Глава 34.

Встреча с этой Маргаритой не давала покоя, как какой-то зуд, что невозможно унять окончательно. Он только затихал из-за загруженности на работе, успокаивался во время переписки с Викой, но потом, особенно ночами вновь начинал набирать обороты, заставляя вновь и вновь восстанавливать картину перед глазами.

– Закрыл дело со своей Маргаритой? – спрашивает полковник Ветров.

– Так точно, – хмуро отвечаю. – Я ж, как было сказано, лично пришел к вам вчера с отчетом.

– Ну вот видишь, не убыло от тебя, что на простых смертых внимание обратил?

– Не убыло, – все так же хмуро отвечаю. Так как случилось то, что я больше всего ненавидел: так рьяно рвущаяся написать заявление на мужа женщина уже на следующий день забрала заявление, заявив, что в семье вновь воцарился мир, что муж извинился.

Хотел сходить к ней еще раз, но передумал: практика показывала, что это во многих случаях бесполезно. Даже Багрянцеву пожаловался, хотя это скорее от усталости.

А еще страшно завидовал Левушке. В их закрытом городке нет таких организаций как Воронка, нет сумасшедшего напяжения на работе. Зато есть Вика. И Елена Анатольевна, страстно мечтающая женить сына на Вике. А если у нее получится?

Как говорит наш молодняк, “В чат вошла ревность”...

Может, из-зе нее родимой я такой нервный и нетерпеливый в отношении всех и вся и Маргариты в частности? Ветрову вон плевать, что она забрала заявление.

Привычно проводим поздний вечер с разбором дела “Воронки” у Багрянцева, так Сережа тоже ее начал защищать.

– Этих женщин тоже можно понять. Вот этим вот побоям ей, может, уже не привыкать, что, конечно, не есть хорошо, но они хотя бы предсказуемы. А там кто знает, что у мужика в голове, который задумал отомстить? А если ночью проберется в дом и топором зарубит? А кислотой плеснет в лицо из-за угла? Там, в деградирующем от алкоголя мозгу какие только идеи не могут возродиться, понимаешь? Так что разбитая губа и даже трещины в ребре покажутся вполне себе терпимыми явлениями.

– Я примерно понимаю, что творится в душе у таких Маргарит! в начале работы часто посылали разбираться с такими случаями, но вот конкретно эта потерпевшая была так настроена написать заявление, да чтобы не в свободной форме, а по всем правилам чтобы приняли обязательно, как будто может быть иначе. Я еле откопал из своего айфона пример такого заявления.

– И что, только после этого начала писать?

– Не-а, не сразу, то ли сломанные ребра дали о себе знать, то ли плохо стало от прочитанного примера, затронуло её слишком, Маргарите стало плохо, я пошел за врачом. Естественно, мне очень быстро пришлось уйти. А на следующий день она уже отказалась от заявления на мужа.

– М-да. Надеюсь, ты когда пошел за врачом, догадался свой телефон забрать?

Мы еще посмеялись с Багрянцевым, что среди пациентов травмпункта вряд ли есть прошаренные телефонные аферисты.

– Я знаешь ли, Илья, не первый год работаю со всякого рода мошенниками, и сейчас остро переживаю период профдеформации, реально везде вижу злоумышленников. Это офигеть как напрягает. Кажется, весь мир наполнен этими мошенниками. И если кто-то у кого-то без очень уважительной на то причины просит телефон, я мысленно начинаю думать, что он как минимум устанавливает программу-сталкер.

М-да, понимаю, профдеформация она такая. Сам весь мир видел черным, который срочно надо отбелить, пока Вика не пришла и не раскрасила мой мир разными цветами.

Хотя... Может Багрянцев не такой уж и параноик?

– А знаешь, Серега, я сильно тебя напрягу, если попрошу проверить мой телефон на такую программу?

– Я что, заразный? – смеется Багрянцев. – И ты туда же?

– Аха, – киваю в ответ. – Ещё как туда же.

Потому что вспоминаю, что именно после посещения Маргариты телефон начал давать сбои, пару раз во время созвонов я слышал странные щелчки, звуки шипения, мой не такой уж старый айфон стал быстрее перегреваться.

Да и ещё одна нелепая деталь из разговора с этой потерпевшей тоже не выходила из головы. Когда я уже уходил, она схватила мою ладонь и спросила: “Скажите, как дела у вашей девушки? Вы ее хорошо оберегаете?”

Я тогда мягко выдернул ладонь, подумав о том, что женщина просто-напросто бредит, ей действительнто стало плохо.

А если нет? Если это были осмысленные слова, тогда что она имела ввиду?

Если профдеформация Багрянцева связана с телефонными мошенниками, то моя профдеформация и незакрытый гештальт – это “Воронка”. Если их связать, то выходит, что потерпевшая имеет отношение к “Воронке”, что она слила мою информацию из телефона или установила программу слежки. И вряд ли сделала это добровольно, потому что страх у нее был неподдельный и синяки тоже настоящие. А вот ее последний вопрос: возможно ли, что это была подсказка для меня, возможно ли, что она спрашивала про Вику?

Не знаю, что сказать, но в моменте мне кажется, что версия сносная, хотя построена на параноидальных идеях двоих, страдающих профдеформацией. Может ли болезненная идея, помноженная на другую такую же, быть состоятельной?

Интересный вопрос, но прежде чем отвечать, что это нездоровый бред, надо вспомнить, что и секта «Воронка» является нездоровой частью в жизни общества, ее раковой клеткой.

– Ты можешь проанализировать трафик, проверить настройки переадресации…– предлагает Багрянцев. Но тут же сдается. – Все, понял, хорошо, просканирую твой телефон. Уверен, нашла коса на камень – встретились два параноика. На самом деле ничего нет. Но всё сделаю ради твоего спокойствия.

Если бы.

Я б молился на Багрянцева, если бы всё так и было.

Но до моего спокойствия было очень далеко. А причин для серьезной тревоги становилось больше с каждым днём.