Пекло

Резкий, рассёкший кожу удар привёл Светозара в чувство, вырвав из груди протяжный, хриплый крик. Он с трудом разлепил опухшие глаза, голова гудела, так будто её засунули в рынду и дали по ней кузнечным молотом. Пересохшие губы слиплись от запёкшейся на них крови, её вкус и сейчас чувствовался во рту. Провёл языком по зубам — кажется, все целы. В груди гулко стучало сердце, отдавая в виски. Все члены ломило от боли, и даже вдохнуть было тяжко. От каждого вдоха темнело в глазах.

Попытался поднять голову и осмотреться. Кажется, он на чём-то висит. Запястья были туго стянуты и уже почти не ощущались. Красное марево перед глазами наконец почти пропало, и он смог разглядеть чёрную, покрытую трещинами землю под собой, чёрный дым и алое небо. Новый удар заставил его выгнуться. Князь сжал зубы, сдерживая рвущийся крик, по спине потекла горячая кровь. Через три удара он вновь лишился чувств.

Очнулся Светозар от того, что в лицо плеснули холодной, воняющей болотом водой. В глазах двоилось, всё расплывалось и ужасно мутило. Исторгнул из себя остатки пищи и воды, полегчало. Наконец удалось рассмотреть серое пятно внизу. И увиденное князя совсем не порадовало.

Перед ним стоял самой мерзкой наружности бес, такой, что и представить нельзя.

Его тело было безобразно, будто слеплено из глины. Кожа его была серой и сморщенной, как у стариков. Под набрякшими обвисшими веками светились красным глаза. Длинные когтистые руки с тонкими кривыми пальцами кончались когтями, как у хищных птиц. Короткие и кривые ноги с острыми когтями царапали землю. А от дыхания несло смрадом и серой. Голова его была лысой, с глубоко посаженными глазами и выступающими надбровными дугами. В когтистой лапе был крепко зажат кнут, тонкий с семью хвостами и острыми крюками на конце каждого. Видать, им его и охаживали.

Бес презрительно осмотрел князя и скривился, переведя взгляд на пятно внизу. Хотя вонял он гораздо хуже того, что вышло из Светозара. Ткнул его кнутом под рёбра, от чего из груди князя вырвался стон, и наконец заговорил:

— Не сдох, а я думал, забьют тебя. Еле успел, а то б лишились такой души, — хриплый, каркающий голос резал слух. Он цокнул языком, осматривая Светозара, и продолжил: — Ну ничего, сейчас раны подзаживут, и отправишься на Смоляное озеро.

Бес взмахнул рукой, над головой князя захлопали крылья, и путы с рук опали, от чего он рухнул на землю. Искалеченная спина тут же огнём зашлась, и Светозар вновь чувств лишился. В себя его привели уже испытанным способом, плеснув водой. Вода, попав на раны, заставила его зашипеть от нестерпимой боли, пронзившей всё его измученное тело.

Бес, мучитель князя, скривился от отвращения и попытался схватить его за руку, но тут же отдёрнул опалённую лапу. Он сплюнул с презрением:

— Спасла тебя рубаха твоя! Даже коснуться её никак, сразу жжётся. Хорошие руки, любящие вышивали. Давно такого не видел, — его мучитель сделал знак, и чьи-то когтистые лапы схватили Светозара за волосы и поволокли за собой, от чего он вновь застонал. Израненная спина пересчитывала каждый камушек, каждую трещину в чёрной земле, больно впиваясь в окровавленную плоть.

— Ничего! Сейчас в клети очухаешься и работать пойдёшь. Будешь знать, как богу вызов бросать, — довольно хохотнул бес за спиной, глядя на мучения князя. Его глаза засветились злорадством, а рот растянулся в кривой усмешке.

Светозар сплюнул набравшуюся в рот кровь и пыль. Как смог, поднял голову.

— Подлостью он меня сюда уволок, нет в том чести, — слова давались с трудом, измученное жарой и жаждой горло словно драли когтями.

— Поговори мне тут! — рукоять хлыста больно ткнулась под рёбра. — Смотрю, мало тебя отходили, коль скалить зубы силы есть. Ну ничего, выбью ещё спесь из тебя! — пообещал серый, как звал его в своей голове князь.

