Глава 46.

В заброшенном доме на окраине Ларгена царила тишина, но не та, что бывает благословением. Это была вязкая и глухая тишина, от которой звенело в ушах, будто сама ночь замерла, прислушиваясь к дыханию зла.

Морра Вейл стояла у разбитого окна, опираясь ладонью о подоконник. Сухая древесина осыпалась под ее пальцами серой трухой. За окном находился мертвый сад, черные силуэты деревьев, перекрученные, словно от боли. Ветер гнал по земле клочья тумана, а блеклая луна едва освещала ее болезненное лицо. Когда-то оно было красивое, теперь же оно было изрезанно усталостью и ядом черной силы.

Ведьма тихо выдохнула, но воздух сорвался с губ со стоном. Боль пришла внезапно, как заточенный клинок под ребра. Она схватилась за грудь, стиснув зубы, и на мгновение в глазах вспыхнули алые отблески.

— Гнусные истинные! — прошипела она, вцепившись в край окна так, что длинные ногти скребнули по камню.

Каждое их прикосновение отзывалось в ее теле, будто кто-то вгонял ржавый железный крюк в черное сердце. Сначала это были искры, едва заметные толчки боли. Теперь же внутри пылал огонь, готовый в любой момент сжечь ее изнутри.

Они приближаются друг к другу. И чем сильнее становится их связь, тем сильнее горит черная ведьма.

— Найдите их поскорее!!! — голос Морры дрожал от ярости.

Из тени выступили три силуэта. Ее слуги были кривые, как сучья старых деревьев, лица закрыты капюшонами, а глаза – пустые, белые, лишенные зрачков.

— Госпожа, — один из них опустился на колено, — мы нашли след.

Ведьма резко повернулась. Волосы, черные как зола, упали на лицо, но она даже не убрала их. Все силы она направила на погашение боли, что атаковала ее черствое сердце.

— Говори.

— Девчонка из Трех Ветвей вместе с генералом Ксарисом. Они укрылись в его старом поместье.

Морра медленно выпрямилась. Губы растянулись в болезненной улыбке, больше похожей на оскал.

— Значит, судьба решила свести их туда. В гнездо, где все началось, — прошептала она. — Как поэтично.

Она шагнула в сторону очага, где на холодных углях тлел символ: выжженное изображение амулета, того самого, что сейчас висел на груди у девчонки. Морра протянула руку, кончики пальцев заискрились красным.

— Ты думаешь, что можешь отнять у меня мое? — ее голос стал низким, почти звериным. — Мой амулет… мою силу… мое создание.

Боль снова пронзила грудь. Морра согнулась, задыхаясь, как будто невидимая рука сжала ее сердце. Она рухнула на колени, но удержалась, опираясь на пол ладонями, из груди вырвался сиплый смех.

— Они снова коснулись друг друга, — прошептала ведьма, дрожа. — Дракон и его истинная… Да чтоб вас обоих пеплом занесло!

Слуги не двигались, только белые глаза отражали слабое колебание магического пламени.

Морра медленно поднялась, опираясь о каменные выступы очага.

— Сжечь их связь, разорвать ее любыми способами. Даже если придется вырвать себе сердце, — произнесла она, поднимая руку.

Пламя послушно поднялось следом, закручиваясь вокруг ведьмы, словно живое. На миг ее лицо осветилось этим красным огнем и стало почти прекрасным, если бы не глаза, полные безумия и боли.

— Пусть думают, что время на их стороне, — прошептала Морра. — Но пока они дышат, я чувствую. И значит, они мои.

Слуги низко склонили головы.

— Готовьте заклинание отслеживания, — велела ведьма, поворачиваясь к ним. — Мы пойдем за ними.

— Куда, госпожа? — осмелился спросить один.

— Как куда? В поместье Ксарисов, конечно же, — прошипела ведьма. — Там, где когда-то было сердце рода огненных драконов. И там я его вырву.

Огонь в очаге взвился выше, озарив стены ярким светом. А вдалеке, за холмами, ночь ответила тихим раскатом грома, словно сама тьма знала, что эта женщина несет бурю.

Слуги тут же испарились, а дверь скрипнула.

— Моя госпожа! — в проеме появился высокий мужчина в плаще цвета запекшейся крови.

Лицо его было резкое, усталое, но с какой-то благородной породой.

Это был Дориан Вейер, когда-то капитан императорской стражи, теперь – верный пес ведьмы.

Когда-то, много-много лет назад, во дворце императора царила зима. Дориан Вейер стоял у подножия трона, и в руках у него от злости дрожал меч. Он был уверен, что выберут его, что именно он станет новым командующим имперской гвардии. Он заслужил это кровью, долгими годами службы, ранами и верностью.

Но когда Император назвал имя Раэна Ксариса, все вокруг Дориана обрушилось.

Тот момент остался врезанным в память навсегда.

Холодный блеск мрамора, гул придворных голосов, легкий вздох зависти, с которым его обошли стороной.

А Раэн – тогда еще юный, еще не знающий, как тяжело держать власть в руках, просто склонил голову перед троном и поклялся Рианору I в верности. Тогда в груди Дориана что-то надломилось.

Он вышел из зала с каменным лицом, но под кожей его гудела буря. И именно там, в коридоре между колонн, его встретила Морра Вейл, тогда еще личная ведьма императора.

На ее губах играла усмешка.

— Больно, — сказала она тихо, словно читала его мысли, — когда тебя забывают. Когда твою верность бросают под ноги.

Дориан лишь сжал кулаки.

— А ведь я видела, как ты сражался, — продолжала ведьма, приближаясь к нему. — Видела, как ты стоял рядом с ним. Раэну просто повезло родиться в нужной семье.

Она обошла его, и ее длинные пальцы легли ему на затылок.

— А тебе, Дориан, пора взять свое.

Он поднял глаза, в них горело сомнение. Но ее взгляд, как яд, уже впивался в его сознание. И вскоре ярость стала его дыханием.

Прошло несколько недель. Тихая ночь, запах воска и масла, дворец спал. Дориан, облаченный в черные доспехи, шел по залам, где когда-то клялся в верности. Меч был при нем. А за спиной – шепот Морры.

Казалось бы, как ему одному одолеть мощных драконов, коими являлись родители Раэна? Но Морра нашептывала ему слова, скользила в его мысли, как яд по венам.

«Один удар, и ты станешь тем, кем должен был быть».

Когда он прибыл в поместье, и дверь покоев Ксарисов распахнулась, тьма вошла первой. Все произошло слишком быстро, чтобы успеть пожалеть.

Крик. Блеск клинка. Запах крови и серы.

А потом – тишина. Только Морра смеялась внутри его головы, довольно и властно, как музыка из ада.

Чтобы скрыть следы убийства, он сжег поместье Ксарисов. И в ту же ночь Дориан исчез из дворца. Он думал, что бежит от наказания, а на деле он просто следовал за ведьмой.

Она ждала его в снегах за городом.

— Все получилось, — сказала она, крепко обнимая его.

И тогда, впервые, он понял, что продал душу. Не за власть, не за славу, а за ее поцелуй.