Глава 2. Служитель капища

Скит казался заброшенным, от большинства построек остались замшелые, раскрошившиеся от времени камни, поросшие травой, деревьями и кустами. Старые дома со сгнившими крышами и темными провалами вместо дверей и окон. Большой скит, около десятка дворов, ранее окруженных стеной, сейчас местами обвалившейся и поросшей мхом. Покинутые, забытые развалины, оставленные на жестокий суд времени. Безмолвие и полумрак. И никаких следов недавнего присутствия людей.

— Рион, Михей, надо обойти скит и удостовериться, что мы одни, — скомандовал Вит, и его голос в окружающей тишине показался пронзительным и громким. Заряжавший арбалет Михей утвердительно кивнул. — Вы справа, мы с Айкой слева.

— Почему это ты с Айк…— начал чаровник и умолк, когда его слова, отскочили от стен и затерялись в развалинах.

— В каждой паре по чаровнику, да и стрелок более полезен в схватке, чем девчонка, — прошептал вириец и взмахнул рукой, начиная обход.

Я не протестовала, чем меньше от тебя ждут, тем проще.

Ступая следом за чернокнижником, я то и дело ловила на себе встревоженный взгляды Риона. Они с Михеем, обходя скит с другой стороны, то появлялись, то исчезали за остатками строений. Иногда из-под ног скатывался камешек, и все вздрагивали. Но кто бы ни прятался в старом заброшенном ските, кто бы ни наложил на округу заклинание единого пути, он оказался не особенно гостеприимным хозяином и не спешил показываться на глаза.

В полном молчании мы обошли заброшенное селение. С противоположной стороны когда-то стояла стена, и она сохранилась гораздо лучше других построек. Округлые валуны все еще тесно прижимались друг к другу, образовывая узкую арку.

Подошедший с противоположной стороны Рион вытянул шею, желая заглянуть за стену и неохотно спросил:

— Туда тоже пойдем?

— Конечно, — обрадовал его Вит.

Прерывая не успевший начаться спор, стрелок перехватил арбалет и первым нырнул в проем. Следом Вит, потом раздраженно дернувший головой чаровник. Я миновала тень старой арки последней.

Конечно, мы ожидали какой-нибудь гадости, заклятие и старые развалины — идеальное сочетание для всяких неприятных сюрпризов. Каждая минута тишины лишь заставляла нас еще больше нервничать и тревожно озираться по сторонам.

Раньше здесь был сад. Наверное, красивый, с мраморными скамейками. Я посмотрела на позеленевший от времени остов, в котором угадывались чьи-то ноги, не очень аккуратно отделенные от тела. Когда-то здесь стояли статуи.Яблони одичали и коряво раздались в стороны, розы превратились в колючие кусты шиповника. Я присела и разгребла траву, вырвав с корнем несколько пучков. Так и есть, под тонким слоем земли, травы и старой листвы обнаружилась мощеная дорожка.

— Айка, сюда, — позвал стрелок, и я подняла голову.

Михей стоял в сотне шагов и указывал на нагромождение камней, слишком правильной круглой формы.

— Мне чудится или это… — спросил он, когда я подошла ближе.

Обычные обломки, их тут везде полно. Вот только раскиданы они немного странно, по кругу. Словно здесь когда-то лежало большое блюдце, а проходивший мимо великан наступил на него, оставив после себя лишь россыпь осколков. И еще цвет, кремовый с золотистыми прожилками мрамор. Смутно знакомый не только мне, но и стрелку? Неужели это…

— Фонтан силы? — прошептала я

— Он самый, — подошедший к развалинам Вит.

Михей присел и провел рукой по осколкам.

— В Тарии был еще один источник? — не поверил Рион. — Не может быть! Мы бы знали, — чаровник смотрел на остов каменной чаши с ужасом и неверием.

— Кто это мы? — усмехнулся вириец. — Чаровники? А ты уверен, что они этого не знают?

— Теплый, — удивился Михей, убрав руку с камня.

— Здесь еще осталась энергия, мало, но… — чернокнижник подобрал крупный осколок и вдруг протянул стрелку. — Теплый, говоришь? А этот?

— Положи на место — раздался шипящий голос.

От неожиданности я подпрыгнула на месте. Щелкнула тетива, болт ушел в кусты, стрелок в очередной раз промахнулся. На ладонях Вита вспыхнули языки агатового пламени. Один Рион остался безучастным, он продолжал смотреть на разрушенную чашу и даже голову на шум не повернул.

Из-за старого дерева, половина ветвей на котором давно уже высохла, вышел невысокий, кряжистый мужчина в крестьянской одежде. Странный мужчина. Я бы назвала его молодым стариком, если бы меня кто спрашивал. Его лицо, почти лишенное морщин, казалось едва ли не детским, а вот волосы незнакомца были полностью седы. Он поднял руки, показывая, что не вооружен.

— Не думаю, что разумно уносить что-либо отсюда. Даже камни, — сказал мужчина. — Я отшельник по воле Эола и не причиню вам зла.

Михей опустил арбалет. Вит был не столь легковерен, черное пламя продолжало танцевать на его ладонях. Рион продолжал рассматривать светлые камни с таким видом, словно узрел если не пришествие Эола, то его ближайших сподвижников, точно.

— Что ты здесь делаешь? — напрямую спросил чернокнижник.

— Живу. И приглашаю вас разделить со мной кров и ужин. Ночь близится.

— Мы согласны, — ответил за всех Рион, он даже не прикоснулся ни к оружию, ни к магии. — Давайте уйдем. Не хочу здесь находиться, — и, обращаясь к вирийцу, добавил: — Остынь, убить его всегда успеем.

Обитал этот молодой старик в лачуге из грубо сколоченных досок, построенной не иначе, как им самим в варе от скита. Честно говоря, строитель из богомола оказался так себе, жилище больше походило на сарай, в котором козы постеснялись бы жить.