Ничего Светозар не ответил, лишь зубы покрепче сжал. Нечего им на потеху стонать. Сил наберётся тогда и покажет им, где анчутки живут, пусть пока потешаются. А пока нужно осмотреться да понять, как отсюда выбираться, а то ничего, окромя черноты, озера огненного да красного неба, почитай и не видал. Этим он и занялся, пока его тащили.

Смог разглядеть змей с железными телами, что ползали вдоль трещин с горящей пламенем водой, привычную уже чёрную землю и небо алое. Казалось, что то и не небо вовсе. Свисали с него коренья, шевелились, будто щупала диковинного зверя, о котором рассказывала ему нянька. Среди них тут и там виднелись чёрные как смоль то ли тела, то ли души, их рты раскрылись в безмолвном крике, а лица искажали гримасы мучений.

Не самое радужное место – Пекло. Обычно сюда попадали души тех, кто служил чёрным богам или жил жизнью подлой. В голове князя промелькнула мысль, что где-то здесь и Гостомыслова душа мается.

Светозар стиснул зубы и отвернулся, неча о том сейчас думать, нужно самому выбираться, а наместник сам свой путь избрал, никто волоком не тащил, чай. Вскоре вокруг них лишь камни чёрные стеной встали, земля тоже твёрже казалась. И вот его зашвырнули в каменный мешок с небольшим оконцем на двери, откуда едва красный свет проникал. Видать, в темницу обещанную притащили, подумал князь и растянулся на холодном полу. От его прохлады даже легче стало.

Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Но мысли путались, а тело ныло от боли и усталости. Сколько он так пролежал, погрузившись в забытье, и сам точно не знал. Очнулся от того, что кто-то осторожно тронул его за плечо.

Перед Светозаром стоял невысокого роста дедок. Его некогда белая, а теперь грязная да рваная рубаха была свободной и ничем не подпоясана. Из-под неё торчали драные порты. На худых ногах у деда болтались кожаные поршни, а на голове — войлочная шапка, тоже уже вся замызганная. Лицо его было морщинистым, с густыми белыми усами и бородой. Маленькие глаза светились хитринкой и грустью. На переносице залегли глубокие морщины, а уголки губ были опущены в легкой усмешке. Руки узловатые и жилистые, с выступающими венами, были натруженными, а одна вовсе чёрная. Кожа была слегка шершавой, в трещинах, и когда он касался плеча князя, то царапалась.

— Живой, — прохрипел Светозар.

— На-ка, попей, — дед протянул ему кожаный бурдюк.

Сделав несколько глотков, князь поблагодарил дедка.

— Совсем измучили? — участливо поинтересовался тот.

Светозар кивнул и вновь отпил тепловатой воды. Говорить было сложно.

— Энти могуть. И за что ж тебя? Живым-то? — дед присел на каменную лавку у стены и опёрся ладонями о колени. — Обычно-то опосля крады сюда попадают. Меня, кстати, Перваком кличут.

Князь тоже перебрался к нему, постанывая от боли, и начал рассказ. Первак лишь изредка кивал, не перебивая и внимательно слушая о том, из-за чего тут его сосед оказался.

— Ох и натерпелся же ты, — высказался дед, когда Светозар закончил. — Выбираться тебе надобно, только как вот?

Он задумался, теребя свой ус. Князь тоже замолчал, понимая, что Первак прав, выходить надо, но как — он не знал. Попросив рассказать, как сам дед тут очутился, Светозар услышал:

— Я, милок, сам из радимичей, долгую жизнь прожил. Девку ладную сыскал себе в соседней деревне, дом поставили с ней, детей народили, славные сыны у нас были, да и дочки умницы. А к закату жизни болеть стала моя милая лада, сильно болеть. И придумал я тогда, — он вздохнул, — у Мары ей несколько годочков выпросить. Взамен она душу мою запросила. Но мне без любы моей свет не мил был, я и согласился. А как помер, так тут и очутился. Служу теперь Чернобогу, терем ему строим с такими же горемыками. А как посветлеет наш дух, так и отправимся в Ирий, чтобы, значиться, обратно на земельку свою вернуться могли. Мне-то уже недолго осталось, — он помахал чёрной ладонью. — Я тут почитай годов сто уже, только рука и осталась, как посветлеет, так отправлюсь к ладе моей, может, встречу её ещё в Ирии, а были обе. А вот те, кто зло творили, тем долго тут маяться. А таких, как ты, отродясь тута не видали, даже не знаю, как и быть, — закончил дед свой рассказ.

