Сборы

Распахнув дверь, кикимора тут же её захлопнула.

— Кто там? — крикнула ведьма.

— Да никого, теремом ошиблись, — начала было Граня, но стук повторился. — Принесло ж окаянного, — тихонько пробормотала та.

— Вильфрид! — из-за двери раздался громкий, с северным акцентом голос. Который ведьма тут же узнала. На ловца и зверь бежит, подумалось ей. Но как Эгиль узнал, что она в городище, а главное, зачем явился?

— Граня, пусти гостя, — попросила она.

Кикимора, ворча, открыла дверь и махнула рукой — проходи, дескать.

Варяг кивнул женщине, кикимору он в ней не признал, наклонил голову, чтобы притолоку не сбить, и вошёл в горницу. Поклонился хозяйке, бросил взгляд на коловершу-кота и встал, теребя в руках край кожаного пояса.

— Доброго здоровья, Эгиль, — поприветствовала Вила нормана.

— И тебе, хозяйка. Слышал я о беде, что у вас случилась. Нойд ваш рассказал. Я Светозара уважаю, а оттого готов помочь тебе. Знаю я, где остров Руян лежит. Готовы мои драккары к пути.

Ведьма пригласила его к столу, налила кваса.

— А я искать тебя и сама собиралась, Курса посоветовал. А ты, как чуял, сам пришёл.

Мужчина кивнул, искоса глядя на девушку. Ох и хороша она стала — глаза золотом отливают, телом бела, крепка.

— Повезло князю с невестой, — проговорил он.

— Не о том сейчас речь вести стоит, Эгиль, — Вильфрида присела на лавку и подпёрла голову кулачком, — А о том, как нам спасти его? Не дело, чтоб земли без правителя были.

Норман кивнул, соглашаясь с ведьмой. Права она.

— Значит, нужно собираться, до дождей успеть до Хольмграда дойти, потом волоки затопит, тяжело идти станет там. Альдейгья тоже, если встанет, то тяжело будет. Путь до Остзея там лежит.

Вила переспросила его, что такое Остзея. Оказалось, так норманы море Варяжское называют. Ну что ж, значит, надо в путь собираться. О том и сказала.

Прошка, до того за печью сидевший, тут же выскочил, раскричался, Эгиля вытолкать решил.

— О, гутгин, — радостно гоготнул варяг, — и ты здесь?!

— Сам ты гутгин, — проворчал домовой, пихая того в ногу. — Выметайся из избы, кому сказано. Не пущу её никуда. Тем более с тобой!

— А чем я плох? — удивился Эгиль.

— А тебе напомнить? — голос Прошки не предвещал тому ничего хорошего. — А тут ещё и на ладью, мужиков полную.

— Вильфрид — кюна князя будущая, пальцем не трону её, — заверил домового варяг. — И хирд мой меня слушается, никто обидеть её не осмелится.

— Знаю я вас, — бурчал Прошка.

— Пойдём с нами, — просто предложил Эгиль. — Я не против. Хирд тоже рад будет, если гутгин станет хранить драккары.

— Вот ещё, в лодку лезть, — домовой отвернулся, сложив руки на груди. Но лезть придётся: Вилька, вона, уже, зараза такая, вещи пакует, а одну он её не отпустит.

Гранька тоже стала собираться. Махнув рукой, Прошка отправился сундучок укладывать. «Бесовы бабы, не сидится ж им дома!».

Варяг, убедившись, что все готовят сборы, отправился тоже припасы пополнить да хирд собрать. Едва за ним закрылась дверь, как домовой пустился в крик:

— Ты вот чего удумала? Воевода вон пущай тащится. Не бабье то дело по морю рыскать, то воям надобно!

— И как вой справится, интересно мне, с Аспидом? — Вильфрида сложила рубаху и положила ту в сундук.

— А ты как? Так и не поняла, как силу использовать ещё. Случайно то тогда вышло! — кричал Прошка.

— Вот по пути и пойму, — ведьма захлопнула крышку и присела сверху. Кажется, всё взяла.

— Поймет она! — покачав головой, домовой пошёл во двор. Надобно указания дать баннику да овиннику.

Те выслушали внимательно, головами лохматыми покивали. «Ага, запомнили, как же, — подумалось Прошке. — Токма мы за порог — всё забудут и настойку лакать пойдут».

