Глава 5
Наше дело правое. Враг будет разбит.
' Правда ' №175, 26 июня 1941 года
Бойцы и командиры Красной Армии героически сражаются на фронтах отечественной войны. Самоотверженным трудом весь советский народ помогает Красной Армии разгромить врага. Будем неустанно повышать производительность труда, крепить организованность, оттачивать революционную бдительность!
С именем Сталина мы побеждали, с именем Сталина мы победим!'.
Окрестности Барановичей. Город Бытень.
Вернувшись к мотоциклу, застал там одну Смирнову, поэтому задал закономерный вопрос:
— А где Валуева?
— Отошла по делам и воды попить, — смутившись, ответила девушка, а здесь уже и её увидел, идущую из кустов.
— Так, поехали к колодцу, нужно умыться, напиться, набрать воды в запас, и заодно проведём ревизию, что можно поесть из трофейного.
Колодец нашёлся рядом, там и устроили привал, я скинул пиджак, рубаху и только сейчас заметил на боку рану, а в рубахе и пиджаке нашёл дырку от пули.
— Митя, ты ранен, — вскрикнула Акулина и бросилась ко мне.
— Ерунда, по касательной зацепило, — ответил я.
— Надо осмотреть и обработать, иначе может заражение быть, гангрена и смерть, — строго произнесла Валуева, направляясь ко мне.
— Откуда такие пессимистические познания в медицине? — удивлённо спросил я.
— Я всё-таки дочь командира Красной армии и в госпитале практику проходила, отец решил, что я должна уметь обрабатывать раны. Вот и научилась, теперь знания пригодятся, а то я думала, только зелёнкой мазать придётся.
— Ай, — вскрикнул я неожиданно, когда девушка попыталась оттереть засохшую корку. — А поаккуратнее можно?
— Рана глубокая, но можно не зашивать, но перебинтовать точно нужно, у немцев я вроде пакеты видела, там на ощупь бинты, сейчас и проверим.
Действительно, девушка достала прорезиненный свёрток и, надорвав его, достала стерильный бинт.
— Подожди, дай помоюсь, окачусь, а потом вяжи, — сказал, направившись к ведру с водой, которое достала Смирнова, благо, что здесь стоял журавль, и особых усилий на это не требовалось.
Мытьё и обработка раны заняли минут двадцать, а после я распотрошил немецкий паёк, в который входили: буханка хлеба, банка консервов, галеты, кофе, сахар и несколько сигарет. Сразу достав два, разделил его на всех, банки открыли и ели, сидя у мотоцикла, крест на котором девушки уже затёрли куском кирпича.
Стоило перекусить, как усталость взяла своё, навалившись, и буквально не давала встать, девушки выглядели не лучше, столько стресса они явно никогда не переживали. Пришлось сделать усилие, чтобы встать и скомандовать.
— Отделение, становись.
Когда девушки встали, внимательно осмотрел их, после чего добавил:
— Привести себя в порядок, 5 минут на всё, потом едем к сельсовету, будем агитировать вступить в народное ополчение. Смирнова, ты внесла в боевой журнал последний бой?
— Ой, забыла, сейчас заполню. А как считать немцев, если точно не знаю, сколько попали?
— Так и пиши, выведено из строя от столько-то до столько-то противников, ориентировочно выведено столько-то техники. Опрос возьмёшь у каждого из бойцов ополчения, участвующих в сражении.
— Есть заполнить журнал.
— Дмитрий Александрович, а вы сколько немев уничтожили, — спросила Акулина.
Задумавшись, ответил:
— Вывел из строя до двадцати автомашин противника. Уничтожил от трёх до пяти десятков солдат противника.
— Ого, а как вы определили, что уничтожили технику противника? — спросила Валуева.
— Не уничтожил, а временно вывел из строя. Стрелял короткими очередями по моторному отсеку, наблюдал следы пара, значит, как минимум пробит радиатор, и без ремонта ехать техника не сможет, а если пули пробили блок двигателя, то здесь уже только замена поможет. Как минимум на час задержали часть колонны, а может, и дольше. Пока соберут убитых и раненых, пока убедятся, что засады нет. Опять же, необходимо провести ремонт и не одной машины, а несколько десятков. В идеале наведаться к ним под утро и перебить тех, кто остался с ремонтом, заодно и оружием разжиться. Уверен, что-то останется с техникой, от десяти до полусотни бойцов, а то и больше снабженцев и водителей. Утром можно будет взять их тёпленькими, только нужно разведать под вечер, чтобы сюрпризов не было, — ответил я.