Князь слушал, не перебивая, значит, по разным причинам сюда люди попадают, всё как кормилица ему говорила. Ну, с этим понятно. А вот как тут всё обустроено? Попросил и о том рассказать.

Первак отпил воды тоже и вновь принялся говорить. Оказалось, что души, попавшие в Пекло, обычно имели тело, то самое, которое было у них перед смертью. Лишь самые чёрные да подлые из них сюда попадали бестелесно, их-то и видал Светозар средь кореньев. Их мучения питали силу Чернобога, оттого и висели они там, сжимаемые корнями, да жгло их жаром свода, небесным его тут никто не называл. Не было тут неба, лишь огненный горячий свод да тучи из дыма, гонимые ветром, а тот откуда брался, того никто не ведал.

А те, кто имели хотя бы одно светлое пятнышко, имели шанс на то, чтобы в Ирий попасть, но для этого нужно было много работать: таскать из Смоляного озера смолу к терему, что строили бесы для своего владыки. А ежели сможешь тут доброе дело сделать, тогда ещё часть духа светлеет и ближе становится миг, когда сможешь заново на земле народиться.

Иногда и сам Чернобог на работу посмотреть приходил. Но чаще лишь его главный служка Волох ходил вдоль вереницы душ да хлыстом тех подгонял. Значит, Волохом кличут того, кто его мучил, отметил про себя князь.

Дед продолжил говорить. Рассказал, что Волох сам из душ, больно черна та у него была, да и нравилось ему людей мучить ещё при жизни, так и выбился в главного беса, не захотел обратно на землю идти. И об этом Светозар запомнил: значит, из людей тоже бесы выходят, такого он не знал.

Рассказал Первак ему, что ранее Волоха Радмиром Лютым звали, был он разбойником, что на трактах путников обирал, ни одного живым его пособнички не оставляли. А сам Лютый особо озоровал, за что и получил прозвание своё. Живьём с людей шкуру сдирал, на их же кишках вешал. Нравилось ему за мучениями людскими смотреть. А тут, значит, продолжил дело своё чёрное. Заметил Чернобог его нутро гнилое и предложил ему стать над душами с кнутом вместо того, чтобы средь кореньев висеть, а тому и в радость.

Спросил Светозар деда, что он-то ещё тут, черноты-то всего ничего, у того вон рука одна.

— Сложно тут дела добрые творить, — пояснил тот. — Тут больше тех, кто за деяния свои пришёл, а они помощи не ждут и сами не окажут. Ну, как отлежишься, сам поймёшь, — заключил дед.

В окно просунулась перепончатая лапа, и на пол упали два куска хлеба, головка сыра и кусок обугленного мяса. Князь мясо подвинул старику, он молодой, а тому нужнее силы. Но дед честно поделил еду. Мол, нечего его жалеть, хоть и стар, но ещё крепок. А вот раненому князю силы нужны.

Хлеб оказался кислым, плохо пропечённым, прилипал к зубам. Сыр был чуть лучше, но тоже отвратный, а мясо так и вовсе сверху сгорело почти в уголь, а внутри было почти сырым. Никто не заботился о том, чем кормить души в Пекле.

Еда для душ тоже Светозара удивила, не думал он, что им нужно питаться, но и это дедок пояснил. Мол, а как же? Не телом единым жив человек, тут скорее наоборот.

— Духу тоже пища требуется. Для того и на Велик день ложки на столе да кашу оставляют, пироги в окно мечут в поминальные дни, за стол зовут. А на тризну так и вовсе быка могут забить аль козла. То всё, чтоб душа тоже могла питаться, — сказал старик.

Понял князь, что многое для него дивно, вроде бы и сам-то делал, а зачем, даже и не думал особо ранее.

— А богам тоже пища требуется? — спросил он Первака.