Но выбора не было. Зато Фёкла от радости скакала: снова весь терем её будет. Миларада с дочкой ревели, обняв Вильку. Тоже не хотели отпускать. В них-то и увидел союзниц домовой.

— Вот и я ей говорю, нечего там ей делать, — начал он снова свою песню.

— Пропадёт наша ласточка, — голосила Миларада, но отговаривать девку не спешила.

«Вот же дурная баба, чего зря орать-то?»

— Пропадёт. И я о том! Пущай дома сидит!

— Нельзя ей дома, её то путь, — заревела пуще прежнего Мила.

«Нет, он сейчас для кого это всё говорил? — Прошка покачал головой. — Непонятливая какая!»

— Мы её ждать тут станем, богам жертвы принесём, чтобы путь ваш добрым был, — поддакнула Краська.

«И эта туда же!» — домовому захотелось стукнуть глупых баб.

Один упырь спокойно строгал очередную деревяшку и что-то жевал. От переживаний и у Прошки живот подвело, цапнул пирог и сунул тот в рот, хоть поесть нормально перед дорогой. В море-то что там жрать? Небось одну рыбу сырую?

Сырой рыбы ему не хотелось, а оттого решил он в свой сундук напихать пирогов, да побольше. Этим и занялся. Вскоре вместо рубах да порток там красовались кулебяки да расстегаи. Свой запас не тянет, решил Прошка и ещё в мешок сухарей сложил. Убедившись, что провизии достаточно, во всяком случае, на одного домового так точно, пусть и прожорливого, как говорят бабы, успокоился. С голоду он точно не помрёт и Вильке помереть не даст.

«А Гранька та и рыбу могёт, жрала ж чё-то, пока ведьма первая на болоте не поселилась. Жрала! Лягух небось?! От того и склочная такая, поешь-ка лет сто жаб».

К вечеру сборы были закончены. Вильфрида сидела около окна и нервно крутила в руках новую деревянную ложку, вырезанную Тишкой. Торяшка залез ей на колени и тихо мурчал там, а Прошка нервно ходил из угла в угол. Ранее он никогда по морям да рекам не плавал. Водяным да банникам вода в радость, а домовые они как-то её не особо жалуют, только ежели в бане. И оттого покоя в его душе не было. В дверь постучали, и домовой чуть в стену не влетел от неожиданности.

«Тьфу ты, носят их бесы», — подумалось ему.

В избу вошёл Беловид, а за ним на пороге мялся воевода.

«Этому-то чего надобно? — Прошка нахмурил брови. — Ходят и ходят. А ты токма успевай морок накидывать. Чтоб их чуры унесли!»

Волхв прошёл в горницу и присел на лавку, утёр пот со лба и заговорил:

— Эгиль сказывает, мол, собрались вы с ним в море Варяжское. Остров Руян сыскать решили?

Ведьма кивнула.

«Чего скрывать-то?» — подумалось ей.

— Не боязно? — Беловид внимательно посмотрел на девушку.

— Боязно, но надобно то сделать, — честно ответила Вила.

— Елизар с вами отправится, за тобой приглядит, чтобы чего не случилось.

При этих словах Прошка закатил глаза. Решили козла капусту стеречь заставить.

Воевода степенно кивнул, мол, да, буду оберегать. А сам глаз с ведьмы не сводил, не те мысли в его голове были, не о том думал, ну да что теперь.

— Держи вот, — Беловид протянул ей небольшого чура. — В доме твоих родичей сыскать удалось. Пусть тебя в том пути твои чуры сберегут, — проговорил он.

Вильфрида сжала фигурку и чуть не заплакала: вот это и всё, что осталось от её семьи. Удивило лишь то, что фигурка более напоминала идола, чем чура, но кто знает, почему так. Главное, что то из-под родного крова вещь.

— Спасибо, Беловид, — сдержанно, как и пристало женщине благородной, поблагодарила она волхва.

— С силой-то разобраться успела? — задал тот новый вопрос.

Вила покачала головой. Всё, чему смогла научиться, так огонёк ведьмин больший делать, а вот как управлять своими силами, так и не скумекала, хотя силу в себе чуяла.

— Ну, может, до острова поймёшь, — было заметно, что очень на то волхв надеется.

На том и порешили. Воевода с Беловидом попрощались и отправились прочь. А домовой пошёл баню проверить. Решили они перед дорогой сходить туда, кто знает, когда ещё придётся. Воды в море, конечно, много, но мыться-то там как?

