Глава 6.

Гордеев

– А теперь, Андрей Андреевич, будь добр, подробнее.

Сайгаков мнется всего секунду, а потом начинает быстро, будто хочет быстрее от меня отвязаться, объяснять:

– Анна Степановна пришла к нам в состоянии, близком к истерике. Есть все основания утверждать, что это состояние объясняется не угрозами для её жизни от некой организации, а осенним обострением. Илья Марсельевич, думаю, нет надобности объяснять, что психические заболевания имеют склонность обостряться именно осенью. Октябрь нынче темный, холодный, депрессивный, еще и полнолуние.

– Лирики не надо, не на уроке литературы. Только по существу. Она где-то наблюдается? Как попала в «Воронку»? Есть ли близкие или родные? И, конечно, ты понимаешь, что без желания пациента в лечебное учреждение никого не могут поместить. Это если все делать по закону. Так как насчет этих мелочей?

Уверен, на половину поставленных вопросов Сайгаков не имеет ответов вообще, а на другую половину может ответить только весьма приблизительно. Скорее всего, полковник получил звонок из прокуратуры, пожелания вышестоящих лиц были учтены. Сговорчивый Сайгаков послушно покивал – и всё, дело закрылось, так и не открывшись, то есть даже малейшего шанса на спасение Анны Степановне дано не было.

– Моё рабочее время закончилось, капитан Гордеев. Я не обязан перед вами отчитываться ни в рабочее, ни тем более во внерабочее время. Все вопросы вы можете адресовать инстанциям выше.

М-да, Сайгаков не Дияров, но и я не зря тратил время, рыская по страницам его прошлого.

– Будьте уверены, следователь Сайгаков, если я захочу пройтись по инстанциям выше, я адресую им немало вопросов. Не только про Анну Степановну, но и про то, как в нашей доблестной полиции могут служить личности с неоднозначным прошлым – армейским прошлым…

– Пытаетесь шантажировать, капитан Гордеев? Зря. Мое прошлое чистое. Поэтому не надо на меня давить.

– Оно чистое после того как его подчистили. А я выведу на белый свет черновик твоего прошлого, Сайгаков. То, от чего ты бежал, чего боялся и до сих пор боишься.

Сайгаков тоже переходит на «ты», но его бравада уже шатается, ой как шатается. И я от этого получаю небывалый кайф. Даже когда он пытается припугнуть меня:

– Капитан Гордеев, ваше положение тоже весьма шаткое, начальство не очень-то довольно вами. Я бы не стал усугублять ситуацию.

Если бы начальство могло, оно бы давно уволило меня, потому что некоторым я как кость в горле. Вот и сейчас, в деле Анны Степановны я побуду этой костью. К счастью, у меня есть не только принципы и честное имя, но и кое-какие дружки со связями. Думаю, Сайгакову и это прекрасно известно.

– Я жду, Сайгаков. У меня свободны весь день и ночь. Свою электронную почту вышлю эсэмэской. И ещё: думаю, будет лучше, если в прокуратуре о нашем разговоре не узнают. Впрочем, смотри на себя. Твоей выгоды здесь больше.

Что и требовалось доказать. Пометавшись, видимо, часа два, Сайгаков отправил мне на почту копию заявления, написанную от руки Анны Степановны.

Что я вижу? Девушка нервничает, действительно близка к истерике. Почерк неровный, то бежит вверх, то падает вниз. Буквы угловатые. Но нажим, судя по всему, твердый, девушка писала, ничуть не сомневаясь в своей правоте. Ну это ладно, графолог из меня может и не бог весть какой. Изучаю содержание.

«Я, Корнеева (зачеркнуто) Лебедева Анна Степановна, 20.09. 1998 года рождения, прошу привлечь к уголовной ответственности организацию «Воронка», которая предложила мне помощь, как моральную, так и материальную, но это было сделано в мошеннических целях. Теперь я боюсь, что они могут лишить меня и имущества, и жизни. У меня были сложные времена после развода и увольнения с работы, нужна была поддержка, и я начала активно взаимодействовать с этой организацией. С 10 сентября текущего года я проживаю в помещении, принадлежащей данной организации. Ко мне приставили психолога, который должен был помочь прийти в себя. Но подозреваю, что он преследовал другие цели. Очень скоро я стала замечать ухудшение самочувствия, мысли депрессивного характера вернулись и усилились. Под психологическим давлением я переписала большую часть своих активов в фонд «Воронки», в настоящее время организация занимается продажей моей квартиры в центре города и, несмотря на мои просьбы вернуть, мой паспорт тоже находится у них. У меня есть основания подозревать, что в ближайшее время по отношении ко мне будут применены насильственные физические действия и действия сексуального характера».

Далее были перечислены причины, по которым Анна Степановна думает, что ей будет причинен физический вред вплоть до ликвидации.

Я б руки оторвал тому, кто проигнорировал этот крик души.

Здесь не дело закрывать надо, а бежать спасать эту Анну.

Предстояла тяжелая ночь, потому что «Воронка», про которую было написано в заявлении, нигде в нашем городе зарегистрирована не была. В заявлении, вопреки всем правилам, не было и адреса самой Анны. Хотя ее, скорее всего уже выписали из квартиры. Но ведь она могла написать примерное местоположение той же «Воронки», не с закрытыми глазами же ее везли туда?

Не люблю доставать людей ночными звонками, но заглушаю угрызения совести и набираю Павлика – нашего айтишника.