Кощей

С таким трудом выпрошенная ступа у бабки опять показывала свой вредный характер.

Красимил лишь от досады плюнул себе под ноги, когда ступа в очередной раз пронеслась мимо него, догоняя бедного зайца, который со страху петлял как угорелый, пытаясь сбить со следу это средство передвижения, которое не должно гоняться за животными. Но ступа легко маневрировала между деревьями и кустами, куда уводил её ушастый.

В конце концов колдуну это надоело, и он лёгким движением руки схватил пробегающего мимо него, уже в пятидесятый, наверное, раз, зайца за уши. Тот висел со спущенными вниз лапками и смотрел на него с ужасом, колода не догнала, так этот схватил. Красимил же обратился к ступе:

— На кой он тебе? Ты ж не ешь... — задумался на секунду. — Да вообще не ешь! Нечем тебе жевать, вроде как... — с сомнением продолжил мужчина. Кто знает, что у неё там есть. Заяц задёргался в его руках, когда ступа шагнула к ним ближе.

Красимил приподнял одну бровь, глянул сперва на зайца, потом на ступу, да и запустил косого далеко в лес. С зайцем ничего не будет, на то он и колдун, чтобы наколдовать животине мягкое приземление. Главное, что его ступа не увидит. Он так думал. Но стоило только кинуть зайца, как ступа чуть присела на своих кривых лапах и ломанулась в ту же сторону. Колдуну лишь оставалось бежать за ними. «Вот и чего я добился?»

Он с трудом угомонил ступу, и наконец та согласилась отправиться в нужное ему место — на остров Буян. Но пришлось этого бесова зайца взять с собой. Ступа категорически отказывалась идти дальше без этого серого зверька.

Вот теперь сидит трясётся с ним на дне колоды, но сидит смирно, видать, понял, что от этой деревянной нежити ему не сбежать.

Выбежав наконец из леса, пробежали по полю, а дальше был берег. У самой кромки воды Красимил хотел остановиться и осмотреться, но у ступы были другие планы. Характерная деревяшка слушала его лишь когда хотела. В остальное время творила свои, лишь её разуму понятные дела.

Она, не делая никаких остановок, как бежала по берегу, так и побежала по самой поверхности воды, нисколь не утопая в ней. Колдуну лишь оставалось удивляться такому свойству. Пару раз их чуть не схватила большая рыба, кажется, то был сом, которая следила за ними уже как минут пять, и Красимил то видал, а потому был готов к её броску из воды. Да и ступа хорошо справилась, умелым движением ушла от нападения то ли сома, то ли самого водяного в его облике и побежала дальше. Что и осталось от нападения на память, дак это мокрая одежда, но и так уже почти высохла на солнце, да запах тины.

Заяц уже завалился и спал, или, может, он уже того, отправился в царство Нави? Проверять колдун не спешил, не ему нужен он был. Хотя без него он бы не сдвинулся с места даже.

Наконец вдали показался остров. Он, всемогущий колдун, мог бы и сам сюда перенестись, но главное в этом — «бы», но на этом всё. Остров не пускал никого, кто пытался попасть на него с помощью магии, только своим путём, например, на корабле или вот как он, в ступе. Но чем не своим путём? А вот магия дозволяла лишь до берега добраться. Но оттуда до Буяна саженей триста, если не боле. По бурному морю их не переплыть без судна.

Чем ближе они подбегали к острову, тем боле становился колдун мрачным. У берегов его не было ни одного драккара. А его дочь должна была плыть именно сюда. Где тогда она? Или же решила не спасать князя древлянского?

Колода, ступив на берег, наконец остановилась, потряслась, будто говоря колдуну, чтоб слазил, видимо, а то, мол, выкину. Да он сам уже собирался, за это время он уже устал в ней, будто камень в сумке, мотаться, да и характер тот ещё, так и норовила по всем кочкам пронести.

Вылез Красимил. Огляделся. Остров с одним большим деревом. Непростое то дерево, дуб — Мировое Древо, которое соединяет мир Нави с миром Прави и Яви.

Здесь же где-то и в Пекельное царство вход есть. Попадают туда токма души, но и живые иногда оказываются там, но ох как им там тяжко. Попавший туда живым не всегда сможет выбраться, а если и выберется, то уже и не будет он прежним.

Шуршание и топот заставил обернуться и увидеть, как быстро перебирая лапами, уносится от него ступа.

