Наместник

Дни сменялись ночами, ночи днями, смену их он понимал по приходам и уходам Первака. Светозар их особо не считал, спина заживала, а это значило, что скоро и его утром вытащат из каменного мешка и отправят на работу. Спать уже не хотелось, выспался. Он заворочался на каменной лавке. За стеной раздались шлёпающие шаги, за Перваком бес пришёл, поведёт того на озеро. Дверь распахнулась, и отвратной наружности существо громко прохрипело:

— Вставайте, бездельники, пора чертог строить. А ты чего лежишь? — он ткнул кнутом князя. — Тебя тоже привести велено.

Встав, Светозар вышел и вдохнул пахнущий серой воздух, грудь слегка сдавило. Размял плечи, затёкшие от долгого лежания, в мешке места особо не было, не развернёшься. И пошёл вслед за бесом.

Работы он не боялся, а вот найти способ сбежать надеялся. Картина вокруг него не менялась. Всё то же низкое алое небо или что тут, чёрные горы и дым. Впереди показалось Смоляное озеро. Смола в нём кипела, пузырилась и иногда разлеталась жгучими каплями, попадая на плоть и заставляя морщиться от боли.

Перед озером стояла вереница чёрных, как и водоём, тел. Князю сунули в руки деревянное ведро и подтолкнули в спину, дескать, давай в очередь иди, чего стоишь тут. Он схватил веревочную ручку и встал за Перваком.

Души в очереди толкались, шумели и ругались. Одна из толкнутых соседом душ полетела в смолу, раздался громкий крик, и запах палёной плоти разнёсся над головами. Видимо, тела тут имели значение, чтобы мучить удобнее, подумалось Светозару.

Целый день они таскали тяжеленные вёдра, верёвка больно впивалась в ладони, плечи ныли от нестерпимой боли. Да ещё каждый так и норовил ткнуть, пнуть, поставить подножку. От одного такого чуть с тропинки не слетел. Занёс было руку для удара, но остановился, вспомнил рассказы старика, не стал душу чёрным деянием марать. Дед добродушно кивнул, мол, верно, так и делай.

Чертог новый был уже большим, версту, считай, занимал. И куда ему такой большой?

Смола, застывая, превращалась в причудливые столбцы, стекала узорами. Чёрный, блестящий в красном свете чертог завораживал. Достоен владыки. Князь им даже залюбовался. А оттого замедлился и тут же хлыстом по спине получил, Волох выскочил из-за камня и разорался:

— Чего встал, как истукан? Работать кто за тебя будет?

Пришлось вновь тащиться вслед за вереницей, черпать смолу, сливать её в лохани, откуда ту черпали бесы, что строили терем.

Лишь на полчаса им перерыв дали, сунули по куску кислого хлеба да по солёной рыбине. Наскоро затолкав еду, князь лёг на камни, спина болела.

Рядом толкались и дрались за еду души и оттого ещё больше чернели. Крики раздавались со всех сторон. Дед смотрел на всё это, посмеиваясь. Видать, уже привык. А вот Светозару больно было видеть, как людские души превращались в оголодалое зверьё.

Он уже было вставать собирался, как рядом присел мужик. Спутанные волосы закрывали его лицо.

— Прости, что ли, княже, — раздался хриплый знакомый голос.

— Гостомысл? — удивился князь.

— Я, княже, — он печально вздохнул.

В этом обросшем, грязном, похудевшем человеке было не узнать того важного наместника, которым он когда-то был. Сейчас это было жалкое подобие людской оболочки.

— Так я и думал, что ты тут. Куда ж тебе ещё, — проговорил Светозар. Ему даже жалко стало бывшего своего наместника. «Во что превратился, ты посмотри», — подумал он.

— Сюда… Наворотил я дел, — князь заметил, что одна рука у Гостомысла светлее, значит, исправляется он. И то хорошо.

Раздались крики их стражников, и вереница вновь потянулась чёрной змеёй от озера к чертогу и обратно.

Гостомысл встал за князем и по дороге рассказывал тому, как он к змию пришёл, как загадки отгадать не смог и что тот его сожрал. А потом он сюда попал.

— Вихрь меня чёрный подхватил, швырнул будто в яму, и стал я падать, — говорил бывший наместник. — Долго летел, чернота лишь кругом. А потом упал на берегу озера Огненного.

Светозар отметил про себя, что, оказывается, все там в Пекло являются, будто вход там.

