Волхв

Красимила разглядывала тонкую, почти невесомую паутину под потолком, надо же такую дивную красоту сплесть, а главное — не порвать, даже муха вон справиться не может, бьётся в сети, никак не выпутается. Хозяина этого дива видно не было, видать, от снова разошедшегося домового спрятался. Тот сызнова на весь терем раскричался. Давеча они с матерью ведьме про сказку рассказали, как оказалось, Вильфрида тоже её знала и даже продолжила, в голове девушки всплыли слова:

— Бесы вмиг на шум сбегут

И на части разорвут.

Нет живой душе там места,

Но тебя там ждёт невеста.

Коль ты путь осилить сможешь,

Головы своей не сложишь.

Попадёшь в чертог полночный

И замок сломаешь прочный,

То победа за тобой,

Поспеши ужо, не стой.

Как там было дальше, ни одна из них не помнила, но главное знали: попасть в Пекло можно, сыскать бы остров Буян. Но вот где он? Того никто из них не ведал. И вот наутро решили домового расспросить, вдруг ему что знамо, а тот опять в крик. Час уже, почитай, орёт и никак не умолкнет, скоро уши от него лопнут.

— Не пущу! — орал красный от натуги Прошка. — Этим-то, ясное дело, никакой печали не станет, ежели ты сгинешь, — ойкнул, получив веником по голове от Миларады.

— Это мне-то печали никакой? — напустилась на него женщина. — Она мне как дочка уже стала. Живу в тереме, как и ране, а могла в клети чернавкой. И ты смеешь такое говорить?

Домовой не отставал:

— А вот и смею! То-то и оно, тебя прислали служить ей. А ты что? Хвост тут распушила, будто тетерев на току! Хозяйкой себя возомнила. А теперь Вильку сгубить удумала. Чтобы, значится, всё себе прибрать под подол, вона какой широкий!

— А ты на мой подол не гляди, а под него тем более, — Мила вновь принялась охаживать Прошку веником. — Ишь чего удумал, под подол мой полез.

Из-за угла выскочила Гранька и, прихватив ухват, тоже напустилась на домового.

— Эвон оно как, значит, под её подол так он смотрит, а как я…

— Да хоть ты отстань, окаянная! — схватился тот за голову.

«Никакого сладу нет с этими бабами. Хоть из дому беги от них».

Вила сидела на лавке и молчала. Она уже устала спорить с Прошкой, помогать не хочет, только кричит.

А драка тем временем только разгоралась.

— Нет, вы поглядите на него! — кричала кикимора. — Я к нему, значится, со всем уважением, а он к бабам под юбку шмыгать удумал!

— Да под какую юбку, что ты несёшь, оглашенная?! К кому я шмыгаю? Сама-то вона с сотником под ручку ходит, — Прошка тут же в лицах изобразил, как ходит Гранька, за что был больно ткнут ухватом под седалище.

— Да-да, — подлила маслица в огонь Миларада. — Так и норовит мне под подол заглянуть.

В избу на крик заглянул банник.

— А мне и под подол шмыгать не надо, я и так всё видал, — начал было тот, но тут же захлопнул дверь, в которую прилетел метко брошенный бабой веник.

— Бесстыдница! Всё напоказ, значится, — ехидно буркнул домовой.

— А ты мне в бане что ж в юбке мыться прикажешь? Сами, значит, глядят, а я бесстыдница, ох я тебе! — Мила подхватила веник и бросилась за Прошкой. Тот тут же шмыгнул за печь и продолжил уже оттуда:

— А я того не знаю, как бабам надобно мыться, но вона банник-то всё видал, ещё и пощупать дала небось…

Веник просунулся в щель между стеной и печью и больно ткнулся прямо в его лицо.

— Нет, ну вы поглядите, — заголосил он, — в своём дому убить пытаются…

— Нету туточки твоего дому, — в горнице появилась Фёкла. — Ишь чего бает, мой то дом, ясно тебе!

— Да чтоб тебя бесы унесли! Тебя мне не хватало, — Прошка забился в угол, подальше от веника.

Этой ещё ему не хватало, тоже вечно лезет. А всё князь, не мог терем без домовихи им сыскать. И как прикажете ему быть? Кругом одно бабье да банник с упырём и коловершей, ни одного приличного мужика в дому не сыщешь, овинник и тот сторону баб взял.

Вильфриде это наконец надоело, и она поднялась.

