Глава 6

Как оказалось, с прогнозами я сильно ошиблась, потому что неприятности нашли меня уже на второй день. Причем сами и именно тогда, когда я этого не ждала.

Откровенно говоря, в то утро я успела только-только искупаться, натянуть свежую одежду, выстирать старую, расчесать и распустить волосы, чтобы поскорее просохли, как эти самые неприятности нарисовались буквально в десяти шагах от меня и уставились в упор непроницаемо черными глазами с золотистыми точками люто горящих зрачков.

Я в первый момент так растерялась, что даже не смогла как следует порадоваться, только с облегчением вздохнула: живой! После чего посмотрела более внимательно – на массивное черное тело; гладкую шкуру, на которой почти не осталось рубцов, на совершенно целое ухо и поняла: не просто живой, а почти здоровый. Как ни странно, но мой знакомец по Тирилону выглядел действительно неплохо – все такой же огромный, широкогрудый, могучий. На кошачьей морде заново отросли жесткие усы, черный нос заблестел, а длинные когти, которыми он зачем-то вспорол рыхлую землю, приобрели благородный стальной оттенок.

Только одно меня насторожило и заставило замереть вместо того, чтобы подняться навстречу: его согнутые, будто перед прыжком, лапы. Тяжелый мрачный взгляд, пугающий не меньше, чем приставленный к горлу нож. Да низкий, волнами выкатывающийся из пасти рык, в котором не было ни намека на узнавание.

Что это с ним? Почему не подойдет? Не узнал? Забыл? Чересчур голоден? Отчего смотрит, как на злейшего врага, если это я спасла ему жизнь?

Не понимаю…

Внутри всколыхнулось нехорошее подозрение, и я начала инстинктивно отползать, всем существом чуя, что что-то не так, но уже ничего сделать не успела: издав утробный рык, оборотень неуловимо быстро прыгнул, с поразительной скоростью преодолев разделяющее нас расстояние. А потом навалился, вминая меня в землю, вонзил в мои плечи когти и, уставившись на меня своими страшноватыми глазами, яростно зашипел.

От удара меня опрокинуло навзничь и чувствительно приложило затылком о какую-то корягу. Из глаз невольно брызнули слезы, дыхание прервалось, с губ слетел слабый стон, а руки до самых плеч онемели, потому что зверь не только надежно меня держал, но еще и сжимал когти, впиваясь ими глубоко под кожу.

Двуединый, за что?! Он сошел с ума? Он же не оборотень! Не монстр!

Но когда я заглянула в его глаза, то непроизвольно замерла снова и звучно сглотнула: это были глаза зверя. В них больше не светился разум, не тлела искра понимания или сочувствия. Там была только лютая злоба и леденящая душу ненависть. Причем ненависть именно ко мне, словно я успела стать ему злейшим врагом… мерзкой ведьмой, которая не заслуживала иного.

Кажется, теперь я понимаю, каким увидел его Ригл перед смертью…

Не родившийся крик так и замер у меня в горле. Внутри образовался холодный комок, дыхание прервалось, и даже боль от пораненных рук не смогла сразу добраться до парализованного ужасом разума. Мне показалось, что я уже умираю – просто задыхаюсь от его тяжести и той ненависти, что обрушилась из глубины этих страшных глаз. Не от когтей, не от зубов, а всего лишь от злобы, льющейся сверху подобно смертельному яду.

Да, я умею чувствовать чужое настроение, но сейчас, в эти краткие мгновения, мне стало отчетливо ясно, что спасения не будет. Добравшаяся наконец до сознания боль немилосердно ударила по натянутым нервам и эхом отдалась в скрученном судорогой теле. Боже… это просто невыносимо! Кажется, он специально сжимает их сильнее!

Однако боль, как ни странно, помогла прийти в себя: до крови прикусив губу и диковато извернувшись, я сделала то, на что еще хватало сил – высвободив левую ногу, размахнулась и от души пнула его в живот. Справедливо рассудив, что другого уязвимого места у него просто нет, а боль… раз уж она отрезвила меня, то вдруг и ему мозги прочистит?

От удара зверь вздрогнул всем телом, неожиданно съежился и нелепо согнулся, красноречиво поджав хвост и тихо заскулив от такого предательства. А потом отмахнулся могучей лапой, будто отгонял назойливого комара, отчего меня самым настоящим образом отшвырнуло в сторону. После чего протащило по траве и с силой вмяло спиной в дерево, снова приложив многострадальным затылком.