— Слышу голос за спиной, зовёт за собой меня, — Гостомысл продолжал рассказ. — Обернулся, а там образина стоит. На лягуху похож, но с рогами и копытами, будто козёл какой. Перепугался я. Не того ожидал я от Мары да Чернобога, а они вона как со мной, — печально заключил он и замолчал.

— Да уж, досталось тебе. Но сам виноват, — проговорил князь. — Никто силком против меня подлость творить не заставлял, чай, сам власти захотел.

— Сам, — кивнул тот. — А ты-то как тут? Да ещё и живой? — задал мучавший его вопрос наместник.

Снова пришлось мужчине рассказывать про бой с Чернобогом, про Мару, про то, что ведьма его силу сыскала. Не мог он про неё иначе думать, его, и всё тут. Убедит, сможет сердце её растопить. Выбраться б только.

— Да уж, — только и протянул Гостомысл. — Тут я не помогу, не знаю, как отсюда выйти. Может, нянька в сказках чего рассказывала, не помнишь?

Он и сам почесал затылок, вспоминая, может, и ему чего говорили. Даже от этой сущей мелочи один палец наместника стал ещё чуть светлее.

Задумался князь, начал вспоминать, да чуть не споткнулся, Первак, спасибо, подхватил, помог, и рука его вновь светлее стала. Хороший дед, скорее б уже отмаялся.

Чернобог, скрестив руки за спиной, стоял около узкого высокого окна и смотрел, как внизу копошатся души, тянется чёрная лента. Проклятый князь древлянский, считай, всю силу меч его выпил. Он с трудом повернулся и посмотрел на стоящего перед ним высокого статного мужчину.

— Явился? — он прошёл к чёрному трону, в его чертогах всё чёрным было, больно любил он этот цвет. — Посмотреть, как старик мучается, захотелось?

Мужчина склонил голову.

— Не на что тут смотреть, отец, силы восстановишь, накажешь виновника. Ему теперь света белого не видать.

— Ежели только ведьма спасать не явится, у неё теперь силы хватит. Сам знаешь, чья дочь, — он стукнул кулаком по подлокотнику. — Тянет же вас вечно на смертных баб! Вот мы раньше…

— Не начинай, отец! Да и лично меня никогда смертные не прельщали, сам то знаешь, — Аспид скинул морок и растянулся на полу, змеиная сущность ему была милее.

— Тебе... А вот твой брат детей наплодил. И некоторые из его чадушек да внуков силу иметь могут. И немалую. А у этой, — он брезгливо скривился, — и мать непростая баба оказалась. Это ж надо было с дочкой самого Перуна таскаться! Пусть и от смертной бабы. Представляешь, какая сила в этой ведьме сокрыта?!

Змий прикрыл глаза и кивнул. Представлял. А вот перетянуть на свою сторону её не вышло, и теперь она представляла его отцу угрозу, но его это мало волновало. Впрочем, как и всегда.

— Ты меня слушаешь? — грозный окрик выдернул Аспида из дрёмы.

— Слушаю… — он зевнул и потянулся, разворачивая кольца и крылья.

— А мне кажется, нет. Я тебя спрашиваю, почему ты не у Древа?! Ежели она путь к острову сыщет, отыщет и Горюч-камень, то путь сюда найдёт. А ты тут прохлаждаешься. Нельзя её к камню пустить.

Змий сонно моргнул, на тёплом каменном полу так сладко спалось, но отец не в духе, пора убираться восвояси. Он разочарованно зашипел и пополз прочь. Придётся опять каменюку сторожить, чтоб её бесы унесли.

Чернобог же вновь подошёл к окну. Где-то там и Светозар сейчас тащил ведро со смолой, строил его новый чертог. Но удовлетворения эта мысль ему не принесла. Он не был рад тому, что его противник сейчас мучается. Хотелось покоя, что ли?

Дети ещё эти, сыновья и внуки его, всегда не отличались разборчивостью, но один особенно отличился. И не спросишь с него. У Мары томится, а та его отпускать отказывается. Он гневно сузил глаза. Как смеет удерживать его потомка? Это уже перебор!

Спину заломило, и он вернулся на трон. Чувствовал себя стариком, а не могучим богом. Глянул на чашу, куда стекала жертвенная кровь, — почти пусто. Забывают люди тёмных богов, не боятся их так, как раньше. Ещё каких-то сто лет назад чаша всегда была полна. А теперь… Он огорчённо махнул рукой. А теперь ещё и тут заперт, пока силу не восстановит.