— Смирт[34] я здешний, Теиром кличут, — проговорил отшельник, присаживаясь на чурбак, заменявший ему стул. — Вот, уж не думал магов здесь увидеть, — служитель повесил над огнем котелок и стал раздувать угли. — Ваше племя к нам калачом не заманишь. Откуда такие смелые будете?

Я огляделась и, не найдя второго чурбака, села прямо на земляной пол. Одна комната, очаг, тряпье у дыры в стене… о, простите, постель у окна, храмовое изображение Эола в углу, воняющие жиром свечи. С потолка свисали вязанки трав и плетенки лука и чеснока, они были настолько старыми, что не проросли только по причине своей давнишней и бесславной гибели.В противовес грязи в жилище, сам служитель выглядел хоть и бедняком, но опрятным бедняком. Одежда старенькая, но все прорехи аккуратно заштопаны, крепкие боты на ногах, волосы седые, но чистые.

Но… что-то не так. Какая-то деталь на миг выбилась из общей картины. Я внимательно оглядела лачугу. Грязно, уныло, никаких излишеств.

Мужчина не обращал внимания ни на криво сложенный очаг, мало чем отличавшийся от ямы в земле, он не видел грязи на ворохе тряпок, заменявших ему постель, ему не мешали щели в стенах и протекающий потолок.

— Из Гардрика. Ездим, опыта набираемся. Я Торн, — ответил Вит и, прежде чем кто-либо успел возразить, представил остальных: — Орин, — кивок на Риона, — Мирон и Ася.

— Хорошее дело — опыт, — одобрил смирт и стал засыпать в кипяток крупу.

— Так ведь… ведь… — Рион мотнул головой. — Раньше тут был фонтан силы?

— Наверняка, — пожал плечами Теир.

— Что произошло? Кто его разрушил? Зачем?

— О, Эол, откуда я знаю? Пять веков минуло, — рассмеялся смирт.

— А то, что место считается проклятым, знаете? — вкрадчиво поинтересовался Вит, разглядывая жилище отшельника с не меньшим любопытством, чем я.

Михея же, переименованного в Мирона, больше интересовало содержимое котелка, к которому парень с удовольствием принюхивался.

— А вы оглянитесь вокруг, — взмахнул ложкой молодой старик. — Рухнувшие дома, дикие звери, туман по утрам… Места объявляли гиблыми и за меньшее, — он указал на угол где на округлом камне теснились глиняные плошки. — Давайте миски.

— Сел в округе много? — спросил Вит, передавая посуду.

— Одно дворов на пятьдесят, а хуторов да заимок без счета, — из самой верхней плошки смирт невозмутимо вытряхнул паука и стал накладывать кашу. — Я как раз поутру в Волотки собрался, телегу обещали прислать. Помер у них кто-то, соборовать надобно. Своего смирта нет, вот мне и приходится, — увидев, что вириец нахмурился, мужчина предложил. — Торн, хотите — со мной поезжайте, а нет, так здесь оставайтесь, за хозяйством присмотрите.

— А как же един… — начала я, но, поймав взгляд Вита, замолкла. Смирт не упоминал о заклинании, не давшем нам свернуть с пути, и вириец, видимо, не хотел, чтобы это делала я.

— Мы подумаем, — сдержано ответил чернокнижник.

Старик пожал плечами и передал Михею тарелку с кашей.

Ночевали в лачуге, хоть и пришлось устроиться прямо на полу, а в качестве одеял использовать плащи, но никто не изъявил желания, продолжить путь на ночь глядя.

— Раньше-то здесь лепота была, — рассказывал отшельник внимательно слушающему Виту. — Пока скит не разорили.

Я слушала отшельника вполуха, сквозь подступающий сон. Вот и вправду бы завтра телега пришла, тогда часть пути можно проваляться, глядя в синее небо, а не трястись верхом. И тут я снова вспомнила о заклинании и… И ничего. Смирт о нем не знал, или не хотел говорить. Хотя, возможно, он знает, как выйти из-под власти чужих чар.

Последнее, что я запомнила, засыпая, это как лежащий неподалеку стрелок вертит в руках осколок белого мрамора. Все-таки взял на память.

 ***

— Пожалуйста... Во имя Эола прошу, — проскулил кто-то, вырывая из яркого беспокойного сна, в котором я бесконечно пробиралась сквозь лесные заросли. Сев, на плаще, я потерла глаза, стараясь что-то рассмотреть в окружающей тьме.

— Ви… Торн, — не сразу вспомнила я новое имя вирийца, — что случилось?

Никто не ответил. Я поднялась, сквозь черную пелену стали проступать очертания предметов, неровные стены, погасший очаг.

— Во имя Эола, во имя Эола, во имя Эола… — исступленно бормотал голос.

Я развернулась, глаза уже привыкли к темноте, но увиденное едва не заставило меня снова зажмуриться. Совсем как в детстве, когда долго смотришь на солнце, а потом пытаешься избавиться от цветных пятен в глазах.

На ворохе тряпья стоял коленопреклоненный смирт и монотонно повторял одну и ту же фразу. Но видимо, бог сегодня был глух к взываниям своего служителя. Отшельник отвесил земной поклон, и я увидела сидевшего у стены напротив Вита. Вириец с не меньшим интересом наблюдал за ночной молитвой.

— Давно он так развлекается? — шепотом спросила я.