— Эй! Ты куда? — побежал было он за ней, но потом остановился, догнать он её уже не сможет, чего зазря силы тратить.

Колода уже бежала по водной глади, унося с собой и того бедного зайца. «Зачем он ей нужен?». Махнув рукой, Красимил сплюнул, удружила бабка.

— И что теперь делать? Ждать здесь? Но, может, чего планы у них поменялись, и не приплывет она сюда? Самому искать? Так я ни яблочка не взял у бабки, ни нити, — размышлял он вслух.

Обернулся на Древо, потом на убегающую ступу глянул. Решил, что наперво отдохнёт, перекусит, чем бабка послала в котомке. А там и решит. Оглянулся, а котомки-то и нет, колода поганая и ту унесла.

— Вот же зловредная чурка!

Море, бурными волнами накатывающееся на берег, было чистым. Ни единого судна не видать. Красимил снова сплюнул и открыл проход в Альдейгью, решил к князю речному в гости наведаться. Тот, ежели что, и обратно добраться поможет. Может, тот видал северян с ведьмой.

Эгиль широким, размашистым шагом вошёл в просторную горницу Велислава. Хозяин сидел во главе стола и о чём-то тихо разговаривал со светловолосым мужчиной. Когда тот обернулся, северянин замер. Перед ним сидел тот, кого видеть сейчас он хотел менее всего — древлянский князь Светозар.

Тот же, увидев старого знакомого, ему обрадовался, обниматься полез. Начал расспрашивать, не был ли Эгиль в Искоростени. Сам рассказал, как тут очутился.

Когда его Чернобог посохом приложил, чувств он лишился. Сколько так провалялся, того не помнил. А как очнулся, смотрит, лежит на большом песчаном выступе, и это не Пекло. Свежий ветерок принёс запах речной воды. Князь прикрыл глаза, выдыхая такой приятный запах свободы.

Полежал ещё немного, глаза смог-таки наконец открыть полностью, но подняться сил ещё не было. Только и мог осматривать, до куда зоркости глаз хватало. А видел он только поверхность этого выступа, а дальше, может, и обрыв. Перевернулся на спину. Видит небо. Чистое, ясное. Как он скучал по нему. Улыбнулся. Повернул голову в другую сторону и увидел городище, а оттуда люди уже бегут.

Так и узнал, что попал он в Альдейгью, решил в гостях у наместника караван до дома ждать, а тут и Эгиль.

Ничего не оставалось тому, как рассказать в ответ, что плывут они его спасать и что будущая кюна древлянская тоже с ними.

Светозар тут же бросился прочь, захотелось ему Вильфриду увидеть. Едва за князем закрылись тяжёлые двери, как северянин на лавку опустился и голову повесил.

— Да ты никак сам в неё влюбился? — осторожно поинтересовался наместник.

Эгиль кивнул, не поднимая головы.

— Я её, Велислав, первым увидал, но Макошью она князю обещана, — печально проговорил мужчина.

Велислав лишь языком цокнул. Судьба — вещь сложная, кто знает, как дело обернётся. Но говорить ничего не стал. Лишь испросил, не будет ли промеж ними драки. Не хотелось ему в своём граде того.

Эгиль заверил хозяина, что плохого не замышляет и выбирать лишь нойде, с кем та останется. С тем вышел прочь и побрёл к дому, где они расположились. Уже подходя, крики услыхал, бросился туда со всех ног. Влетел в избу и замер.

Посреди трапезной, уперев руки в боки, стоял Прошка.

— Я тебя ещё раз спрашиваю, ты зачем явился? Одни беды от тебя! — кричал он на Светозара. — Вилька должна по рекам шастать, я должон мучиться от качки. А он как ни в чём не бывало явился. Домой пошли, мол. На болоте её дом. И неча мне её сманивать!

Домовой ни в какую не хотел возвращаться в терем, где командовала Фёкла. А оттого и появление князя его совсем не порадовало. Вилька же стояла около стола, растерянно теребя конец кушака. Счастья и ей появление мужчины не принесло. Нет, она была рада, что он жив, что в Пекло не идти, но уезжать с ним ей совсем не хотелось.

А Светозар, улучив момент, ухватил её за руку и потянул было прочь из избы.

— Пойдём, лада моя. Негоже тебе, будто девке простой, с норманами в одном дому спать, — произнёс он.

Вильфрида выдернула руку. Замерла. Прошка же схватил полено и вдарил князя по голени.

