Глава 35.

Вика

Когда неделю, месяц, два, три живешь в таком месте, как “Воронка”, у тебя появляется особая способность – чувствовать страх до того, как опасность прикоснется к тебе хотя бы одним своим противным шупальцем.

Не сразу, конечно, эта способность во мне проснулась. За нее пришлось заплатить достаточно дорого, и в первую очередь здоровьем. Сейчас моя наивная уверенность, что “Воронка” несет в мир только благодать могла бы казаться смешной.

Увы, смешно не было.

После того, как капитан Гордеев спас меня, навык жить жизнью простой нетравмированной личностью частично возвратился. Я могу наслаждаться вкусной едой, меня почти не передергивает от даже абсолютно безопасных медидитационных записей, ночные кошмары стали мучать гораздо реже, я снова обращаю внимание на свою внешность, частично возвращается интерес к людям, но смеяться у меня получалось очень редко. Гораздо реже, чем плакать.

К тому же все, что касается “Воронки” смешным быть не могло. Страшным – да. Особенно последние пару дней страх буквально парализовал, и я не могла найти тому объяснения.

Жить в комнате Льва на правах его девушки перестало казаться плохой идеей и я даже испытывала скрытый восторг от этого. Вчера, когда Лев хотел переночевать у друга детства, я восприняла это в штыки. Мне было безумно стыдно перед ним, но и поделать с собой я ничего не могла.

– Так, девочки, пельмени просто восхиительные. Еще вот что, мой одноклассник Денис вернулся в родные края всего на месяц. Завтра переночую у него, – уверенно, как ни в чем не бывало заявил Лев за ужином.

– Нет, - уверенно ответила я, ловя одновременно удивленный взгляд и Елены Анатольевны, и Левушки.

– Это почему? – чуть строго, чуть недоуменно поинтересовался Лев.

Ответа на этот вопрос у меня не было. “Я боюсь” звучало бы нелепо. А играть роль ревнивой невесты отчаянно не хотелось. Как всегда, ситуацию спасла Елена Анатольевна – не устаю повторять, что какой-то девушке очень повезет со свекровью.

– А и правда, Львеночек, ты без пяти минут женатый человек. К чему такие шатания по ночам? Я абсолютно согласна с Викой, – подмигнула она мне.

Ситуация вроде бы разрешилась, мой "жених" высказался против "Львеночка", но не против меня. Всё же небольшие разборки с Левушкой мы устроили.

– Вика, в чем дело? Только не говори, что влюбилась в меня по-настоящему, – начал Лев, когда рядом никого не было.

– Вот еще! Капитан Гордеев мне нравится гораздо больше, – сама не заметив, я раскрыла карты, хотя наша взаимная симпатия с капитаном Гордеевым для Льва секретом и не была.

– Я все еще жду ответа, Вика.

Я понимаю... Наверное, нет, совершенно точно моя сегодняшняя почти скрытно-агрессивная инициатива запрещать что-то “жениху” не понравилась Льву. Но страх сильнее стыда, сильнее неловкости.

...Это очень трудно объяснить. Только тот, кто жил в “Воронке”, зная, какое это зло, мечтая оттуда убежать, и будучи после побега насильно возвращен, только тот, кто досыта испробовал на себе прелести всех видов наказания Учителя и его подельников, пожалуй, смогут меня понять.

– Мне страшно. Я не могу это объяснить, Лев.

Лев вздохнул, как вздыхают перед объяснением чего-то само собой разумеющегося глупцу. Понимаю его. Не обижаюсь.

– Это отголоски прошлого, Вика. Как афтершоки после землятрясений. А землятрясения не будет, Вик. Все худшее ты уже пережила, понимаешь?

– Нет, – качаю головой. – Лев, пожалуйста. Не заставляй меня пытаться объяснить, пожалуйста. У меня такое чувство, будто кто-то навел на меня прицел, и когда прозвучит выстрел – дело нескольких могновений...

Страх, отголоски прошлого настолько начинают колыхать в груди, что тело трясет, слезы сами, без моего ведома капают на лицо. Черт я не хотела до такого опускаться перед Львом...

– Вик, ты что? Ты же уже почти справилась с прошлым? Эй! Ты наша смелая девочка, ты пережила то, что любую другую убило бы! А в обиду тебя никто не даст. Вот расскажу Илье Марсельевичу всё про такое поведение, будешь знать! – шутливо ругается Лев.

– Не расскажешь! В первую очередь от него тебе попадет, – улыбаюсь сквозь слезы.

Слава Богу, необходимость детально объяснять отпадает, да и вряд ли это помогло бы. Никто, кто сам не пережил, не поймет этот кошмарный животный страх.

...Когда меня вернули после побега, забрали прямо из полицейского участка... это был кошмар. Пощечины, которы щедро, не жалея сил подарил Учитель жгли лицо, оставляли звенящий шум в ушах. Точечные, болезненные пинки охранников выбивали воздух из легких. И никакого отдыха.

Воспоминания порождают неконтролируемый болезненный вздох и снова заполняют собой сознание.

Я тупела там. Учитель определил лечение медитациями и трудотерапией, оставив мне на сон минимальное время. Из-за всего этого я иногда теряла связь с реальностью, а временами накатывало невыносимое чувство усталости. Но и оно было каким-то тупым. Только страх не был тупым.

Временами приходило острое чувство ужаса. Это был ничем не объяснимый животный страх. И каждый раз за ним следовал кошмар, который невозможно стереть из памяти. Он приходил в виде друзей Учителя, а может, это были партнеры по черному бизнесу, и я должна была целую ночь провести с каким-то “особенным гостем”. Сопротивляться я пробовала всего два раза. В первый раз получила еще более щедрую порцию пощечин, пинков, во второй раз очнулась в больнице, где меня в конце концов и нашел Илья.

Эти воспоминания, эти самые стыдные фрагменты пошлого я хоронила, хоронила так глубоко в себе, чтобы даже Гордеев нечаянно не смог их увидеть, почувствовать, понять. Только сейчас этот раздирающий страх заставил вспомнить, заставил дрожать и судорожно глотать воздух.

– Ты же не уйдешь? Не уйдешь? – просила я Льва.

Спасибо Льву, он не пошел к другу, а пригласил к себе. Понимаю, что не о такой встрече с другом он мечтал, я бесконечно благодарна ему.

А ночью проснулась от вибрации телефона. Экран светился в темноте, высвечивая незнакомый номер: “Знаешь, что бывает с теми, кто пытается идти против своего Учителя? Знаешь, помнишь, такое не забывается, правда, сестра Анна? Ждем тебя завтра у старых складов на улице Мирной. Скажешь, кому-то – пострадаешь не только ты”. Далее шли фотографии Маргариты – избитой, плачущей и Гордеева – тот был жив и здоров.