже расположился новый небольшой фитнесс-центр. По документам – абсолютно тухло, там и не “Воронка” вовсе, а “Центр альтернативной медицины и исцеляющей медитации”, и она не ликвидирована, организаторы использовали возможность добровольной приостановки деятельности. Отчеты, приказы, реквизиты организации, бланки, печати – ничего за эти два месяца не обнаружено, и такое чувство, что так и положено, на все вопросы от начальства я получаю ответ: “Зачем тебе это надо? Не суйся, целее будешь”. Я б, может, и не совался, если б не видел, во что превратили Анну...

И если Сайгаков ответил за свою халатность только битой мордой, я сделаю все, чтобы Анна вновь смогла жить и доверять этому миру. Только сначала надо очистить этот мир от хотя бы одной мерзости – “Воронки”.

Надеваю чистую белую футболку поверх джинсов, куртку, шутливо отвешиваю подзатыльник Левушке, который за последний месяц показал себя с лучшей стороны и с которым мы, надо сказать, даже почти сдружились:

– Лейтенант Крюков, прошу не забывать, что в обязанности капитана полиции входит и обеспечение соблюдения прав и свобод граждан, и выявление и пресечение противоправных действий, и если для этого мне надо ходить через день в больницу, то я это буду делать.

Только наш балабол решает, что ему можно все и со своей фирменной шикарной улыбкой выдает:

– Там это, сегодня 8 марта, ты обеспечь своей подопечной соблюдение права как женщины, цветы, что ли, купи.

Заслуженно отвешиваю Левушке еще один шутливый подзатыльник и покидаю наш участок.

Двадцать минут, и моя тачка тормозит возле больницы. В руках у меня дежурный пакет с кефиром, апельсинами и маленькой плиткой горького шоколада – исключительно для поднятия настроения и с разрешения главврача. Слова Левушки набатом звенят в ушах, да и в руках ощущается пустота. Эх, была не была, благо цветочный бутик красуется издалека и идти недолго: беру сиреневого цвета букет тюльпанов для Инги Сергеевны – главврача и нежно-розовый для Анны.

Обычная городская больница встречает привычным для данного вида локации запахом лекарств и антисептика. Сначала навещаю Ингу Сергеевну, радуюсь хорошим новостям об Анне:

– Сейчас проверяем состояние внутренних органов, кровеносной системы, все же лекарства нашей девочке кололи сильные. А потом еще и антибиотики, но без них уже было никак...

Даже если б Инга Сергеевна не напоминала, знаю: в той клинике над Анной поиздевались знатно, если б не взял тогда за грудки Сайгакова, если б не искал Анну как одержимый, неизвестно, была б она сейчас жива или нет. Каждый раз как вспоминаю об этом, в груди закипает ярость, которую надо утихомирить – на пока.

– Но есть и хорошая новость. Сейчас Анечке назначаем всего одно лекарство, оно не сильное, не вызывает привыкания, помогет справиться с тревожно-депрессивным расстройством.

– А оно есть? У нее это, как вы сказали, расстройство?

Инга Сергеевна терпеливая женщина, но сейчас смотрит на меня как на идиота. Понимаю, что сморозил глупость, конечно, Анне тяжело, конечно, после всего, что было, ей надо помочь, в том числе медикаментозно. И только я хожу к ней стабильно через день, пусть и осторожно, пусть и с разрешения врача, стараясь тщательно выбирать слова, но ковыряюсь в ее ранах, которые, конечно же, еще не зажили.