— Согласна, в поле машину быстро не починить, одну ещё ладно, а десяток — это уже проблема, — согласилась Валуева.
— Значит, мы действительно смогли задержать колонну немцев? — спросила Акулина.
— Уверена, быстро они уже точно не поедут, — подтвердила Валентина.
— Ладно, поехали, проведём собрание, может, ещё добровольцев наберём, сколько у нас оружия в запасе? — спросил я.
— Пять винтовок есть, — доложила Смирнова.
— Отлично, будет с чего начать.
До сельсовета добрались быстро с соседней улицы, и народу там уже стояло немало, больше трёх сотен человек, все волновались, переговаривались, и со всех сторон, подходили новые люди. Стоило нам проехать к крыльцу сельсовета, как толпа затихла, обратив всё внимание на нас. Я спокойно слез с мотоцикла, вслед за Валентиной поправил винтовку, пиджак, ремень с патронташем и только после этого посмотрел на стоящих людей. Прикинув, что отсюда меня не видно, я зашёл на крыльцо и, посмотрев на людей, заговорил.
— Товарищи, для нашей страны настал нелёгкий час испытаний. Немецкая, а правильнее сказать — фашистская Германия, подло напала на Советский Союз Социалистических Республик. Многие из вас скажут, что их это не касается, но вы окажетесь неправы, почему я назвал их не немцами, а фашистами? За их идеологию, где свою расу они ставят над другими, считая остальных унтерменшами — низшими расами, которые должны служить им в качестве рабов. Да, да, вы не ослышались, в их построении мира, кроме арийской расы, других не существует, поэтому на подконтрольных им территориях останутся только бесправные рабы. Но и это не самое плохое в их идеологии, самое плохое — это то, что они считают некоторые расы, недостойными существования, а первые в их списке — это евреи, подлежащие тотальному истреблению. По секретной директиве, при оккупации, такие представители человечества лишаются любого имущества, сгоняются в создаваемые концентрационные лагеря, после чего подлежат тотальному уничтожению, начиная от стариков и заканчивая младенцами. В живых, по их секретной директиве, не должен остаться ни один еврей. Следом за ними идут темнокожие, цыгане, азиаты и даже русские, поэтому не ждите, что на место Советской власти придут новые хозяева. Придут фашисты, для которых вы не люди, а хуже скота. Теперь второе, да, Красная армия сейчас отступает и отступать будет ещё долго, до тех пор, пока не перебросит свои резервы и армии с других бескрайних просторов нашей страны. На это требуется время, но скажу вам одно, врага остановят, а потом погонят прочь, и война завершится в Берлине на руинах рейхстага, а Гитлер застрелится в бункере. Но сейчас вы должны подумать о себе и своих близких, которых я настоятельно рекомендую эвакуировать. Ещё есть сутки, чтобы покинуть город и уехать вглубь страны, где вы сможете оказать помощь фронту, работая на заводах и сохранив свои жизни и жизни своих детей.
Мы, комсомольцы, останемся здесь как минимум на сутки, чтобы дать вам эту возможность, задержим врага, чтобы вы смогли уйти от войны. Но также я обращаюсь и к тем, кто ещё способен держать оружие, тем, кто способен защищать свою расовую принадлежность, своих близких. Вступайте в ряды ополчения, вместе разбить врага будет проще. Оружия немного, но оно есть, а понадобится, отобьём ещё. Также просьба помочь, кто чем может, в первую очередь пропитанием длительного хранения, так как, возможно, сражаться мы будем в окружении и выходить придётся лесами. Я всё сказал, товарищи, если есть вопросы, спрашивайте, отвечу по мере возможности, — закончил я свою речь, наблюдая недоверие на лицах людей.
— А откуда мы знаем, что ты говоришь правду? — раздался голос из глубины толпы.
— Назовитесь, уважаемый.
— Прохор я, меня здесь все знают, а вот вас видят впервые.
