Глава 47.

– Не только «Воронка» хранила компромат на меня, я тоже понимал, что наши дела настолько серьезные, что владеть материалом, благодаря которому ты сможешь держать врага в узде не прихоть, а скорее необходимость.

– Слушаю вас, – поддерживаю Кантинина, сподвигаю рассказать больше. – Давайте перейдем к более конкретным сведениям. Терять-то вам уже все равно нечего.

– У меня есть информация о том, какими незаконными путями, вплоть до использования психотропных веществ, удерживали адептов «Воронки», превращали вновь прибывших в верных последователей этого Учителя. На каждого члена велся дневник, все фиксировалось. Часть этих сведений у меня.

– Сможете прислать мне на почту?

– Лучше принесу лично. Боюсь, ваша почта, как домашняя, так и рабочая уже под контролем Учителя.

Отлично, значит, Кантинин не лжет. Значит, собирается предложить стОящую информацию. То, что моя почта под колпаком, Багрянцев уже давно выяснил.

Кантинин оставил в прошлом и свой бюрократический сленг, и сарказм. Оказалось, что он весьма четко понимает, что в этом деле нет позиции «болтаться посередине», не возможен вариант «я чуть-чуть предам «Воронку», а вы мне за это – поблажки по закону». Нет, ситуация критическая: или ты на этой стороне, или на той.

Информация от Кантинина лежала на моем столе уже на следующий день после обеда. Сначала пробежался глазами, чтобы составить общее впечатление. А потом стал читать медленно, сосредоточенно, внимательно, чтобы от внимания не ускользало не только облаченное в строчки, но и то, что между строк.

Погружаясь в предоставленный документ, я не переставал удивляться человеческой мерзости, маниакальному стремлению к контролю над другими, изощренности манипуляций и, естественно, жестокости.

Читал про манипуляции, проводимые с пациенткой А.С. – чудо, что после такого Вика и то, что выжила, и то, что сохранила чистый взгляд на мир, что смогла довериться мне, Левушке. За короткими фразами, что были выведены на документе, прятались тяжкие преступления. Читаю:

18.01. А.С. – побег.

19.01. А.С. – возвращение в «Воронку». Физическое воздействие в целях профилактики подобного поведения.

20.01.-24.01. А.С. – 2 мл. в-ва №4 внутривенно (результат: сонливость, податливость, готовность снова ходить на учения)

25.01.-05.02. А.С. – псих. воздействие через медитации и депривиации сна (ограничение до 3 часов в сутки).

06.02.-08.02. А.С. – отдых, физическое восстановление.

09.02-14.02 – отправлена на работы.

15.02.- 18.02. – вследствие истерики ограничение в пище, изоляция

19.02. – агрессивное поведение, помещена в клинику.

Если бы сейчас передо мной сидел Учитель, я бы отбросил служебный протокол и стандартные методики ведения допросов. Он бы у меня кровью умылся и соплями подтерся.

Теперь я вижу что эта А.С. – Анна Степанована, нынешняя Вика, – даже половины того, что творилось в «Воронке» не рассказывала. Я не знаю, что мне придется сделать, чтобы все произошедшее хотя бы частично утратило для нее значимость, чтобы пришло понимание, что это прошлое, которое никогда к ней не вернется.

Хочется позвонить Кириллу и сказать, чтобы был с ней помягче, чтобы баловал по мере возможности – нельзя, терплю. Да и Кирилл не тот человек, который бы баловал кого-то. Он тоже не менее раненый в душу, чем Вика.

Прошу Кантинина зайти вечером обсудить некоторые вопросы. Замечаю, что стал осунувшимся, бледным, усталым.

– Я вот что хотел у вас узнать, Герман Демьянович, я так понимаю, Учитель баловался психотропными веществами, явно используя их незаконно. Возможно, стоит за эту ниточку потянуть? Что за поставщики? На каких условиях работают?

– Я… информации у меня не очень много, – с некоторой заминкой отвечает Кантинин. Если вы меня начнете и по этой статье рассматривать, предупреждаю, что нашему …ээ-э сотрудничеству конец.