— Не очень, — едва слышно ответил мужчина. — Но дело не в нем. Прислушайся, — Вит одним молниеносным движением поймал в очередной раз приложившегося лбом к земле Теира и зажал рот, заставив отшельника замереть в странной позе.Тишина. Завернувшись в плащ, посапывал у очага Михей. Шумно дышал, выглядывая в одну из щелей Рион, сжатые кулаки пальцы парня белели в темноте, словно он готовился в рукопашной. Или злился. Или боялся…

Подул, загудев досками, ветер, зашелестела листва, и на грани слышимости я уловила тоненький издевательский смех. Так смеется ребенок, таская кошку за хвост. Злой и уверенный в своей безнаказанности ребенок. Жестоко с ноткой превосходства. Представить бродящее ночью по брошенному скиту веселое дитятко упорно не получалось, а потому…

— Игоша[35]? — предположила я.

До этого видеть то, во что превращались души убитых детей, мне не доводилось. Как-то не так я планировала восполнить пробелы в данном бабкой образовании.Смех сменился резким отрывистым тявканьем и визгом, от которого у меня зачесались пятки.

— Скорей всего, — кивнул Вит, — А где уродец, там и другие притворы, и кардуши[36], и злыдни[37], и еще боги знают, кто.

— Лошадей задерут, — простонал чаровник, и, словно отвечая ему, послышалось тонкое конское ржание.

— Лошади на заднем дворе, так что, первыми задерут нас, — успокоил его чернокнижник, — а потом — да, задерут и их. Мясо есть мясо.

— Если затаимся, может им и лошадей хватит? — только что сокрушавшийся о судьбе животных Рион, посмотрел на Теира. — Насытятся и уйдут.

Отшельник дернулся, вытаращил глаза и сделал попытку вывернуться из захвата чернокнижника.

— Завоешь, шею сверну, — шепнул тот и отпустил.

— Не уйдут. Там капище. Нечистое святилище! Он унес его часть, — отшельник ткнул пальцем в спящего стрелка.

Я едва не выругалась вслух. Капище — это не просто плохо, это почти верная смерть.

— Теперь как собаки по следу пойдут… все равно найдут… Придут… Убьют, придут, убьют, найдут… — смирт снова впал в оцепенение и начал повторяться.

— Выкиньте эту гадость, и дело с концом, — предложил чаровник.

— Можно, но нам это не поможет, — разочаровала я парня.

— Ты-то откуда знаешь?

Бормотание отшельника снова свелось к упоминанию Эола и земным поклонам в сторону вирийца, я подняла глаза, прямо над парнем висела картинка с божественным ликом. Эол на ней выглядел хмурым и недовольным, а может, мне просто показалось в полумраке.

— Знаю, — не стала вдаваться в подробности я,— Эти твари, как гончие, для них главное — запах. Всех, кто касался камня, убьют. Ну и остальных за компанию. Выбрасывать надо вместе со стрелком.

— И со мной, я его тоже трогал, — Вит поморщился.

Рион обернулся, по его лицу я поняла, что избавиться от чернокнижника он совсем не прочь, а вот Михея жалко.

— Понятно, почему скит считают проклятым. Эй, блаженный, — позвал Рион, — Чего сразу-то не рассказал? По-человечески? Мы б на слово поверили…

— Потому и не сказал, — вириец посмотрел на бьющего поклоны отшельника. — Что поверили бы. И на ночь здесь не остались, но чтобы сойти с единого пути, нужна кровь, а еще лучше жертва, и уж совсем хорошо, если человеческая. А выбор у нас не так велик.

— Но мы бы никогда не тронули святого человека, — поразился ученик мага.

— Говори за себя, — прошептал Вит

— Других способов нет? — спросила я.

— Есть, — вириец встал, обошел коленопреклоненного смирта и аккуратно выглянул в окно. — Вернуть осколок на место, до того, как нечисть обнаружит недостачу в вверенных ей развалинах. Запах им, конечно, все равно не понравится, но… если сытые — по следу не пойдут. Одна трудность. Сад сейчас кишит разными тварями, и так просто нам туда не пробраться, особенно, если хотим жить долго и счастливо.

— А если бы… — Рион отвернулся от щели в стене, — если бы… — я скривилась, уже понимая, до чего додумался ученик Дамира. — Говорят народ ворд не оставляет следов на суше. Совсем.

— Правда? — с живейшим интересом переспросила я. — Почему, как только что-то надо я — ворд? А как пакость на другом конце села, так ведьма?

— Айка, ну зачем так? — покачал головой парень, забывая, что чернокнижник нас переименовал, да и наверное, это уже не имело значения, разве что кто-то выживет и не поленится выбить имена на могильном камне. — Ты не оставляешь следов — это может стать выходом для всех. Отнесешь камень и…

— И стану первым блюдом, а за вторым нежить идти поленится, так?

— Тьфу, — сплюнул Рион и снова стал вглядываться сквозь дыру в стене.

— Айка, — позвал чернокнижник, — а если я скажу, что твоя «бесследность» может стать спасением? Для тебя.

— Скажи, — я села на свой плащ, раздумывая разбудить Михея сейчас, чтобы вместе с нами мучился или проявить доброту. Эол учит великодушию, особенно на пороге вечности. Наверное, поэтому пнуть стрелка захотелось еще сильнее.

К тихому смеху в саду добавилось низкое рычание.

— Злыдни пожаловали. Веселье только начинается, — грустно прокомментировал Рион.

— Ты помнишь, откуда Михей взял камень? — спросил вириец.

Я кивнула, глядя как, только что упомянутый парень неловко завозился на своем плаще и приоткрыл глаза.

— И помнишь, как близко от разрушенного фонтана стена?

Стрелок несколько раз моргнул и резко сел.

— Помню. — Я подняла взгляд на Вита.

— Ты можешь попробовать уйти. Если не сожрут сразу… — Вит многозначительно замолчал. — Если не смогут взять след…

— Слишком много «если», — я свернула плащ.

— Что происходит? — растеряно буркнул стрелок.

— Сколько у нас времени? — спросила я, натягивая куртку.