Ну вот и все. Один прыжок, короткий щелчок сомкнувшихся челюстей, теплая лужица крови и – прощай, оберонова добыча…

Однако когда в моих глазах перестали плясать разноцветные звездочки, я с удивлением обнаружила, что не просто жива и более-менее здорова, но и оборотень за недолгое время моего беспамятства не сделал попытки приблизиться. Так и стоял поодаль, сверля меня бешеными глазами, в которых еще не угасла безумная боль, свирепо раздувал ноздри и старался пореже дышать. Похоже, я попала немного ниже, чем планировала, и этим здорово огорчила его самолюбие. Но огорчаться сама не спешила: ничего, пусть помучается, мне ведь тоже несладко. Подумаешь, с молоденькими кошечками полгодика не сможет заигрывать? Не считаю, что моя жизнь этого не стоит.

Так мы и застыли, тяжело дыша и с яростью глядя друг на друга.

– Чего тебе от меня надо? – хрипло спросила я, едва смогла нормально вдохнуть. – Взбесился?! По башке дали, пока на сеновале валялся?! Или она у тебя с самого рождения дырявая?!

Зверь, опомнившись, глухо зарычал, явно не испытывая никаких угрызений совести. Единственное угрызение, которое его беспокоило, это наиболее скорое угрызение моей особы. Просто ходить ему пока было трудно, а мне уползти – и вовсе неосуществимо.

– Что?! – вконец разозлилась я. – Белены объелся?! Что я тебе сделала, кот паленый?! Чего ты зубы скалишь, чудовище?!

Он зарычал громче.

– Сам такой! Чего ты привязался?! Я ж тебя не грабила…

И вот тут меня неожиданно осенило.

Новая мысль промелькнула молниеносной догадкой и заставила с досадой треснуть по лбу: вот же гадость какая!

Тихо застонав, я с трудом сумела поднять пораненную оборотнем руку, нашарила в кармане проклятый камешек, который подобрала вчера на чердаке, и неверяще поднесла к глазам.

Ну, конечно… черный камень, червленое серебро на цепочке… кто мог догадаться, что это принадлежит ему? Ему, а не пузатому трактирщику или его любвеобильным служанкам! На черной коже ведь такую штуку не сразу заметишь, да и мех густой… Вот, выходит, почему на шее он так топорщился? Ну да, кто еще мог оставить там этот дурацкий амулет?

Ох… скажи, Двуединый, ну как я могла догадаться?! Кого бы спросила, если он уже ушел?! Небось, когда цепь соскользнула, лохматый этого даже не заметил. Потом, конечно, вернулся, но вместо ценной вещи нашел только мой след и теперь из-за этой безделушки на куски готов порвать!

Оборотень внезапно и перестал рычать и странно уставился на мою вчерашнюю находку – напряженный, снова подобравшийся и явно готовящийся к прыжку. Просто глаз с нее не сводил, а замолчал совсем нехорошо. Не надо даже в морду заглядывать, чтобы сообразить: все именно так и было. Это его вещь. И он убил бы меня сейчас, если бы не моя неожиданная догадка. Убил без жалости и сожаления, потому что проклятая штуковина, похоже, для него гораздо важнее, чем чужая, ни в чем не повинная жизнь.

– Да пошел ты! – зло прошептала я, без замаха швырнув камень прямо в оскаленную морду. – И побрякушка твоя дурацкая тоже!

После чего со стоном поднялась, отыскала мешок, судорожно затолкала туда непросохшую одежду и, больше не обращая ни на что внимания, быстро ушла. Почти убежала, с трудом отходя от пережитого и стараясь не думать о том, что рукава новой рубахи не только безнадежно испорчены, но и отвратительно быстро пропитываются кровью.

Пошел он… действительно, пошел! Скотина неблагодарная.