В зал вошёл и поклонился до полу Волох.

— Звали, Владыка? — не поднимая головы, спросил бес.

— Звал, — он кивнул головой. — Сын мой и внуки вход хранят?

— Хранят, Владыка, — вновь склонился Волох.

— Пусть не спят там, — он постучал пальцами по подлокотнику. — Как князь? Таскает?

— Таскает, Владыка.

— Мучается?

— Не особо. А вот Гостомысл на вас ропщет, — новый поклон согнул спину.

— Плетей ему всыпь, чтоб не роптал, — Чернобог сделал жест рукой, отсылая беса.

Надо бы и самому к сыну наведаться, посмотреть, как он там, давно не был. Впрочем, он никогда не питал прям отцовских чувств. Так вышло, что у него появились дети. И он лукавил, говоря, что он не смотрел на смертных женщин. Вий был зачат от ведуньи и пошёл по стопам отца, как и внук Чернобога, тоже связался со смертной. За что ту и покарали и Мара, и муж. А вот девка славная всё же вышла, ещё б сторону деда взяла, но нет, людское племя ей милее. Но может, оттого, что не ведает и сама, чья она дочь? Так надо-то ей сказать, осенила его мысль. Вот только как донести-то до неё, да так, чтобы точно поверила? Об этом стоило хорошенько подумать. Чем он и занялся, устроившись поудобнее и закрыв глаза.

Но подумать ему не дали, в зал быстрым шагом вошла Мара, будь она неладна.

«Стоило только о ней подумать, как на тебе, явилась», — нервно подумал Чернобог, но вслух произнёс другое:

— С чем пожаловала?

— Проведать решила, — женщина опустилась на резную лавку.

«Хоть бы разрешение спросила, как у себя дома ходит», — вновь мелькнула мысль.

— Спасибо, что заглянула, а я вот от скуки новый чертог строю, — миролюбиво сказал Чернобог.

— Успела заметить. Я по делу, — без перехода начала Мара. — Отдай мне князя.

Владыка Пекла чуть не задохнулся от возмущения: «Ишь чего удумала, отдать ей Светозара!».

— Зачем это он тебе? — вкрадчиво спросил Чернобог.

— Надобен, — богиня встала и подошла ближе. — Без меня там бы и сгинул на века тут. А так, немного, и восстановишься.

— Князя я тебе не отдам, не проси, — отрезал Владыка.

— Не отдашь?

— Не отдам!

Мара махнула подолом и пошла прочь, бросив на прощание:

— Пожалеешь ещё, попросишь помощи, но я не приду, — и вышла за дверь.

Чернобог вздохнул, Светозар ей был нужен явно, чтобы ведьму своей жрицей сделать, но у него на неё другие планы, а потому придётся Маре обойтись как-то.

Он вновь устроился на троне, прикрыл глаза рукой и задумался. Как же донести ведьме, что она не просто человек, она что-то гораздо большее, но так, чтобы не возгордилась? Не решила, значится, что она теперь самому ему аль вон Маре ровня. У людишек такое бывало, он это знал, оставалось решить этот вопрос. Чтоб и знала, и нос не задирала.

Раз за разом продумывал он слова и отметал их, будто поганой метлой. Ни одна мысль не казалась хорошей. Ещё ж важно, как она к Светозару относится. Ежели, как и князь, сердцем к нему тянется, тут сложнее. А вот коль нет… Тогда можно придумать чего. Например, Усыню к ней подослать, мороком его окутать. А что, влюбится в него и всё. Но нет, кровосмешение не то. Опять не то придумал. А всё бесов внук, загадал деду загадку. А вот Огнивец сойдёт. Точно! Надо к ней просто Летавца послать. Она к нему страстью воспылает и князя позабудет. Аль нет? Ведьма-то она сильная. Чернобог аж сплюнул от досады. Ничего путного в голову не приходит. Аж разболелась та с дум тяжких.

Тут ещё Шиш явился. Поводил носом своим длинным из угла в угол. Вертится, будто кубарь, не стоится ему на месте. Голова маленькая, сам тощий. Весь внешний вид его отталкивал, даже Чернобога. Надо ж было такой пакости народиться.

— Зачем пришёл? — он отнял руку от лица и посмотрел на беса.