— Кто знает, — Вит пожал плечами. — Лучше считать, что его нет совсем.

Рион стал вполголоса рассказывать Михею о том, в каком месте нас угораздило заночевать, и чем придется расплатиться за взятый на память камушек. Смирт продолжал молиться, его завывания казались созвучными визгливому лаю и рычанию нежити.

— Может, дверь подпереть? — предложил спустя минуту Михей.

— Неа, — не поддержала я идею. — Во-первых, — я указала на подгнившие доски, — это не дверь. А во-вторых, помнишь, что говорят о притворах?

— От притворы нет затвора, — ответил Рион. — Там не только нечисть, там еще и нежить. Игоша, например, не имеет тела, он и сквозь стены пройдет.

— Так, что ты решила? — Вит едва заметно усмехнулся, его лицо почти зажило. — Попробуешь спастись? Ну и попутно спасти нас? Или ждем дорогих гостей здесь?

— Давай осколок, — я посмотрела на Михея.

Стрелок замотал головой.

— Сам пойду. Раз из-за меня все случилось.

— Я тоже хорош, — чернокнижник сел у окна. — Капище не признал.

— Давайте, вы потом покаетесь и сравните вину, — попросила я, прислушиваясь к ночным звукам, кажется, визгливый лай приблизился. — А то, боюсь, что восторг от собственной смелости быстро пройдет, я передумаю, забьюсь вон в тот угол и начну выть вместе с нечистью и нашим гостеприимным отшельником.

— Сам пойду, — упрямо повторил стрелок.

— Толку от твоей самостоятельности, — нервно рассмеялся Рион. — Твои следы для них, как красная ковровая дорожка.

— Камень, — попросила я, чувствуя, как слабеют колени.

Называла идиотом Риона, а сама… Правда, у моего поступка, есть другое название. Подлость. Или даже не так. Трусливая подлость.Стрелок нехотя отдал мне камень. Тяжелый осколок с иззубренным камнем, самый обычный, если не считать цвета и холода, шедшего от поверхности. А ведь Михей сказал, что он теплый?Я убрала камень за пазуху, проверила легко ли выходит из ножен клинок. Проверила скорее, чтобы потянуть время, вряд ли эта железка спасет меня, даже если успею взмахнуть пару раз.

— Айка, — позвал Рион, когда я распахнула дверь, и пожелал: — Удачи.

Слов нет, как мне полегчало от этого напутствия. Михей бубнил что-то невнятное и очень похожее на извинения.Я вышла, ощущая спиной их взгляды. Дверь снова открылась, и еще до того, как чужие руки легли на плечи, я уже знала, кто вышел вслед за мной в серую ночь.

— Дойди до стены, перебрось камень и беги в лес, — тихо проговорил Вит, склонившись к самому уху.

Я выдохнула. Наверное, слишком шумно, потому что именно это я и собиралась сделать.

— Нечисть все равно пойдет по следу Михея. Он касался их святилища, он забрал его часть, и пусть они не умеют считать, но они…

— Чувствуют, — закончила я.

— До хижины они дойдут в любом случае, а как унюхают людей…

— А как же ты? — вырвалось у меня, хотя нужно было спросить «вы». Нужно. Но я спросила другое.

— А я положу всех, кого смогу, и Рион мне в этом поможет, у Михея есть арбалет. Шанс есть и… — Его руки сжались чуть крепче. — Этот шанс не зависит от того, будешь с нами ты или нет.

Я хотела повернуться, хотела посмотреть ему в глаза, даже если зрачки снова стали вертикальными, но вириец не дал, встав почти вплотную. Его шепот сливался с ночными шорохами, с отдаленным рычанием и смехом.

— Доживешь до утра, возвращайся в хижину, твари уйдут с восходом. Чтобы сойти с единого пути, нужны кровь и смерть. И того, и другого здесь будет вдоволь, потопчись, как следует, вымажи подошвы так, чтобы хлюпало, и иди на восток. Поняла? — я не ответила, и он повысил голос:— Поняла?

— Я поняла, что дурная слава чернокнижников сильно преувеличена.

— Люди должны бояться, иначе на шею сядут, — тихо рассмеялся Вит. — На самом деле, будь хоть малейший шанс, я бы тоже ушел. Не упусти свой, — шепнул мужчина вместо прощания и отступил.

Скрипнула закрывающаяся дверь, и я осталась один на один с ночью и криками.

Лунный свет заливал округу. Развалины скита проступали сквозь силуэты деревьев причудливыми черными мазками. Звуки разносились далеко — смех, бульканье, рычание. Первый шаг дался мне с огромным трудом — ноги, словно одеревенели. Второй — легче, хотя нерешительность сменилась страхом.

Я медленно двигалась вдоль развалин скита. Остовы домов выглядели зловеще, сейчас все, даже небо, казалось преисполненным злого умысла. Из каждого проема, из каждого темного провала за мной словно наблюдали чужие недобрые глаза.

Вопреки ожиданиям у арочного прохода никто меня не поджидал, ни чтобы откусить голову, ни чтобы оторвать ногу и приготовить холодец. Никто — ни живой, ни мертвый. Путь открыт. Но войти туда меня не заставит никакая сила. Идти в гости к кровожадным созданиям через парадное — скорейший путь поспеть к трапезе, причем в качестве главного блюда.

Я пошла вдоль старого каменного забора. Через сотню шагов обнаружилась расширяющаяся к верху трещина. Когда-то давно часть стены обвалилась, и теперь в неровный иззубренный проем, задувал ветер, шевеля листьями чахлых кустов.

Трещина была не очень широкой, но протиснуться тощей девчонке, вроде меня, вполне сойдет. Только надо ли? Проще размахнуться и зашвырнуть осколок подальше в кусты. Он упадет и, может, стукнется обо что-то, а может, бесшумно зароется в листву.