Осторожно коснувшись плеч, я с отвращением убедилась, что раны от когтей глубокие и весьма болезненные. Обреченно выругалась, понимая, что скоро они совсем разболятся и будут аукаться еще не один день, но оборачиваться и просвещать по этому поводу лохматого гада не стала – много чести. Даже жаль, что на него пришлось потратить столько времени и сил. Вот уж правильно люди говорят: не делай добра – не получишь зла…

В кои-то веки мне вдруг захотелось забиться в какой-нибудь тихий уголок, под теплое одеяло. И, сжавшись в комок, как когда-то маленькой девочкой, неотрывно смотреть на пляшущий в сумерках огонь, слушая шепот звезд, тихий шелест ветра, постепенно усмиряя гнев и избавляясь от ненужных воспоминаний.

Всего лишь немного покоя. Капельку тепла. Крохотную толику тишины, и я приду в себя. Если, конечно, справлюсь с наступающим полнолунием.

Ночи в лесу всегда наступают неоправданно быстро. Небо над головой еще относительно светлое, а вокруг уже не видно ни зги. Даже солнце не до конца зашло за горизонт, но если тебе случилось опоздать с возращением домой, считай, пиши пропало: в сумерках начинается совсем другая жизнь. И то, что днем не показалось бы тебе достойным внимания, среди ночи вдруг приобретает другой, более зловещий оттенок. Будь то назойливый комариный писк или кваканье лягушек на ближайшем болоте.

Я плотнее завернулась в плащ и забилась под низко опущенную еловую лапу, которая почти полностью скрыла меня от довольно лыбящейся луны. Луна была, как назло, полная, сильная, невыносимо притягательная. Манящая настолько, что мне пришлось прикусить губу и до боли сжать кулаки, дабы не поддаться ее чарам и не выбраться наружу.

Костер разводить не стала, потому что совсем не была уверена, что сумею удержаться и не шагну огонь в приступе рассеянности. Поэтому просто лежала, сжавшись в комочек, потихоньку прихлебывала прихваченное в последнем ограбленном мною доме вино и старалась не обращать внимания на отчаянно ноющие плечи.

Проклятый оборотень…

Я устало прикрыла глаза, надеясь хотя бы ненадолго уснуть. Но в голову, как назло, постоянно лезли какие-то мысли, воспоминания, заботы. Нескончаемые догадки, предположения, сомнения… раз за разом они прокручивались внутри, словно бесконечная словесная карусель, но не давали ни ответов на вопросы, ни понимания того, как мне поступать дальше.

Ох, Рум… Где ты, мой верный напарник? Мне так нужен твой совет, теплое слово или хотя бы знакомое до последней нотки ворчание, от которого сразу станет спокойнее на душе. Куда ты пропал? Почему так не вовремя меня покинул? Что с тобой произошло, когда нас впервые разлучил оберон? И почему ты сумел найти меня только один раз за эти месяцы? Тогда, когда я оказалась слишком близка к миру теней? А потом снова пропал и больше не подал ни знака, ни голоса…

Странная это была ночь. Неправильная. Не страшная, но именно странная, в которой мне впервые за всю жизнь было плохо и неуютно в одиночестве. Может, в этом была виновата луна. Может, и алкоголь оказал свое разрушительное действие. А может, все вместе. Не знаю. Но мне в кои-то веки захотелось почувствовать крепкое плечо, увидеть понимающую улыбку и ощутить ободряющее рукопожатие, которое показало бы, что я хоть кому-то еще нужна, кроме себя самой, луны и идущего по моим пятам оберона. Казалось, весь остальной мир словно вымер, оставив меня один на один с этой загадочной парочкой, готовой разорвать меня на части. Один из них нацеливался на тело, вторая – на душу. Не уверена, что могу дать удовлетворение им обоим. Кому-то придется сегодня лишь облизнуться.

Странная мысль заставила меня невесело улыбнуться и еще глубже забраться под плащ.

Примерно к полуночи вино наконец-то начало действовать как положено, заставив меня оказаться на грани сна и яви. Голова стала приятно пустой, мысли – вязкими и ленивыми. Никакой суматохи, суеты, никаких больше тревог. Былые опасения и неуверенность незаметно отступили, тело расслабилось. Под воздействием алкоголя даже неумолимая тяга к луне заметно притупилась, да и боль в израненных руках стала ощущаться гораздо меньше.

В какой-то момент мне стало почти спокойно. Даже неестественно спокойно, будто я не проваливалась в сон, будучи в глухом лесу, в полутора днях пути от ближайшего города. Будто не пачкала чистые тряпицы собственной кровью и не ежилась от падающих сверху капель некстати начавшегося дождя.

