Глава 21.

Гордеев

Иногда события нашей жизни причиняют такую боль, что чтобы от нее спастись, мы начинаем прятать эту боль и делать вид, что её нет. Сложность в том, что пока делаем вид, что её нет, именно она и управляет нами. А чтобы её увидеть, искренне признать, что она есть требуются огромные душевные силы, и не у каждого они могут найтись. По себе знаю, как это сложно, сам прячусь от некоторых эпизодов своей жизни... Боюсь не выдержать, сломаться, а уж мне-то опереться точно не на кого, кроме разве что Мурата.

А Вика смогла. То, что она приоткрыла завесу того, что творилсь за закрытыми дверями “Воронки” – дорогого стоит.

Такая хрупкая. Такая сильная. Закаленное стекло.

А когда рассказала, не спряталась, не убежала, а зарылась в мои объятия. Не знаю, когда успел их распахнуть перед ней, но было волнительно. Не проронила ни одной слезинки, просто прижалась, спрятала лицо и не уходила, пока дыхание полностью не восстановилось. Жаль, что мартовские праздники уже прошли, я бы купил тюльпаны – огромный букет как знак надежды, как обещание, что все будет хорошо. Прав Лёвушка, Вике очень хочется дарить цветы. А без повода – неудобно. Поэтому мы тупо идем в соседнюю забегаловку и покупаю себе и ей сосиски в тесте.

Вика улыбается, мы даже о чём-то говорим. Не только о милых глупостях, но и о том, как много важного Вика вспомнила и смогла озвучить, что это все можно в итоге приобщить к делу. Вика половину сосисики отдает Мурату и я укоризненно говорю, что впервые эта мудрая полицейская собака продалась за пол сосиски: теперь она сидела не возле моих ног, а около Вики. Вика снова улыбается, гладит Мурата. У этих двоих любовь.

– Мурат, ты слишком стар для Вики, – улыбаюсь я.

А она отвечает словами классика:

– Любви все возрасты покорны.

Нам троим хорошо. Так хорошо, что Вика отказывается ехать обратно ко мне домой и ждать там моего возвращения. Она находит в себе силы ещё раз зайти в это проклятое здание и помочь мне с обыском. Сначала Вика не верила, что что-то сможем найти, ведь дело о “Воронке” уже открыто, значит, обыск уже был осуществлён.

– Мне очень жаль такое говорить, Вика, но если бы за дело хотели взяться всерьёз, уже бы взялись по твоему первому заявлению. Они обязаны были это сделать. Раз не сделали – был звонок сверху. Как ты понимаешь, с обыском случай практически идентичен. Он был сделан на от... прости, я хотел сказать, так себе прошёл этот обыск. Мне пришлось сделать кое-какие звонки, чтобы разрешили повторный. Не сомневаюсь, что связанные с “Воронкой” люди либо уже в курсе, либо скоро узнают о повторном обыске. Именно поэтому я настаиваю на твоем скорейшем отъезде в город С. Там и будем видеться.

– Да, я знаю, Илья Марсельевич. Я тебе доверяю, буду делать так, как ты скажешь.

Ох, знала бы Вика, как мне важно, что ты не то что мне доверяешь, что ты в принципе не разучилась доверять. И в то же время это огромная ответственность. Малейшая оплошность с моей стороны, и викино доверие к миру разрушится окончательно. Поэтому знаю: кто бы ни стоял у меня на пути, дело будет доведено до конца. Либо “Воронка” погибнет окончательно, либо я.

– Ты же знаешь, что обыск быстро и весело продвигается только в фильмах? – на всякий случай интересуюсь у нее.

– Нет, ни разу не участвовала, – легко признается Вика. – Но у меня больше все равно нет никаких занятий. А с тобой... – Вика слегка запинается, подбирает слова... – с тобой мне легко и хорошо, если, конечно, не мешаю.

И мне от её слов хорошо. Хорошо так, как если б мне было лет двадцать и моя девушка призналась, как ей нравятся свидания со мной. Вида, естественно, не показываю:

– Тогда нам предстоит часа четыре или пять адского труда – нудного, монотонного, но зато в перерыве с меня пицца и лимонад.

Я немного лукавлю. Я стараюсь, чтобы мой голос звучал небрежно и весело, но ещё я надеюсь, что викины воспоминания снова облачатся в слова. Что с ней произошло после того, как поймали при попытке бегства? Как она снова выбралась, дошла до полицейского участка? Кто потом пришёл за ней туда?

Эти воспоминания будут более болезненными, может, она вообще не захочет с ними делиться – её право. Я попытаюсь узнать мягко и без давления. Не думаю, но и не отрицаю того, что эта информация очень поможет раскрыть дело. Зато уверен: Вика сама не знает, насколько ей станет легче, если она выскажет и выстрадает все произошедшее. Я не один год провёл в горячих точках. Я знаю, что такое посттравматический синдром. Я знаю, что такое, когда ты жив внешне, но погибаешь изнутри.