— Что ты творишь? — прошептала я, осторожно ставя ногу на потрескавшийся камень. — Жить надоело?

На той стороне рос колючий кустарник. Нога соскользнула с камня, кто-то или что-то визгливо захохотало. От этого смеха кровь застыла в жилах. Ветки качнулись, цепляясь шипами за одежду. На миг в небе показалась круглая, как головка сыра, луна.

Играть в прятки с нечистью смерти подобно, а с нежитью еще и бессмысленно. От притворы нет затвора. Очень многие перед смертью убедились в этом. Если нечисть захочет, то найдет человека и за высокими стенами, и за железными засовами, и на дне морском, и даже под землей. Хитростью, силой или магией, но она доберется до добычи. Если захочет. Главное, чтобы не захотела. Тут либо ты, либо тебя, единственный способ остановить — убить. Чаровники именно так и поступают. Но всех не убьешь. Нечисть, нежить, нелюдь…

Эол, что я здесь делаю? Пытаюсь обмануть судьбу?

Но, тем не менее, именно этим я и собиралась заняться. Кто бы мне сказал — почему? Я и сама не могла этого объяснить. Не могла понять, почему украдкой выглядываю из зарослей, вместо того, чтобы замахнуться и швырнуть камень подальше?Что с тобой Айка? Ты всегда думала только о себе. И считала это правильным.

Эол, я до сих пор так считаю. Тогда, почему? Шансов же почти нет. Но это маленькое «почти» держало крепче любых кандалов, не давая развернуться и уйти.

Ну, разве будет кому-то лучше, если я умру вместе с парнями? Нет.

Но все-таки шанс был. Вернуть камень на место, и если обитатели капища не голодны, если не злы, то останутся внутри. То есть, я надеялась на самую распространенную человеческую черту. На лень.

«Хватит, мямлить, Айка!» — скомандовала я себе. — «Решайся или уходи! Третьего не дано!»

Эол, как же страшно! Почему никто мне не говорил, что поступать правильно так трудно. Что со мной? Я заразилась «правильностью» от Риона? Или «неправильностью» от Вита? А может, слабоумием от стрелка?

Я выглянула из кустов. Раздался отрывистый лай, звук затерялся в темноте. Белевший впереди остов статуи, показался вполне надежным укрытием. Я бросилась бежать, молясь лишь о том, чтобы кусты трещали не очень громко.

Да, я не оставляю следов, трава поднимается, пыль сразу ложится обратно, запах развеивается, а сломанные ветки… Сломанные ветки так и остаются сломанными, но еще ни разу никто не углядел в них следы, видимо я как-то не так их ломаю, не тем местом.

Я нырнула за старый камень и прислушалась. Кто-то рычал, кто-то плакал, пока ничего нового. Я сменила беловатый каменный остов, на ствол векового дерева, потом на куцые кусты, едва не упала в вырытую гигантскими лапами яму. И снова услышала, как где-то смеется мертвый ребенок. Вечно мертвый и вечно веселый. Рухнула в высокую траву около сломанной скамейки и замерла.

С правой стороны раздалось шуршание и шаги. Нет, не шаги, а всего лишь обман, плод воображения. Я знала, что Игоша близко, а остальное дорисовал страх. Рука сжалась на рукояти оружия и тут же разжалась. Это бесполезно, железо не поможет против того, кто и так мертв.

Время растянулось, словно патока, липкая и нескончаемая. Каждый вдох занимал вечность, а выдох — две. Если уродец меня заметил, если почувствовал… Нежить убивает быстро в отличие от нечисти. Мертвые не играют с едой, они выпивают ее всю сразу и без остатка. У них нет своей жизни, и они жаждут чужой.

Ветер снова зашуршал в траве, следующий приступ смеха застал Игошу уже вдали. Сердце билось, как сумасшедшее, странно, что никто кроме меня не слышал. Я подняла голову. Двинуться с места оказалось очень трудно, почти невозможно.

А ведь, еще не поздно вернуться. Пока не поздно!

Я заставила себя встать, заставила сделать первый шаг и еще дюжину последующих. Где же развалины фонтана? В темноте все виделось совсем иным, нежели при свете дня.

Раздалось рычание, поначалу едва слышное, оно усилилось и перешло в громкий рокот, скрипучий и неприятный, будто пустую бочку покатили по мостовой. В ее пустом чреве выл ветер, а об бока стучали камни. Захрустели ветки, я нырнула в ближайшие кусты, густотой так себе и совсем невысокие, но выбора не было. Меня тут же накрыла тень выше человеческого роста. Низкий рык почти заставил сердце остановиться, а потом пуститься вскачь.

Я видела очертания звериного тела сквозь кусты, видела блестящую черную шкуру.

Базыга казалась обманчиво неповоротливой. Здоровая, похожая на чешуйчатого крота, нечисть. День пережидает, зарываясь в землю. Слепая, но нюх у нее исключительный. Всеядна, говорят, способна переварить рыцаря вместе с доспехами и лошадью, но мало кто, проверив это на собственной шкуре, смог потом достоверно поделиться воспоминаниями.

Зачем, я все это затеяла? Ведь, знала, что геройство еще никого до добра не доводило. Знала, и все равно полезла, видно, и вправду, заразилась чем-то от парней.

Нужно слиться с качающимися ветками. Не шевелиться и даже не дышать.

Сквозь редкую листву я видела мерно вздымающийся чешуйчатый бок.

«Уходи», — мысленно взмолилась я, когда мышцы заболели от напряжения.

Базыга зарычала, и ей, о чудо, ответили. Неловко развернувшись и задев ветви моего убежища, нечисть поползла прочь. Я медленно выпрямилась, тело ломило от усталости. Оказалось, что постоять несколько минут неподвижно — гораздо труднее, чем пробежать тысячу вар.