— Боги они больше кровь любят, — откусив кусок сыра, пробурчал тот. — Особливо тёмные, да мучения людские. Светлые ж и нашей пищи не гнушаются. Любят, когда им дар приносят, жертву. За то могут и благодатью какой ответить. Но тёмные откликаются охотнее, им за помощь душу отдаёшь, а то им важно, чтобы, значится, мучениями питаться. Людские страдания тоже хорошо, но душа, когда мается, то им втройне радостнее.

Расспросил его Светозар и про змей, им виденных. Дед сказал, что то тоже бесы, следят, чтоб души не разбредались. Поведал ему и о том, что иногда сюда сыны Чернобога наведываются. Чаще всех Аспид, про этого змия князь знал из рассказов няньки. Крылатый тот змей ратью Пекла управлял да охранял Мировое Древо, был силён и хитёр. Второй сын Чернобога — трёхголовый змей Горын. Каждая его голова имеет своё значение: левая — Явь, правая — Навь, а средняя — Правь. Горын унаследовал от отца всё самое подлое и чёрное, но давно не появлялся в Пекле. Ходили слухи, что он затаился где-то на Руси, собирая силы для новых злодеяний своих во славу отца. Раньше-то он то деревни жёг да городища, то девок таскал.

Был у Чернобога ещё и внук — Кощей, известный своим пристрастием к похищению красавиц. Рождённый от смертной женщины и третьего сына Вия, он сам обрёл бессмертие, что вызвало гнев его отца. Чернобог изгнал Кощея из Пекла, а Мара заточила его в темницу.

Светозар поведал Перваку о встрече его суженой с Кощеем. Старик выслушал рассказ, покачал головой и сказал:

— Тяжёлое испытание выпало на долю твоей возлюбленной. Кощей — сущь коварная и злая, коль задумал что, не отступится. Но и ты, вижу, не лыком шит, княже. Я верю, что ты найдёшь способ уберечь свою наречённую.

Сам Вий в Пекле жил, вид он имел самый безобразный. Массивный, толстый, такой, что ходить не мог сам, висел он у входа в Пекло в люльке из корней. Глаза его были закрыты тяжёлыми веками, которые он мог поднять лишь по приказу Чернобога. Взгляд его был смертелен для любого живого существа.

Когда-то Вий был могущественным колдуном, но за неповиновение и желание стать Богом был наказан отцом и сослан в Пекло. Здесь он стал служить тому, используя свой смертельный взгляд для наказания провинившихся душ. А его три сына — Горыня, Дубыня и Усыня — стали хранить покой отца и деда. Эти богатыри сильны были, но собой безобразны, почти как отец. Рождены они были, как и Кощей, от бабы, но не простой, ведуньей она была сильной, первой Ягиней стала после того, как Вий её обрюхатил. Ежели б не Чернобог, то захватили б они и Ирий, и Пекло, лишь он над ними всеми власть имел.

Долго ещё Первак рассказывал о Пекле, о его обитателях и порядках. Но рассказы — одно, заметил он, как на работу потащат, так и сам князь всё увидит да поймёт. А пока надобно им спать ложиться, утром деду смолу опять таскать. А князю дадут пару дней, и тоже погонят. На том и порешили, что будут ложиться.

Каменные скамьи больно впивались в израненную спину, но другого места не было, а потом пришлось ложиться. С трудом устроившись, закинул Светозар руки за голову и закрыл глаза, но сон никак к нему не шёл. Он лежал, глядя в тёмный потолок, и думал. О том, как там сейчас его ладушка, как земли его, сдержал ли слово Карачун, ушла ли зима, как выживать людям, считай, без припасов?

Надеялся, что Елизар да Беловид с Вильфридой позаботятся о людях, не дадут сгинуть племени древлянскому, покуда он выход отсюда сыщет да вернётся. Коловершу вспомнил, небось, опять ушастый по нему тоскует, сам князь тоже грустил без похожего на зайца дружка. Хоть и нечисть, а в душу запал он ему. Думал над тем, что у деда после помощи ему рука светлее чуть стала, а значит, скоро сможет тот к жене своей в Ирий попасть, и дадут чуры, и в новой жизни встретиться сумеют. Вот бы ему такую любовь с Вилой. Но ведьма его отталкивает, не хочет ответить на зов его сердца. От того на душе стало смурно да темно, казалось, что и вокруг всё потускнело, краски утратило. С тем и уснул.