Банник расстарался, натопил её жарко. Едва дверь открылась, пар пошёл такой, что весь двор скрыло будто туманом молочным.

Вскоре все домочадцы, пахнущие берёзовыми вениками да травами, сидели около избы за столом да пили холодный квас. Розовощёкие бабы даже развеселились. Гранька ради такого дела морок даже не скинула: нравилось ей быть румяной да распаренной. Отхлёбывая квас, она всё косила зелёным глазом на домового. Тот сперва хотел было снова про сотника напомнить, да не стал: больно уж вечер хороший выдался. С тем и пошли спать.

Наутро их разбудил громкий стук в дверь. Явился Эгиль с каким-то рыжим варягом, похожим на разбойника, впрочем, почему похожим: они ж по сути и есть разбойники. Здоровый, с косами, заплетёнными надвое, тот стоял посреди двора, широко расставив ноги, и громко смеялся. Норман спросил, готовы ли они, и, получив утвердительный ответ, приказал помощнику (его, как оказалось, звали Олафом) таскать сундуки на телегу, что стояла у двора. Пора было грузиться на ладьи.

«Главное, при варяге не болтнуть про ладьи, — подумал Прошка. — Драккар, и всё тут! У них же, скажи, чего иное попробуй. Смотри, какие нежные, как телята».

Вскоре вещи были погружены, и телега поехала вниз по улице в сторону реки. А вместе с ней и Эгиль, запрыгнув на край, он весело помахал рукой и крикнул, что пришлёт человека, как придёт время к отплытию, а пока советовал хорошо выспаться: мол, на море не все крепко спать могут. Чем Прошка и занялся, ну а что, сказали, он и делает. А вот Виле не спалось совсем. Она бродила по избе, будто блазень.

Она присела наконец и достала из мешочка на поясе чура. Принялась его разглядывать. Вырезанный умелыми руками из дерева, кажется, из осины, он уже слегка потемнел от времени. Ведьма принялась разглядывать его черты.

Тот был совсем небольшой, размером с ладонь всего, но очень искусный. Фигурка изображала молодого мужчину с длинными волосами, собранными в косицу. Был он снаряжён в кольчугу и шлем, в одной руке держал меч, в другой — щит. Но что больше всего поразило Вильфриду, так это глаза чура. Они были сделаны из какого-то тёмного камня и казались ей живыми и полными ума. Виле даже на миг показалось, что они следят за ней.

Она провела пальцем по лицу чура, чувствуя под пальцами гладкую поверхность дерева. Несмотря на свой небольшой размер, фигурка была сделана очень умело, с большим вниманием к деталям. Вильфрида почувствовала, как от неё идёт странная сила, будто волшба чья-то внутри сокрыта. Она не могла объяснить, что это такое, но это было что-то мощное и древнее.

Даже холодом от него повеяло, заставив девушку поёжиться. Это что ж у неё за родичи-то такие? Решила сама в Любич наведаться да разузнать то. Тем более путь их через него лежит. Больно уж любопытно ей стало.

А пока поклала обратно и забыла, нужно было последние приготовления закончить.

Проверила терем, указания дала Милараде да Красимиле. Сходила до банника и овинника, с духами тоже нужно было попрощаться. Приказала им девок беречь да стеречь, за двором смотреть. Феклу за домом глядеть оставила, а той и в радость, что снова полноправная хозяйка тут станет. Избавится от ненавистного ей Прошки.

Закончила все дела уже к вечеру, вошла в избу, там за столом все домочадцы сидели, девки сенные вдоль стены стояли, ждали, когда хозяйка трапезничать сядет. Тут же ужин и подали. Заметила Вила на лавке плащ, тёмно-синий, мехом куньим подбитый.

— А это откуда? — она обвела взглядом семейство.

— Беловид прислал, — пробормотал с набитым ртом домовой, — чтобы на море не замёрзла.

Девушка улыбнулась: заботится о ней волхв, будто и впрямь невеста княжеская. Впрочем, для горожан так оно и есть. И она пока не станет их думы развеивать.

Ей уже не терпелось в дорогу отправиться, оттого и сон совсем не шёл. Она села у окна, зажгла плошку с жиром и принялась вышивать рушник.

— Никак приданное готовишь, — рядом села Миларада. — Красивый утиральник мужу будет.

— То я просто, — густо покраснела Вильфрида.

