Эпилог

Спустя три месяца

Вика

Все началось с злосчастной родинки. Мое уродство. Мое проклятие. Мое клеймо. Доказательство того, что я должна буду в этой жизни довольствоваться тем, что другие выбрасывают за ненужностью. Должна давать списывать контрольные и помогать с проектами и сочинениями, иначе, кто будет дружить с такой некрасивой девочкой?! Должна терпеть босса, который мои работы отдает презентовать другим – красивым женщинам. Не рыпаться, когда муж заявляет, что уходит к другой – спасибо, что хотя бы несколько лет терпел меня рядом с собой.

Все и должно закончиться на этой родинке.

Мы с Ильей много говорили о ней. И только лично проконсультировавшись с пятью специалистами и убедившись, что это безвредно, Гордеев дал согласие на удаление. Сам выбрал самую дорогую клинику и настоял, чтобы операцию проводил профессор.

Сегодня с моей шеи должен исчезнуть источник всех моих бед.

Я трясусь от страха и предвкушения одновременно. Через час операция. Я подготовилась. Все должно пройти хорошо. С Ильей было бы спокойнее, но он на задании, с самого утра пожелал удачи и сказал, что вернется со смены около семи.

Меня трусит. В голове каша из мыслей.

Наконец, час икс настает. Милая медсестра открывает дверь и нежно приглашает:

– Проходите, Виктория, доктор ждет вас.

Капитан Гордеев

Спешу домой как никогда. Думал, буду рядом с Викой в такой ответственный день, поддержу ее. А вышло вон оно как: «Срочно на работу, капитан Гордеев. Сегодня готовимся накрыть группировку Реченского». Такие приказы не обсуждаются. Именно поэтому и не спешу предлагать Вике руку и сердце. Люблю ее до безумия. Но не уверен, что она заслужила того, что сегодня: у нее операция, а я на своей «операции».

Устал как собака.

От Вики пришло лишь одно сообщение: «Все хорошо». Но мне этого мало. Почему не написала подробно? Обиделась, что я был не рядом?

Сердце стучит виновато, будто что-то пошло не так, не по плану. Надеюсь, не в плане здоровья. Пусть это будет просто ее обида – постараюсь загладить. Два дня выходных буду дома – полковник клятвенно обещал не дергать.

Снимаю форму. Закрываю кабинет на ключ. Быстрее бы домой. За цветами бы, конечно, по-хорошему зайти, но попасть домой хочется еще сильнее. Понимаю, какой я тормоз – долгие годы без серьезных отношений дают о себе знать – заказываю доставку. Без долгих разговоров, без мучительного выбора, указываю первую понравившуюся корзину из высланных фото – охапку белых ромашек. Девушка мило сообщает, что минут через 30 цветы будут на месте.

Отлично, я тоже подъеду домой примерно к этому времени. Паркуюсь возле подъезда и замечаю паренька с точно такой корзинкой, которую я заказал.

– Простите, вы в триста десятую квартиру? Если да, то это я заказывал, можете отдать мне.

Паренек, кажется, облегченно вздыхает:

– Да, я как раз хотел вам позвонить. Я и стучал, и звонил в дверь, но никто не открывает.

Едва дослушав, рвусь домой. Лифт приезжает мгновенно, но пока он поднимается на наш восьмой этаж, я готов проклясть все на свете. Парень с корзиной едет со мной. До цветов ли тут, вообще? А если Вике стало плохо? Разве можно было после операции ее одну оставлять? Надо было догадаться хотя бы Лилю пригласить, но чего уж теперь? К черту, я с этой работы завтра же уволюсь. Борьба с преступностью и за справедливость она, конечно, хороша, но ровно до той минуты, когда из-за нее может пострадать Вика.

Звонок переливается нежной птичьей трелью, дверь жалобно скулит от удара моей руки, но никто не открывает. Нервно достаю свои ключи, паренек, поставив цветы на пол в коридоре, спешит убраться.

А я ору как ненормальный:

– Вика!

Тишина в ответ. Нет, не совсем. В ванной льется вода, да и свет горит. Не заботясь ни о чем, со всей дури дергаю дверь на себя.

– Вика!

– Илья? – шторка в ванной чуть-чуть отодвигается, вижу Викины ноги.

Боже, какое облегчение. Кажется, голова слегка закружилась. Но тут же спохватываюсь:

– Тебе разве можно в душ, в ванную?

Дергаю шторку, чтобы, наконец, увидеть Вику полностью. Нос щекочет аромат шалфея и мяты. Из-под пены торчат только Викины подбородок и лицо.