— Так это, Владыка, ты же сам велел к вечеру придти. Так вот он я. Явился, — писклявый голос раздался из-под копны нечёсаных волос.

— Зачем звал? Не помню, — Чернобог вздохнул. Совсем память худая стала, сам не помнит, зачем Шиша позвал. — А тебе не сказал? — уточнил он.

— Нет, Владыка, не сказал. Через Волоха передал, чтоб явился, и всё.

— Ступай тогда прочь, как вспомню, позову вновь.

Ох, не дело-то, перед бесами слабость показывает, неровен час кто из них решит, что пора ему трон-то освободить бы, и устроит ему подлость какую. А всё князь, чтоб его чуры всю жизнь смолу таскали. Но чуры его в Ирии.

«Зато не народятся назад, — злобно подумал Чернобог. — Потомок-то их тут, некому род продолжать. Так и сгинут. А туда им и дорога».

Тут и Волоха опять принесло. Решил, видите ли, вызнать, сколько плетей Гостомыслу всыпать за роптание. Ничего сами решить не могут! Вздохнув, Чернобог посоветовал десяток пока дать, всё служить ему мужик старался, но не услужил. А вот лишнего говорить никому не положено, пущай теперь спину подставляет.

Наконец все разошлись. «Нет, ну право дело, как старик, — вновь промелькнула мысль. — Голова, как у смертного, трещит, что сухой пень под топором. Памяти не стало. Ох, князь с его мечом проклятым. И ведь скоро-то не кончится маета эта».

Обмакнул пальцы в кровь, понюхал бычью. Ему б сейчас людской немного, сразу бы легче стало. Но перестали, считай, людские жертвы приносить. Жалостливые какие больно стали. С этими мыслями отправился в покои, решил спать ложиться. Мара тоже эта. И как он мог на такой вздорной бабе жениться. Ох, как бы она Аспида на что не подговорила, как ни крути, общий их сын он.

Вереница душ тем временем тянулась к своим темницам. Вдруг двое бесов подскочили к Гостомыслу, схватили того за руки и потащили за собой. Закричали, загалдели души, многие радостно, другие огорчённо. Разобрал Светозар в гомоне крики про плети. «Это что ж выходит, наместника сейчас будут кнутом охаживать? — подумалось ему. — А за что?»

Спросить того не успел, толпа потянула за собой к широкому кругу, где стояла лавка, к ней-то уже и привязывали Гостомысла. Рядом Волох ходил. Кнутом своим по ноге постукивал. И правда, радость ему, видать, мучения чужие доставляют, вон как скалится.

Стащили с наместника рубаху, к лавке за руки да за ноги привязали. Лежит бедняга, извернуться пытается. А толпа кричит. Подгоняет беса, давай, дескать, начинай. Не томи. Нет развлечений тут, им и чужие муки за радость тут. Нелюди, считай, стали. Горько от того на душе Светозара стало от этих мыслей. Стиснул зубы, стоит, кулаки сжимает. А Волох по кругу ходит, кнутом щёлкает, жути нагоняет на Гостомысла да толпу.

И вот наконец встал за спиной того. Бесы лавку задрали. В специальные ямки поставили. Широко ноги бес расставил. Замахнулся. Раздался свист кнута в воздухе, но удар мимо прошёлся. Пугает, видать, чтобы поперву страха наместник натерпелся. Лицо его видать немного, глаза вон зажмурил, удара ждёт. Вновь засвистел кнут. В этот раз по спине полоснул. Раздался крик боли полный. Запахло в воздухе кровью горячей. Дёрнулся Гостомысл, рванулся с лавки, держат путы крепко, не сбежать.

Снова Волох отошёл, обернулся на толпу, смотрит. Глаза кровью налиты, на лице улыбка, как у зверя лютого оскал. Поднял руки вверх, кулаками потряс. Снова кнут засвистел. Лишь Светозар стоять остался, остальные попадали, головы закрыли. Усмехнулся довольно бес. Видать, по нраву ему такие забавы. Вернулся обратно к наместнику. Вновь спину кнутом его ожёг. Крик Гостомысла душу князя наизнанку вывернул. Жалко ему стало наместника, хоть и подлая, а всё славянская душа у того. Подался вперёд. Решил на себя удары принять. Нельзя доброму человеку смотреть, как другого мучают запросто так, а причины для такого он не видал.