— А ну нишкните! — любимая присказка бабки Ясини сама собой сорвалась с губ. — Устроили тут! Там, значит, Светозар где-то погибает, а они тут ругань творят. Нет чтобы подумать, как мы его выручать станем.

— А мне оно не надобно, выручать его. Я, между прочим, его в Пекло не тащил, сам сверзился, — вылезать из-за печи домовой не спешил, а потому вещал оттуда.

— А тебе никогда ничего не надо, — заметила кикимора, обмахиваясь хвостиком, жара стояла ужасная.

— Ему б токма жрать, — поддакнула Фёкла. — Мы с Краськой вчерась пирогов напекли, так он половину один сожрал.

— А вам, значится, пирога жалко?! Помри, значится, Прошенька с голоду, а им только в радость станет.

— Да угомонитесь вы! — повысила голос ведьма. — Голова от вас болит ужо. Думать мне мешаете, как я, по-вашему, в таком галдеже придумать что-то могу?!

Но её никто не услышал. Фёкла с кикиморой продолжали свои нападки на домового, Миларада им в том помогала, пытаясь попутно его веником из-за печи вытащить. Красимила носу из кухни не казала, а Тишка так и вовсе, как обычно, пропадал на дворе, снова что-то строгая вместе со своим наставником, которого тому Светозар сыскал, а коловерша зевал на печи и, казалось, был совсем безучастен ко всему этому гвалту.

Вила взяла палку, стоящую у двери, и громко стукнула ей об пол.

— А ну тихо!

В этот момент дверь распахнулась, Мила, решив, что это опять банник, ловко метнула туда веник.

— Ох и шумно у вас, от самого дома купца Драгославца... — начал было Беловид, открывая дверь и тут же получив веником прямо по покрытой бараньей шапкой голове.

— Ой, — пискнула Миларада, увидев, в кого прилетел брошенный ей голик, и тут же спряталась за кикимору, что стояла, уперев руки в боки и грозно вещая:

— Кого там опять принесло?! — в дому она обличие бабы снимала лишь спать ложась, а потому перед волхвом стояла худощавая женщина с грозно сведёнными бровями, похлопывающая себя по ладони скалкой.

Беловид от такого приветствия ажно дар речи потерял и назад, как рак из дверей, попятился.

— Я, наверное, попозже зайду, коли оно тут вона как…

— Кто там? — раздался из горницы голос Вильфриды.

— Да то волхва бесы принесли зачем-то, — брякнула Гранька.

Тот аж икнул.

— Чур тебя! Ты чего такое городишь, матушка? — забормотал он, делая охранный знак.

— Дело говорю. Добрые люди в такую жару дома сидят, а не шапку на лоб нацепивши по чужим теремам шастают, — ответила та. — Проходи, коль явился, — она сделала приглашающий жест рукой. — Ну чего стоишь? — окликнула она опешившего Беловида.

Волхв, опасливо косясь на бабу перед ним, бочком прошёл вдоль стеночки в горницу, где на лавке, обмахиваясь берестиной, сидела ведьма.

— Доброго здоровьица, Вильфрида, — степенно поздоровался он, стягивая со вспотевшей головы шапку и утирая той лицо, по которому текли крупные капли пота. — Ох и жара стоит, — посетовал он, присаживаясь напротив неё.

Вила усмехнулась, глядя на него:

— Вижу, жара не только снаружи, но и внутри тебя бушует, волхв. Иначе с чего бы тебе в гости пожаловать в такое пекло?

— Да вот неспокойно что-то у меня на душе, — признался Беловид. — Светозар неизвестно где сгинул, ну, точнее, известно, но оттого ещё тревожнее, как его вызволять — непонятно.

— А ежели я знаю? — спросила Вильфрида, прищурившись. — Готов помочь в том мне?

— Ежели правда, что ведаешь, всем помогу, — горячо заверил её волхв. — За тем вот и пришёл к тебе, спасать князя надобно.

Вила задумалась на мгновение, а затем произнесла:

— Хорошо, Беловид. Расскажу тебе, чего я узнать и придумать смогла, а ты чего не знаю — поможешь узнать аль сам расскажешь. Как тебе такой уговор?

Беловид кивнул, соглашаясь.

— Но наперва расскажи мне, чего такого с воеводой сталося? — спросил он.