В неверном свете звезд мне вдруг пригрезились оба рыжеволосых братца – такими, как я их оставила в полуразрушенном сарае у озера: мелкие, с исцарапанными лицами, с которых до сих пор стекала свежая кровь. Злобно зыркнув на меня сквозь темноту, они мигнула и пропали. Зато место них пришла старая Нита – присев в нескольких шагах, наставница укоризненно покачала головой и, погрозив худым пальцем, тоже исчезла. Потом ненадолго показался старик Вортон, мой второй учитель. А следом за ним начали приходить и другие – знакомые, полузнакомые и совсем чужие. Все мои маски, которых вдруг оказалось поразительно много.

Хотя, может, все наоборот? Может, это я – их отражение? В каждом – что-то одно, а все вместе – моя настоящая сущность? Не знаю. Мысли путаются и разбегаются. Кажется, в моих бредовых снах побывал даже верный Рум – как всегда, поворчал насчет того, что я себя не берегу, обругал за то, что сопротивляюсь очевидному, покрутился вокруг жемчужины и, прежде чем с легким хлопком исчезнуть, скупо похвалил, сказав, что хотя бы направление я выбрала верное.

«К Летящим пикам иди, – шепнул он мне на прощание. – К Мглистым горам. Там твой дом. Поспеши».

Именно в этот момент я, сильно вздрогнув, неожиданно проснулась.

Некоторое время лежала, пытаясь унять колотящееся сердце. Настойчиво прислушивалась к шелесту дождя. Затем отметила, что мне стало гораздо лучше, да и дышалось намного легче, чем в полночь, тогда как тревожное беспокойство, так изводившее меня накануне, почти исчезло. И даже когда под соседним деревом вдруг нарисовалась еще одна призрачная фигура, я почти не испугалась, хотя пришедший по мою душу оберон был очень похож на настоящего.

При виде новой напасти я приподнялась, изучая его массивную фигуру, скрытую за плащом из сложенных крыльев. Гладкую черную кожу. Сильные руки. Растрепанную копну волос. Вспомнила, что по его вине я вот уже который день непрерывно бегу, из-за него потеряла старого друга, наткнулась на проклятого оборотня, от одной мысли о котором все внутри до сих пор переворачивается. Неожиданно почувствовала, что больше не боюсь, и, взглянув в бездонные глаза без единого проблеска света, холодно повторила:

– Пошел ты!..

А потом с чувством добавила заковыристую идиому, которой меня однажды, после одной из сокрушительных неудач, порадовал старина Рум. Идиому столь хитрую, что я поначалу даже не поняла ее настоящий смысл – больно юна была и неиспорченна. А когда все-таки прозрела, то невольно восхитилась: примерно в семи десятках слов мой маленький хранитель умудрился не вставить ни словечка мата. Однако эта поразительно органичная анафема столь изощренно обливала человека грязью, что не запомнить ее было бы верхом кощунства.

Не знаю, была ли в ней еще какая-то сила, но против оберона она сработала выше всяких похвал – опозоренный мною призрак настолько оторопел от подобного неуважения, что просто не рискнул становиться материальным. А спустя долгую минуту ошеломленного молчания, в течение которого я все так же спокойно продолжала на него смотреть, он издал какой-то странный звук, весьма смахивающий на смешок, и опустил крылья.

Еще бы: такие экзорцизмы ни для кого даром не проходят.

Я удовлетворенно отметила, что анафема отлично работает даже против магических сущностей, а потом еще и запустила бутылью в пришибленного моим веским словом призрака. К сожалению, не попала – он оказался на диво вертким и даже в расстроенных чувствах проворно увернулся. Однако жалобный звон разбившегося о дерево стекла вполне меня устроил: так его, зеленого змия!

Завершив таким хитрым способом свои запутанные отношения с не на шутку разыгравшимся воображением, я отряхнула ладони и так же спокойно отвернулась. После чего решительно улеглась обратно и, укутавшись в плащ, наконец-то уснула, прекрасно зная, что мой сон сегодня больше никто не потревожит. А когда я проснусь, то и тело мое, и душа будут полностью исцелены, поскольку луна, моя подруга и вместе с тем противница, просто не допустит иного.