– Если никакая ниточка к вам не поведет, никто вам лишнюю статью пришивать не станет, Герман Демьянович.

– У меня на самом деле мало информации. Только один раз, еще практически на заре нашего совместного бизнеса с “Воронкой” я начал подпольную работу в поисках компромата. Как вы понимаете, это было не для шантажа, а в качестве тыла. Вот этот документ, что передал вам сегодня, пожалуй, единственное, что мне удалось нарыть. Так как это были практически рабочие записи Учителя для себя, казалось, видимо, что запись не представляет ценности, так что мне удалось сделать так, чтобы информация свободно утекала к моим каналам вплоть до последних дней.

– Мало информации – не значит “совсем нет”, Герман Демьянович...

Кантинин понимает намек. С тяжелым вздохом продолжает:

– Учитель, как я понимаю, был аккуратен с данными о веществах, воздействующих на сознание. Про эту сторону их деятельности даже из его верных адептов знают, думаю, всего парочка. Один раз при мне был открыт скрытый сейф. Только не Учителем – он никогда не показывался воочию, а главным помощником. Имени, естественно, не знаю. Может, кому-то плохо стало, может, кого-то усмирить надо было, но он, увидев меня, попросил помочь налить жидкость в шприцы. “Давай, давай, срочно”, – сказал он тогда. В сейфе я заметил ампулы без маркировки, флаконы с кодовыми обозначениями, отчеты о “тестировании на добровольцах”.

– То есть Учитель использовал экспериментальные разработки?

– Думаю, скорее кустарные модификации. Но сделанные отнюдь не на коленке, а думаю, что людьми с доступом к лаборатории. Иначе Учитель бы не ценил и не дорожил ими. Да и сам факт того, что велся дневник показывает, что он серьезно занимался тестированием.

Очевидно, сейчас, выйдя на нашу сторону, Герман Демьянович не успокоился. Наоборот, казалось он начал состоять из комка нервов. Вплоть до того, что прежде чем написать стандартное «с моих слов записано, верно» и поставить подпись замялся, прочистил горло, и все равно произнес сдавленным голосом:

– Если со мной что-либо случится, прошу поиски дела начинать сразу с «Воронки». Хотя, как вы найдете Учителя, я не знаю. В жизни не видел изворотливее человека, просто неуловимый. За все время даже настоящее имя не смог узнать.

– Даже неуловимые прокалываются, – стараюсь подбодрить Кантинина.

Губы Кантинина немного кривятся, словно говоря, что это – не тот случай.

Долго думаю, спрашивать ли Кантинина о том, что меня беспокоит, причиняя почти физическую боль. Впрочем, плевать на боль. Мне надо быть уверенным.

– Смотрите, здесь написано: 09.02-14.02 – отправлена на работы. Что это значит?

Очень бы хотелось, чтобы Кантинин развеял мои худшие опасения, но нет.

– Такое обычно пишут про девушек, особенно молодых. Как бы помягче сказать, значит, этой девушке пришлось выполнять все желания мужчин, к которым ее отправлял Учитель. Это могло быть наказание, например. Это один из базовых методов Учителя приручения непокорных, или тех, кто решил уйти из «Воронки», украл деньги, что-либо подобное. Впрочем, я это знаю на уровне слухов. Посредниками между Учителем и мной часто был всякий сброд, могли и приврать.

Последние слова Кантинина звучат не особо убедительно. И вроде я и готов был к такому ответу, но башка начинает трещать и в груди клокочет так, что впору взорваться.

– Иди, Кантинин, иди, ради Бога. Если возникнут еще вопросы – тебя вызовут.

Ищу таблетку темпалгина, заглатываю с холодной водой и закрываю лицо руками.

Бедная Вика.

Когда найду Учителя – а я его обязательно найду – я покажу тебе, что в данном случае справедливость – это когда твой обидчик кричит и плачет так же, как от безысходности срывалась когда-то на крик ты. Чтобы видела – зло наказано, тот, кто причинил тебе неизмеримую боль – наказан. Только оценишь ли ты такой поступок, моя светлая и чистая несмотря ни на что девочка?