— А я вот помню, как своё готовила, — продолжила Мила. — С десяти годочков вышивала, шила да пряла. Пять сундуков собрала. Скатерти тонкие, рушники, пояса, рубахи, ох сколько я пальцев исколола и иголок сломала. Зато самая рукодельница была.

Женщина закрыла глаза, вспоминая свою молодость.

— А я не очень вышивать люблю, мне больше с травами возиться нравится, — призналась ведьма.

— Да князю те тряпки и ни к чему, своего хватит, — весело махнула рукой Мила.

— Да может, мы ещё и не поженимся.

— Аль не люб он тебе? — женщина посмотрела на Вильфриду.

— Сама не знаю, — та вздохнула. — Пока его рядом нет, вроде как и люб. А как рядом, страх и оторопь берут. Бабка вспоминается. И сама уже не знаю, хочу ли я его суженой быть.

Долго они ещё о том говорили, но так и не поняла ведьма своих чувств к князю древлянскому. Утомлённая разговорами, она поднялась в светлицу и легла спать, крепко сжимая в руке фигурку чура.

А утром явился человек от Эгиля, сказал, что завтра им и отплывать. Дескать, давайте к обеду приходите на берег. Ещё один день прошёл в суматохе и ожидании. Вильфрида не находила себе места от волнения и тревоги, лишь чур и помогал успокоиться. Она его, считай, из рук не выпускала, лишь изредка убирая в мешочек поясной и тут же снова вытаскивая. Сила в нём точно была, сродни её, а значит, то и правда её предок вырезан. Интересно только, дед аль прадед-то? А может, кто более дальний? Вдруг у неё в роду были великие волхвы аль колдуны? От того и в ней силы столько.

Эти мысли дарили чувство покоя и защищённости. Она представляла себе могучих предков своих, что творят волшбу на берегах рек и в тёмных лесах. Обвешанные оберегами, сильные, они, в её мечтах, воздевали руки к небесам и говорили с богами как с равными. И так ей те мысли нравились, что думала она о том не переставая, считай. А ночью ей сон приснился.

Высокий темноволосый мужчина стоял на краю скалы, его воздетые к небу руки озарялись всполохами молний. Ветер яростно трепал его длинные волосы, скрывая лицо, но Вильфрида точно знала, что там лицо того самого чура, что принёс ей Беловид.

И тут хлынул дождь, его потоки хлестали упругими струями, будто смывая всё, что было до. Раздался смех, громкий, разнёсшийся по горам и лесам. Засветились воздетые руки, по ним потекла колдовская сила, и мужчина взметнул их вверх, призывая молнии ударить в землю.

«Это ж с кем таким могучим союз её предок заключил?» — подумалось Виле.

Предок наконец закончил свою волшбу и отправился вниз, он легко перепрыгивал с камня на камень, изредка лишь зажигая небольшой огонёк, что светился красным. «А у меня синий он», — отметила про себя ведьма.

Она следовала за ним бесшумной тенью, так ей хотелось лицо его увидеть, в глаза посмотреть, но никак то не удавалось. Наконец впереди показалась тропинка, на неё-то и вышел мужчина и, плотнее запахнув тёмный плащ, с которого текли ручьи воды, пошёл вперёд.

Вильфрида скользила за ним тёмной тенью, стараясь не упустить ни одного его движения. Вот он ловко перепрыгнул через ручей, вот пригнулся под веткой упавшего дерева. Ведьма поражалась его ловкости и силе. Вскоре они добрались до огромного терема, спрятанного в чаще лесной, средь густых елей. Мужчина вошёл в него, захлопнул тяжёлую дверь, задвинул засов. Но для тени-то разве преграда? Она тоже внутри оказалась.

Огляделась. Ничего лишнего. Резная мебель из дуба да ясеня, шкуры на лавках, печь в углу. Предок стащил сапоги и присел на резной престол. Ишь ты как, это ж что ж, она потомок князей каких, что ли?

А мужчина тем временем щёлкнул рукой, и в очаге занялся огонь, протянул он к нему ноги и стал греться. Вильфрида осторожно приблизилась к нему, стараясь не шуметь. Вот он, наконец-то она увидит его лицо… Только заглянуть в него хотела, как вдруг в дверь терема постучали, мужчина вскочил и бросился к двери, шепча что-то, видать, охранное что. Девушке стало интересно, кого он так боится, она заскользила к двери, та распахнулась от порыва ветра…

И Вильфрида проснулась.