— Скажу правду, Прохор, живых доказательств у меня нет, я не держал эту секретную директиву в руках, но скажу тебе одно. В Польше, которой раньше принадлежали эти земли, в Варшаве, всех евреев выселили из их домов, устроили погромы, лишили гражданства и всяких прав. Сейчас их уже переселяют в созданные концентрационные лагеря, где пока используют как рабочую силу за вонючую похлёбку, но в скором времени будут сжигать в печах, расстреливать и убивать всеми доступными способами. Уже разработан план — травить евреев газом, чтобы не тратить патроны, так необходимые рейху для войны. Да вы и сами слышали слухи про творимые бесчинства в Варшаве, но если вы думаете, что всё закончится на евреях, то вы глубоко ошибаетесь. Может, год или два остальных жителей и не будут трогать, но в любом случае все эти земли обещаны солдатам вермахта в качестве личных вотчин, а жители пойдут в качестве бесплатной рабочей силы. Решайте сами, мой долг как комсомольца, как человека, в конце концов, для которого все люди равны, сообщить вам об этом, а голова на плечах есть у всех. Поэтому вам решать, как поступить, я своё слово сказал. Кто хочет записаться добровольцем в ополчение, прошу подходить ко мне, кто придёт со своим оружием, будет почёт и уважение. Ну и за помощь продуктами и бытовыми вещами, необходимыми в походе, будем благодарны.
Да, ещё хочу добавить, если соберётесь уходить, идите по второстепенным дорогам, все основные немцы расстреливают и бомбят с самолётов. Всё, товарищи, собрание окончено, — произнёс я, спускаясь с крыльца, посчитав, что этого достаточно.
— А правда, что этот мотоцикл немецкий? — спросил молодой парень лет двенадцати, смотревший с интересом на технику.
— Да, взяли трофеем с немецкой разведывательной группы, уничтожив её в пятнадцати километрах отсюда.
— Немцы что, уже так близко? — ужаснулась одна из женщин, стоявших рядом.
— Да, большую колонну мы потрепали в десяти километрах отсюда, дав короткий, но яростный бой. Вот с этого пулемёта я лично скосил десяток фашистских захватчиков, а мои товарищи, уничтожали их выстрелами из винтовки, — ответил я, попытавшись переключить внимание на девушек, и это мне удалось.
Вперёд вышло несколько парней моего возраста и с интересом посмотрели на них и винтовки на их плечах.
— Что сама вот из этой винтовки убила немца? — не веря, спросил один из парней Акулину.
— Не знаю, убила или нет. Я прицелилась, выстрелила, он взмахнул руками, схватился за живот и упал, а я переключилась на другого, — смутившись, ответила девушка.
Дальше я стоять не стал, было ещё много дел, поэтому, найдя глазами женщину из сельсовета, я направился к ней.
— Вы, правда, считаете, что еврейским семьям, что-то угрожает? — спросила она, стоило мне подойти.
— К сожалению, да, угроза реальна и спрятаться от неё можно только в советском тылу. Нам бы на постой встать, на сутки, может, двое, где можно поспать, перекусить, пока одни дежурят, да и если желающие в ополчение найдутся, нужно будет их тоже накормить и разместить, — ответил я, задав насущные вопросы.
— Пойдёмте, я размещу вас в здании, здесь есть для командировочных и для гостей. У нас ведь здесь Аграрная школа, часто приезжают перенимать опыт, всё заслуга председателя, он не дал её закрыть, вот деток обучаем, — ответила женщина, ведя меня внутри, по коридору, но в другую строну, чем я шёл в прошлый раз.
— Простите, не уточнил, как вас зовут.
— Рубинович Малка Валериановна.
— Станкевич Дмитрий Александрович, — ответил я, разглядывая комнату, которую нам выделили, она была разделена небольшой перегородкой на две части, что нам очень подходило, и я сразу захотел прилечь и поспать, настолько устал, но сделал усилие и, поблагодарив, забрал ключ, закрыв дверь на замок. Стоило мне выйти на крыльцо, как застал интересную картину, вокруг девушек собрался десяток мужиков и расспрашивал их, а они не знали, что им делать.
— Митька. Ой, прости, Дмитрий Александрович, вот добровольцы, четверо хотят записаться в ополченцы, а эти шестеро хотят помочь с охраной города на время эвакуации, — выговорила Акулина, смутившись.
— Рад, товарищи, что проявили сознательность и не остались в стороне, начнём с добровольной охраны, расскажите о вашем городке, сколько дорог, давайте посмотрим, откуда может появиться немец, — произнёс я, доставая карту и выкладывая на багажник мотоциклетной коляски.