Впереди росло корявое дерево, у самого основания расходящееся на два ствола, дальше три ряда жиденьких кустов, а за ними… Белеющие на земле осколки старого источника.

Дошла! Полдела сделано.

Я перебежала к дереву, ухватившись за шершавую ветку, залезла на соединяющиеся стволы и прижалась щекой к сухой коре. На лицо лег тусклый отблеск, лег и пропал. Лег и пропал. Да, ночью все было совсем не таким, как днем.

Обломки каменной чаши мягко пульсировали багровым светом, словно расколотое на тысячу кусков сердце. Над ним, ядовитым облаком висела тьма, как грозовое облако, внутри которого то и дело вспыхивали алые молнии.

Вокруг расколотой чаши бродили тени. Живые и мертвые. Я почувствовала, что не могу даже вдохнуть, так сильно что-то сжалось внутри. Никогда не видела и не знала, что увижу это. Многие счастливо проживают жизнь, не сталкиваясь ни с одной из этих тварей, а может, именно поэтому.

За спиной раздался отрывистый лай, и я едва не завопила от страха. Вздрогнула, но заставила себя оставаться неподвижной, заставила по-прежнему прижиматься к стволу дерева.

Меня здесь нет. Никого нет. Только звери, только мертвые души, только…

Они рычали, хрипели, выли. Базыга наткнулась на двухвостого волка, тот рыкнул и тут же отвернулся. Создания, смысл жизни которых — пускать кровь другим, вели себя на капище удивительно миролюбиво. Горбатый шакал, чья слюна парализует человека, оставляя при этом в сознании, до последнего заставляя чувствовать, как зверь выгрызает бьющееся сердце, равнодушно отвернулся от беловатой пелены, которая то распадалась, то собиралась в сгорбленный силуэт.

Некоторые подходили к парящей над обломками тьме и пили ее, как воду, заставляя сгусток терять однородность и расплываться в стороны рваными обрывками. Далеко расплывались, словно разбегающиеся ручейки из темного летающего озера.

О том, чтобы сунуться туда, не могло быть и речи. Вряд ли твари сделают вид, что не видят человека, разгуливающего по их капищу. Придется швырять обломок отсюда. И надеяться, что на это не обратят внимания.

Эол, это даже в мыслях звучало бредово! Впрочем, все это изначально было глупостью, и уже поздно плакать.

Я полезла в карман и… замерла. Пальцы коснулись ткани, и только ткани. Карман был пуст. Страх холодными пальцами обхватил затылок. Тонкая нить, что удерживала меня на грани самообладания, натянулась.

Стоп! Стоп! Никакой паники! Я заставила себя проверить еще раз. Снова ничего, лишь ткань, крошки и несколько обтрепанных нитей. Я начала проверять одежду скорее от отчаяния, так как точно помнила, куда положила обломок. Ничего! Снова проверила карман и попала пальцем в прореху.

Черт! Черт! Черт! Потеряла осколок, просто взяла и потеряла!

Теперь выхода нет, нужно уходить отсюда — из парка, из скита, и как можно быстрее.

Я медленно опустила ногу, не спуская глаз с капища, отпустила ветку. Очередная ошибка, не первая и не последняя. Надо смотреть, куда ставишь ноги. Особенно на нечистом капище.

Пока я любовалась на нечисть, ручеек тьмы, пройдя сквозь растительность, изогнулся и обтек древесный ствол. Сапог прошел сквозь тьму и мягко коснулся земли.

А меня в этот момент охватил ужас. Эол, сколько раз я пугалась, каждый раз думая, что сильнее этого уже ничего не может быть. Может. Оказалось, существует тьма, беспричинный мгновенно пронизывающий ужас, от которого хочется завыть волком.

Фонтан силы в Велиже был жизнью, он был наполнен тысячью бьющихся сердец, людскими желаниями и мечтами. Фонтан в старом ските был наполнен смертью.

Черное марево боли и гибели. Каждую минуту умирали люди. Мгновенно или мучительно медленно рвались нити их судеб, исчезали желания и помыслы, растворяясь в ужасной темноте. Мгла коснулась ноги, разлилась по венам густым ядом.

Тошнота подступила к горлу. Колени ослабли и я, как куль с мукой, рухнула в траву. Сапог вырвался из висящей над землей тьмы. Выжегший кровь яд оставил внутри опустошение. Эол, как тошно, как страшно. Как ты мог допустить существование этого ужасного мира! Не могу даже смотреть на него. Не хочу. И не буду. Пусть катится в Дасу. И парни пусть катятся. И я тоже. Нет никакой разницы, где и когда умирать, а потому…

Я перевернулась на живот, заставляя одеревеневшие конечности шевелиться, и поползла. Меня не волновала тишина, не волновал потерянный камень и рассвет. Все, чего я хотела, это оказаться подальше отсюда. Отравленное ядом тело было тяжелым и неповоротливым. Я вцепилась руками за траву, подтянулась, уронила голову на землю и несколько минут лежала неподвижно, а потом подняла руки и повторила сначала.

В какой-то момент под руку подвернулся камень, до крови расцарапав ладонь. Кусок золотистого мрамора треугольной формы с неровной иззубренной стороной. Тот самый, что я умудрилась потерять. Удивление вышло вялым. Мне и в самом деле стало все равно.

Осколок мерцал тем же красноватым светом, что и остальные. Вот как они узнают о пропаже. Все развалины до последнего кусочка связаны магией. Хотя этот вроде отличается. Иззубренный край отливал серебром. Не то чтобы сейчас это имело значение, я отметила разницу походя, и тут же забыла про нее. В ушах шумело, руки и ноги слушались все хуже и хуже. Кто-то зарычал над ухом, скорее удивленно, нежели угрожающе.