– Думаю, да.

– Вика, «думаю, да» и «точно да» – это совершенно разные вещи. Ты же не маленькая девочка, почему так бездумно поступаешь?

Убираю пробку с ванной, открываю теплый душ, чтобы смыть с маленькой безобразницы пену, укутать в полотенце и отнести в постель.

– Хорошо: я уверена, что можно. Отвернитесь, пожалуйста, капитан Гордеев. Мне надо сполоснуться и выйти.

– Вик, ты обиделась?

– Нет, просто ты сегодня такой серьезный, что подумала, уместнее на «вы».

– Прости, устал. И прости, что не был с тобой в больнице.

– Это ты меня прости. Илья, можно я выйду из ванной и приду к тебе. Мне надо тебе кое-что сказать.

Переставляю корзину с цветами в нашу спальную комнату и жду Вику там. В теплом банном халате она похожа на маленького медвежонка. Аромат ее любимой пены благоухает, до сих пор щекочет ноздри. Забываю про усталость. Забываю, что минуту назад что-то строго и бестолково выговаривал ей. Вика развязывает пояс, делает еле заметное движение плечами и вот уже перешагивает через халат и встает передо мной. Близко-близко встает.

С ума сойти. На ней только черные кружевные трусики. Веду глазами выше. Плоский живот, упруги розовые груди – на них тоже останавливаюсь подольше, борясь с желанием облизнуться. Вика делает нетерпеливое движение шеей и я, наконец, обращаю внимание:

– Но почему? Ты же так этого хотела!

– Не смогла… Как только зашла в кабинет доктору поняла, что не смогу. Вернее, пришла пораньше, целый час просидела в коридоре и уже там поняла, что нет. Она – моя, Илья. Если бы не она, мы бы с тобой не познакомились. Если бы не она, я была бы не я, а какая-то другая. Это ты меня убедил, что дело не в ней, что я красивая и с ней, и без нее.

Последние слова она шепчет. Такое чувство, что из глаз польются слезы. Пока моя любимая девочка не расплакалась, спешу приютить ее в своих объятиях.

– Я тебя не обманывал. Ты красивая и с ней.

– К тому же, удалю я ее или нет, она сможет генетически передаваться детям. А уж если я чего бы и хотела, так это, чтобы моя дочка не комплексовала как я из-за подобной ерунды.

Еще сильнее прижимаю Вику к себе, целую волосы, глажу родинку подушечками пальцев:

– Если у нашей дочери будет такая родинка, я ей с самого детства, нет, с пеленок расскажу, что это не родинка, а талисман. И ее принц обязательно влюбится в нее, а родинка будет оберегать их любовь.

– Как ты? – шепчет Вика. Она сама сейчас похожа на ребенка.

– Как я, – самодовольно соглашаюсь с ней. – Так, за отказ, надеюсь, доктор не ругался с тобой? Или мне позвонить ему?

Вика немного мнется, из-за чего я опять начинаю беспокоиться.

– Нет, не ругался. Один из анализов пришел с опозданием. Тот, который я сдавала еще сегодня с утра. Операцию все равно пришлось бы отменить. Уровень ХГЧ намного превышен.

ХГЧ, ХГЧ, вроде и знакомое что-то, но не могу понять, что с Викой не так.

– Вика, это проблема? Я полицейский, а не медик, расскажи, пожалуйста, внятно.

– Это проблема, – соглашается Вика. – Я не замужем, а хотелось бы, чтобы у ребенка был отец.

И вроде все понятно. Но от растерянности доходит долго. Наконец, выдаю:

– Ты – беременна? У нас будет маленький?

Вика смеется и утвердительно кивает головой.

– Значит так, мне клятвенно обещали два дня выходных. Ничего не планируй. В субботу мы идем за кольцом, потом – в ресторан. Обещаю встать на колени и попросить твоей руки. В воскресенье собираем друзей и делимся радостной новостью. А в понедельник я вырвусь из работы на часок и мы пойдем подавать заявление в ЗАГС.

– Очень романтично, – смеется Вика. – Пошли, я пюре и печёнку приготовила. Ты же после работы.

Кружу ее по комнате и говорю, что люблю. Целую и не могу нацеловать ту самую родинку.

История Лебедевой Анны-Вики, да и моя история началась с этой самой родинки. На ней и закончится.

А дальше начнется история Вики Гордеевой. С родинкой. Но не с уродливой, а с родинкой-талисманом, который принесет ей только счастье. Я, капитан полиции Гордеев Илья Марсельевич, обещаю позаботиться об этом.