Глава 5. Гордеев.

– Лёвушка, – продолжаю третировать лейтенанта Крюкова, хотя тот, очевидно, домой торопится, а может, к невесте своей, – помнишь, девушка приходила, плакала?

Лев делает лицо, будто задумался, хотя, конечно, ни хрена не понимает, о ком идет речь, плачущие девушки и женщины, а иногда и мужчины в отделении полиции скорее обыденная картина чем из ряда вон.

– Родинка, – напоминаю ему.

– А да, это Анна Степановна, помню, – отзывается Крюков: привычка цепляться взглядом за особые приметы дает о себе знать.

– В отместку за Диярова, видимо, мне не дали это дело. Сказали, разберутся. И кто теперь разбирается, что вообще с ней?

– Илья Марсельевич, да не из-за Диярова не дали вам это дело. Там из прокуратуры сразу же поступил звонок. Дело передали самому сговорчивому. А тот закрыл его из-за отсутствия состава преступления.

– Напомни, пожалуйста, кто у нас такой сговорчивый?

В голове проносятся, конечно, парочка фамилий, но не должно быть у нас таких мразей. Невооруженным глазом было видно, что эта Анна тряслась за свою жизнь, что визит в наше отделение - её последняя надежда, соломинка. Уверен, ей огромного труда стоило добраться до нас. И если Анну нашли те, кого она так боялась, я думаю, уже можно обзванивать морги.

Всезнающий Лёвушка отвечает быстро:

– Сайгаков. Только я вам, Илья Марсельевич, ничего не говорил, хорошо?

Надо звонить Сайгакову. Дело он мне, конечно, не даст. Надо хотя бы заявление найти. Где-то ж оно должно быть зафиксировано. Если Сайгакову начальство сказало закрыть дело – он закроет. Тут надо надавить. Причем довольно ощутимо. Вот в таких случаях шантаж – наше всё. Такие как Андрей Сайгаков весьма осторожны, это не раздолбай Дияров. Андрей к каждому делу ответственно подходит. Ответственно – это значит, с учётом мнения начальства, взвешенно: выгодно ли закрыть дело, а может надо расследовать быстро, но тщательно? Все варианты Сайгаков умел выполнять на ура. За ним не водилось грешков типа взяток или служебных романов, у него не было детей-балбесов, которых надо было отмазывать пользуяь служенбным положением. В этом сейчас была определенная сложность.

Очень редко мне приходилось рыть информацию на своих коллег или сослуживцев: неприятное, противное дело. В этот раз помогли связи, энтузиазм и уверенность, что даже на солнце бывают пятна. Через три дня я уже кое-что знал о некоторых деталях в биографии Сайгакова. Звонил уверенно. Сайгаков будет со мной считаться. Пусть мне пеняют вынужденное увольнение Диярова, зато напомнил тогда: в полиции нет места слизнякам. А если кто-то считает иначе, у меня есть свои рычаги воздействия, свои люди, с принципами, с которыми мы не раз пересекались во время моего военного прошлого.

– Здравствуй, Андрей. Тебя беспокоит капитан полиции Гордеев. Так что там с делом той, у которой родинка на шее еще страшненькая? – Так нет дела, Илья Марсельевич. Говорят женщина-то того, не совсем в себе, в больничку ее надо, а может и уже увезли. Меня трясет. Меня до сих пор трясет от таких тупых «нет_дела_жертва_сама_виновата». Эта девушка пришла к нам со слезами отчаяния, уверенная, что ее жизнь висит на волоске. Очевидно ж, что «нет дела» - только потому, что кому-то чертовски выгодно. Выгодно так, что кто-то сейчас или уже мертв, или балансирует на грани между мирами, или ее умело и методично превращают в овощ. Уверен, что Сайгаков все понимает, и от этого ещё тошнее. Забыл сказать: когда меня трясет от таких «нет дела», слезами и кровью умываются все, даже те, кто считал толстый кошелек и свое кресло панацеей.

А запах крови я чую издалека и много заранее. Клянусь, если с этой Анной что-то случилось, Сайгаков и еще парочка человек будут лететь вниз по карьерной лестнице быстрее Диярова.