Я подняла тяжелую голову, встретилась взглядом с нечеловеческими светящимися янтарем глазами. Звериные вертикальные зрачки сузились.В шаге от меня стояла злыдня и, кажется, была удивлена не меньше меня. Тощий хвост раздраженно стегнул по земле. Никогда не видела нечисть так близко. И вполне обошлась бы без этого.

Черная шкура отливала серебром. Я могла поднять руку и…

Зверь едва слышно зарычал.

…могла дотронуться до черной треугольной морды. Поднять руку и тут же лишиться пальцев? По-моему, не лучшая мысль перед смертью.

Злыдня продолжала смотреть на меня с аппетитом, но с места не сдвинулась. Были бы силы, я бы драпанула так, что только пятки засверкали. Останавливала мысль, что нечисть быстрее, что к веселой игре в догонялки наверняка присоединятся все остальные.

Зверь шумно фыркнул, лицо обдало горячим дыханием. Пахло из пасти злыдни скверно, совсем как у сына кузнеца, пытавшегося пригласить меня на сеновал.

Тварь наклонилась и с интересом обнюхала волосы. Квадратные ушки постоянно шевелились, поворачиваясь в разные стороны. Она напоминала кошку, очень большую и тощую, состоящую из одних костей.

Я зажмурилась, готовясь лишиться половины головы, готовясь заорать, если останется чем, готовясь все-таки вскочить и побежать. Плевать, что это заранее обречено на провал. Я просто больше не могла оставаться на месте.

Тварь мотнула башкой и вдруг боднула меня лбом в щеку. Я распахнула глаза, зверь махнул хвостом и боднул еще раз, едва не опрокидывая на землю.

Знаете, что мне это напомнило? Это нарочитое «бодание»? Так парни у нас в Солодках в шутку пихали друг друга кулаками, или хлопали по спине, мол, чего ты, не тревожь попусту душу, лапоть сплетется и из сырой бересты…

Ну и кто из нас сошел с ума? Я или злыдня?

Настал мой черед мотать головой. Тварь одобрительно рыкнула. Мы обе стояли на четырех конечностях и по очереди трясли башками. Наверное, есть в этом какой-то тайный смысл, но пока я его не поняла.

Одно хорошо, встреча с нечистью отвлекла от страшных видений, и я снова смогла думать, хоть и не поручусь за разумность этих мыслей.

Если злыдня не собиралась меня есть прямо сейчас… Я покосилась на тварь, та с готовностью раззявила полную острых зубов пасть. Допустим, она не собиралась меня есть, тогда еще не все потерянно. Осколок надо вернуть, тогда у нас появится шанс уйти. У меня появится шанс.

Я качнулась и рывком села. Тьма внутри всколыхнулась, перед глазами промелькнули тошнотворные картинки. Смерть, такая разная и такая одинаковая. Она снова заслонила все…

Тварь угрожающе зашипела. Шерсть на загривке встала дыбом. Злыдня снова приблизилась и вдруг лизнула меня в щеку шершавым кошачьим языком. Один раз, второй, почти царапая кожу, почти причиняя боль… Такую приятную боль. Она лизала мне щеку, и с каждым движением ее языка, смерть отступала. Тьма уменьшалась, словно я была сосудом, а зверь лакал ее из меня, как молоко из блюдца. Глоток за глотком, как лакомство.

Минута, и я снова могла дышать. Всего минута, и картины померкли. Я посмотрела в горящие глаза напротив, черная морда, что так и лучилась самодовольством, словно только что отведала отборных сливок, а меня так и тянуло потрепать ее за ушами, словно самую обычную домашнюю кису. Слава Эолу, не успела.

Что там поют менестрели об истинных парах, способных делиться силой? Кажется, я только что нашла свою.

Злыдня выгнулась и издала пронзительный вой. Ей со всех сторон многоголосо ответили. Мелькнула массивная тень базыги, заскрежетала каркуша, снова залился веселым смехом Игоша, сама тьма шевельнулась, отзываясь на призывный крик нечисти. Кто-то прошел за спиной, я почувствовала его мимолетное движение, как порыв холодного воздуха. Прошел и... ничего не сделал, сломав ветки кустов, скрылся в окружающей источник тьме. Корявая ерка, так похожая на высохший и искривленный временем древесный ствол, игриво коснулась плеча руками — ветками. Я не смогла сдержать дрожь. Ерка — это то, во что после смерти превращаются невинные, наложившие на себя руки, девушки, те, кому отказано в погребении по законам Эола. Скитающиеся высохшие души. Нежить. И эта нежить, откликнувшаяся на призыв злыдни, совсем не собиралась перекусывать случайно забредшим к столу человеком. А человеком ли?

Злыдня оборвала вой и еще раз лизнула меня в щеку. Отливающий в свете луны серебром бок, коснулся предплечья. Ее шкура была горячей и жесткой, словно вымоченное в соде покрывало, которое забыли прополоскать. Я чуть повернула руку и тыльной стороной кисти провела по боку твари. Та вроде бы совсем не возражала. Она вела себя так, словно не было ничего необычного в том, что человек сидит на нечистом капище среди ночи и позволяет вылизывать себе лицо. Она вела себя так, словно знала меня, словно…

Я вздрогнула, злыдня отстранилась и заглянула в лицо своими, казавшимися невозможно яркими глазами. Светлыми глазами. А что если, называя меня водянкой, люди были чересчур добры? Что если я вовсе не ворд, пусть и опасная, но все же принадлежащая к роду людскому девчонка, что если я… нечисть?

Злыдня одобрительно тряхнула головой, задевая кончиком хвоста ногу в сапоге.Ведь не зря богинки приняли меня за свою, не зря звали с собой.Игоша продолжал смеяться. Луна нырнула за облако, оставив меня в полной темноте.