Ведьма налила им холодного квасу, принесённого половчанкой, и начала рассказ о том, как вздумалось Елизару пытать к ней придти да корень свой удов пристроить возжелать. Горяч, молод, не может ярилину силу сдерживать, оттого, видимо, и головой совсем не думает. Расспросила и волхва, откуда тот всё знает.

Оказалось, Беловид столкнулся с воеводой, когда тот от разъярённой ведьмы сбежал. Разгорячённый мужчина чуть не сбил его с ног, на вопрос, куда спешит и что случилось, буркнул что-то и в сторону дома поспешил. А потом, по словам баб на торжках, долго с женой ругался, та кричала, горшки, судя по звукам, колотила. А Пересвета, жена кузнеца Милослава, слыхала, мол, обвиняла та воеводу, что он себе новую утеху сыскал. Кричала, что небось его приворожили.

И ранее ни для кого секретом не было, что ходок он по девкам, но обычно своих сенных таскал аль с деревенскими, что и сами не против с таким-то ухажёром за баню аль на сеновал сходить. Но чтобы на невесту самого князя позариться, видать, совсем жара ему в голову ударила, заключил мужчина, вновь утирая пот, — вона как жарит-то, нагоняет за месяцы зимы.

За печкой завозился домовой, волхв глянул туда.

— Мыши что ль завелись? — он перевёл взгляд на коловершу, что лежал в облике кота.

— Да нет, то Прошка, ещё один мой кот, — объяснила шум Вилька.

Ведьма кивнула, жара и правда стояла уже неделю, но коль и ране за воеводой замечали тягу к утехам ярилиным, то не солнце в том виновато, а голова его дурная. Но то сейчас не главное. Ей бы дорогу сыскать на остров Буян, о том и спросила, а вдруг Беловид что знает.

Тот задумался, не знал он, где остров чудный лежит. Сидел, бороду оглаживая, думал. И наконец стукнул ладонью по столу, да так, что аж чары с квасом подпрыгнули.

— У данов сказание имеется, — заговорил он. — Про остров, что Руяном они зовут, больно на наш Буян похоже. Но даны точно знают, где он. Скрыт он, по их сказам, в тумане моря, которое Варяжским зовется, средь неприступных скал лежит он. Тебе б, милая, с Курсой-охотником поговорить, долго он с данами ходил по морям.

— А что ж перестал? — спросила Вила.

— Того не знаю. Пришли они как-то к нам в Киев тогда, — начал говорить волхв. — Да так он тут и остался. Дозволения у отца Светозара испросил дом поставить, да и живёт. Сам он из чудинов, но многое о данах знает, может, что расскажет. Сходи к нему.

Вильфрида кивнула, а чего не сходить-то? Тем более она никогда раньше чудинов не видела, интересно глянуть же. Решила, что откладывать не станет, вечером и пойдёт, как духота спадёт.

Она ещё немного поговорила с Беловидом, проводила его до дверей и села за стол, задумчиво катая по нему горошину пальцем.

— Прошка?

— Чего тебе? — домовой наконец вылез из-за печки.

— Пойдёшь со мной до чудина?

Тот отрицательно покачал головой, надобно знаки охранные проверить, а то опять анчуток набежит. Посоветовал с собой банника взять, тот вон в лист обернётся, а ежели что, найдёт, как помочь. На том и порешили.

Вечером она позвала банника и отправилась с ним на окраину городища, где жил Курса. Идя по улицам, где бродил праздный люд, тоже вышли воздухом прохладным подышать, замечала на себе любопытные взгляды, шепотки за спиной. Но то и понятно, всем интересно на невесту княжескую посмотреть, а тут ещё и с воеводой такая оказия приключилась. Народ потому она не осуждала, немного в городище новостей, вот и судачат, о чём есть.

Банник, притворившись веточкой, будто случайно зацепившейся за юбку, висел на той, готовый в любой момент вцепиться в волосы обидчикам, но таковых пока не наблюдалось. А потому ехал тихо-смирно, глядел вокруг себя глазом-сучком, подмечал всё, мало ли что, место для них пока чуждое, надо настороже быть ему.

Дошли они быстро. Ведьма постучала в ворота, занятные, резные, на створках медвежьи лапы вырезаны и морда лесного хозяина. Вскоре ворота распахнулись, и перед ней предстал хозяин дома.