— Так, как вижу, по эту сторону реки Щара есть шесть дорог, на каждой нужно поставить по наблюдателю с ружьём. Задача только одна, дать сигнал выстрелом в воздух. Этого будет достаточно, чтобы понимать, откуда идёт гроза. Не думаю, что первый раз немец подлезет с разных сторон. Обычно это разведчики на мотоциклах, в крайнем случае — бронеавтомобиль. Задача наблюдателя — засечь немцев, выстрелить в воздух и отойти. Стрелять по ним не нужно, во-первых, не попадёте, во-вторых, у них в любом случае будет пулемёт, а против пулемёта вы ничего не сделаете, даже спрятаться не удастся, стволы деревьев и деревянные стены может прошить насквозь, поэтому не геройствуем. Если есть возможность, то менять наблюдателя каждые 2–3 часа, днём и ночью. Найдёте ещё добровольцев на дежурство, только ответственных? — спросил я мужиков.
— Найдём, чего же не найти, и ружья найдём, чай, все тут охотники, так что это не проблема. Меня дед Игнат зовут, я старший в колхозе за уборку урожая, старшим буду. Ты вот что нам скажи, как же армия отступает, нам вот говорили, что бить врага будут на его территории, а вона оно как получается.
— Дед Игнат, ты знаешь, что такое военная хитрость?
— Ну, допустим.
— Вот немцы её и применили, согласовали с руководством пакт о ненападении, сами стянули войска к границе, да не только свои, а и чехословаков, румынов, итальянцев и прочих. Ударили, когда не ждали, и в крупные бои не вступают, используют тяжёлую технику для прорыва, берут войска в окружение и идут дальше. У нас страна самая большая во всё мире, и угроз на границе достаточно. Вот пока соберут все войска в кулак, когда выстроят оборону, тогда и остановит Красная армия врага, а пока приходится подстраиваться под текущую обстановку, отступать, чтобы сберечь резервы и занять оборону. Но фашисты не дураки, режут укрепления танковыми ударами, прорывают оборону, заходят в тыл, поэтому нужно время приспособиться к такому ведению войны, а на это нужен срок. Не спорю, ошибок в руководстве хватает, но и советские солдаты исполняют свой долг до конца. Конечно, есть и паникёры, и откровенные дезертиры, но и их поставим в строй, заставим искупить вину перед родиной, — ответил я.
— Складно говоришь, а сколько тебе годков-то?
— Пятнадцать, но ты, дед Игнат, на мой возраст не смотри, на войне взрослеют очень быстро, да и комсомолец я, а мы всегда на острие удара стоим. Вон, Гайдар в 15 лет тоже ротой командовал, а здесь ополчение, справлюсь, и не смотри, что молодой, на моём счету немцев уже хватает, можешь у моих подчинённых спросить, — ответил я, кивнув на девушек, которые очень внимательно слушали наш разговор.
— Лады, как к тебе обращаться, командир, — спросил дед.
— Станкевич я, Дмитрий Александрович, при всех по имени-отчеству, а наедине можно и Митрием, всё-таки вы старше меня будете, а старость уважать нужно. Ну, как, справитесь с задачей, на вас можно положиться? А то мне ещё ополчение формировать.
— Нашёл здесь старого, я ещё в первую Мировую немцев бил, наград не получил, но с постановкой постов справлюсь, не переживай, порядок у меня в бригаде железный, тут можешь быть спокоен.
— Вот и хорошо, если ещё пацанов местных привлечёшь, чтобы сигнал давали. Вдруг кто незнакомый в город зайдёт или заедет, чтобы сразу весть дали. Может, солдаты, может, дезертиры или шпионы, диверсанты. Немец хитёр, нужно быть готовым ко всему.
— Складно говоришь, найдём башибузуков, всё одно увяжутся с караульными, вот и службу сослужат. Я так понимаю, остановился в сельсовете, сюда их слать с вестью?
— Да, здесь будет командный центр, отсюда и управлять будем, ну пока стоим в Бытене, а там видно будет, — ответил я, а потом, посмотрев на родственницу, добавил. — Только вот Акулине Семёновне списки подай, кто дежурить будет, чтобы потом вопросов не было, а так вы добровольная дружина, официально, если надо, бумагу дадим за моей подписью. Так, ни милиция, ни какой проверяющий орган к вам не придерётся, — сказал я, кивнув на Семёнову, а та, вздохнув, кивнула, соглашаясь с новой обязанностью.