«Может, потом погорюешь?» — раздался в голове бабушкин голос. — «Оплачешь нелегкую долю нечисти подальше от этой самой нечисти?»

Я хмыкнула, потому что, будь она здесь, именно так бы и сказала. И возможно, подкрепила бы воспитательный эффект слов подзатыльником. Действительно, какой смысл плакать о том, чего нельзя изменить? Никакого, а вот, кое-что другое — еще можно.

Я сжала в руке осколок, иззубренный мягко-светящийся край врезался в ладонь. Кое-что еще можно. Вернуть нечисти то, что взяли. И возможно, нам дадут уйти. Мне дадут.

Я привстала, замахнулась непослушной, онемевшей рукой, и швырнула осколок во тьму, запоздало представив, что будет, если камешек не долетит до развалин фонтана. Но камешек долетел… Ох, как долетел!

Вспыхнуло так, что осветило и заросли, и разрушенный фонтан, и очумевшую от такого светопреставления базыгу. И наступила тишина. Ватная ненастоящая, выжидательная, от которой шерсть на загривке встала дыбом не только у злыдни, но и у меня. А потом грохнуло так, словно сам Эол взял в руки молот и ударил по земле. Воздушным ударом меня опрокинуло на спину. Тварь рыкнула и прыгнула в кусты, оборвал смех Игоша, ломая ветки, стала удаляться базыга. Все собравшиеся этой ночью мертвые и нечистые твари стали не просто расползаться с капища, а почти бежали. Уносят ноги, руки, ветки и челюсти со священного для них места.

В животе заурчало от голода. Или от страха. Не знаю.

Подняться удалось только с третьей попытки, мышцы слушались с трудом, словно я три часа кряду перебирала горох, голова кружилась. Я подковыляла к раздваивающемуся дереву, подняла голову и, не сдержавшись, ойкнула, словно наступившая на подол сарафана косолапая Ксанка.

Луна вышла, осветив капище во всей его неприглядности. Остов фонтана разнесло в мелкое крошево, словно разрушение, случившееся много лет назад, было недостаточным. Среди каменной россыпи лежали тела. Немного, но они были, те, кто был слишком близко к каменной чаше. Одна злыдня, непонятное — состоящее из одних волос — существо и истлевающий древесный ствол — все, что осталось от ерки… Может, зацепило кого-то еще, но чтобы разглядеть — надо было подойти ближе, а у меня такого желания не было.

— Айка, — раздался голос за спиной, я обернулась, со стороны забора ко мне приближался Вит, за ним бледный Михей с заряженным арбалетом. — Ради всех святых Тарии, скажи, что ты сделала?

— Не… не знаю, — прошептала я. — Я просто бросила осколок, а когда он упал… — Я беспомощно развела руками и поежилась, оглядываясь.

— Может, воротаемся? — стрелок нервно поводил арбалетом из стороны в сторону. — Как скоро уродцы вернутся?

— Очень нескоро. — Вит обогнул сросшееся дерево, осмотрел капище и выразительно присвистнул. — После такого выплеска силы, они еще пару дней, вернее ночей, будут в себя приходить. Да что там нечисть, — Он махнул рукой. — Всем досталось, — Стрелок снова поежился. — Всем так или иначе причастным к магии: людям, нелюдям и даже, — он поддел носком сапога ветку, — заклинаниям, например «единому пути», будь оно не ладно.

— И что нам теперь необязательно резать того смирта, или еще кого, и марать руки и сапоги кровью? — тихо спросила я, но Михей все равно услышал, открыл рот, но ничего не сказал. Иногда он может быть умным, а иногда нет. Впрочем, так можно сказать о каждом из нас.

— Нет, — Вит прислушался к чему-то и подтвердил: — Можем уйти в любой момент, выплеск силы уничтожил заклинание. И не только его. Мне вчистую снесло ограничитель, что криворукие тарийские чаровники ставили. Теперь, слава Рэгу, восстановлюсь полностью.

— Ну, хоть кому-то польза, — я, покачиваясь, отошла от ствола, чернокнижник тут же протянул мне руку, не давая упасть. — Может, и вправду уйдем, мне здесь не по себе.

«Как и всей остальной нечисти», — мысленно добавила я, — «как и всем тем, кто удирал отсюда без оглядки».

— Согласен, — Михей развернулся и указал на тьму арбалетом, то ли подгоняя, то ли указывая направление. — Да и Рион ждет.

Вит помогал мне идти, поддерживая под локоть, и даже один раз поймал, когда, запутавшись в собственных ногах, я твердо решила прилечь на усыпанную листьями землю. Чернокнижник обхватил меня за талию, позволяя уютно устроиться на широкой груди. Надо же, и как я раньше не понимала, что привлекательного находили в этом девицы? А вот сейчас оценила. Широкая грудь — это практично, будь рядом кто-то вроде Риона, я бы нас обоих опрокинула, а так ничего, можно даже расслабиться, закрыть глаза и слушать, как где-то позади топает стрелок, как ветер затихает в листве, как…

— Айка, — позвал Вит, и вдруг спросил: — Почему ты не удрала?

Я напряглась. И он это почувствовал, провел рукой по спине вроде бы успокаивая… Вроде бы, потому что спокойнее не становилось, а сердце, наоборот, колотилось так, что будь здесь злыдня — точно бы услышала.

Почему? Я замотала головой, пытаясь отогнать далекое и почти забытое воспоминание и одновременно показать вирийцу, что ответа он может не ждать.

Под ногами Михея шуршала трава.

Почему? Да потому, что я до сих пор иногда видела ее во сне. Заплаканную или улыбающуюся Майку, свою единственную подругу, что возвращалась ко мне в мире снов, как бы напоминая, что за тобой долг, Айка.