Невысокого роста, рыжеватый, с круглым морщинистым лицом, на котором выдавались скулы, и небольшими, слегка раскосыми светлыми глазками на нём. В длинной, почти до колен рубахе, украшенной вышитыми узорами, в основном растительными, а посреди них — звёзды о восьми лучах, и тёмных просторных портах. Ноги его были босыми, потемневшими то ли от грязи, то ли от времени.

— Чего тебе? — недовольно буркнул мужичок.

Вильфрида коротко объяснила причину своего появления. Курса постоял с минуту и наконец махнул головой.

— Входи, расскажу, чего знаю.

Девушка прошла внутрь, во дворе стояла небольшая изба. Спереди неё висела длинная тонкая жердь, на которой вялилось мясо, уже порядком обсиженное мухами. Тёмная от времени, она была небольшой, с низкой покатой крышей, покрытой дёрном, судя по отсутствию трубы, топилась изба по-чёрному. В дом её не пригласили. Смахнув с лавки, стоявшей у избы, мусор, охотник предложил ведьме сесть на неё, а сам присел на землю и принялся древко стрелы строгать.

— Духа-то отпусти, не трону, — миролюбиво заметил он.

И как угадал только, видимо, не зря чудинов ведунами считают, подумалось Виле.

Но веточка уже пропала, ну да и чуры с ним. Охотник уже начал свой рассказ. Говорил он долго. Рассказал, что остров средь тумана и скал и правда имеется, но попасть на него сложно, немало хирдманов там сложили головы да утопили свои драккары. Лишь один ярл точную дорогу знает. И имя ему Эгиль Ульв.

Ведьма аж вздрогнула, услышав знакомое имя и вспомнив, как проводили они этого самого ярла, после такого вряд ли он ей помогать станет. Её реакция не укрылась от чудина. Тот усмехнулся.

— Никак знакомы?

Вильфрида кивнула и рассказала, как ухватом провожала северного гостя со своего болота. Даже сама хихикнула, вспомнив, как тот бежал, чуть порты не потеряв.

— Эгиль воин и смелость ценит, не думаю, что обиду он на тебя затаил, — проговорил Курса.

— Да и как я его сыщу? — спросила Вила.

— А чего искать, его драккары вчерашнего дня к берегу пристали. В городище он, — будто между делом бросил охотник, откладывая выструганное древко. — Пригласи его, предложи цену хорошую. Думаю, в казне сыщется на то серебра.

— А ежели он опять про женитьбу начнёт? — засомневалась девушка.

— Не начнёт, ему путь торговый важнее девки, а в городище каждая собака знает, что ты невеста княжева.

— Так князя-то нет, как решит он под себя город взять? — снова привела довод ведьма.

— Эгиль море любит, простор. Оттого и свои земли брату оставил, а сам с хирдом по волнам рыщет. Так что не станет он того делать. У них с князем союз крепкий. Поможет, — он взял новый прут и снова принялся строгать, давая понять, что разговор окончен.

Вила поднялась, поклонилась хозяину, поблагодарила его за рассказ и отправилась обратно. Веточка уже снова висела на её юбке, казалось, что она даже будто живее выглядит. Домой дошла она быстро, спешила.

Собрала всех домочадцев и принялась рассказывать, что вызнала. Прошка снова в крик пустился.

— Опять этого рыжего в дом пустить вздумала? — он стоял, уперев руки в бока.

Банник сидел на лавке, прикрывшись бородой, и мечтательно смотрел в окно, будто ничего не слышал, домовому пришлось его три раза окликнуть.

— Чего молчишь, тебя спрашиваю?! — тряхнул он того за плечо. — Скажи хоть ты ей, с баб-то что взять, — он отмахнулся от начавшей что-то говорить кикиморы.

Дух наконец отвёл взор от окна и заговорил.

— Кюльбет, у него такая кюльбет живёт…

— Какая ещё кюльбет, тебе солнце в голову ударило, что ли?! — не понял Прошка.

— Хозяйка бани, — прикрыв глаза, сказал банник.

— Не, вы поглядите на него, мы тут князя спасаем, а он на баб глядит! — возмутился домовой.

— У чудин банников кюльбет зовут, а её кюльбет-баба, — словно не слыша Прошку, продолжал банник. — Хороша она… Телом пышна…

И, скорее всего, домовой вновь бы вцепился тому в бороду. Но тут в дверь громко и требовательно постучали, все притихли, а Гранька отправилась посмотреть, кого там вновь принесло.