— Чагось руки распустил?

— Невеста она моя, мне Макошью обещана, — растерялся тот, чуть не взвыв от боли.

— А ты её у родичей просил?! Ась? — наступал на него домовой.

Ведьма сжала в мешочке чура. Каких родичей? Нет у неё никого. Это же озвучил и Светозар.

— А мы что, так, с боку припёка, что ли?! — вмешалась молчавшая до того кикимора. — Мы её с измала растили. Нам и решать! — зелёные глаза её сверкали злобным огнём.

Князь растерялся. Ежели так, ну что ж, пришлёт он сватов. Будет всё по чести. Выскочил прочь и бросился к наместнику.

Вильфрида устало опустилась на лавку. Северянин подошёл и присел рядом.

— Не знаю я, — повернулась она к нему. — Не знаю. Макошью я обещана ему! — начала девушка, хоть тот и молчал. — Но не хочет сердце моё того.

Эгиль лишь молча накрыл её руку своей. Что тут скажешь, против богов идти как?

А Светозар, дойдя до Велислава, уже просил того выступить в роли свата с его стороны. Наместник почесал бороду. Лезть в это дело ему ой как не хотелось. Северяне, ежели обидятся, могут и войском придти. А подставлять своих людей за ради князя древлянского ему не хотелось. Но и отказать не знал как. Свалились же они все на его голову. Решил он покумекать сперва, как из того дела ему вывернуться. Не зря же они потомки князя речного, тот завсегда из шкуры своей и то вылезает.

Вечером ответ дал:

— Извини, Светозар, но не родичи мы ж. Даже не одного роду-племени. Ты древлянин, я словенин. Как мне идти сватом к тебе? Коль нет родичей, сам себе сватом будь. Можно такое, с волхвами совет держал. Был бы я сам князем, то тогда б ещё можно было. Кровь в родах княжеских божья течёт. Почитай все родичи. А так нет. Нельзя.

Князь, конечно, опечалился. Знал он, как домочадцы Вилы его примут. Но куда тут денешься. Всё складно говорит.

Начал готовиться к сватовству сам.

Но и Эгиль времени даром не терял, тоже сватов заслать решил. Этот сумел сыскать дальнего родича среди дружины наёмной в Альдейгьи. Брат дядьки его матери тут был. Флоки с радостью согласился высватать для него нойду. Гляди, осядет наконец дома. Станет, как и завещано отцом ему, править землями своими, а не по морям рыскать, судьбу свою искать. Тяжко уже матери Эгиля самой, пусть и с сыном всё тянуть. На том и порешили.

Наутро оба у ворот столкнулись. Один сам, а второй с подмогою.

Глянули друг на друга недобро и в ворота пошли. Никто пропускать не хочет. Так бы и застряли там, как бараны, коль бы не дядька Эгиля, растащил их.

— Кто это вас поперед старших пускал, а? — буркнул он и пошёл в избу.

Там их встретила кикимора, глянула искоса на обоих, но пропустила. Перед тем, правда, по мордам им повозив пыльным пучком полыни, якобы отгоняя злых духов.

— Кто идёт в дом с миром, того и я встречу с миром. Кто со злом — тому и дорога обратно, — проговорила она.

Светозар и Эгиль почтительно поклонились, сдерживая чихание, произнесли традиционные в таком случае слова:

— С миром идём, с добром!

Кикимора пропустила их внутрь, где их уже ждал домовой. Прошка сидел на почётном месте, заместо старшего мужчины в семье, а сама Вилька, скромно опустив глаза, стояла в углу, одетая в красное платье, расшитое узорами обережными, в такой день любую пакость могут принести.

Сватовство, как и положено, началось с обмена дарами. Флоки первым подошёл к Прошке, положил перед ним мешок с серебром, лентами шёлковыми и отрезом ткани и сказал:

— Прими дары мои как знак уважения к дому твоему. Я пришёл просить руки дочери твоей, чтобы стать ей мужем и опорой для сына нашего рода.

Светозар, не желая отставать, тоже выступил вперёд, поставил корзину с хлебом и солью, пояс свой вышитый сверху добавил:

— Хлебом и солью делюсь с тобой, как символом достатка и мира. Прошу и я руку дочери твоей, чтобы мы стали одной семьёй. Макошью мне она обещана.

Прошка дары принял, но промолчал, как то и обязывал обряд. Рано ещё решать такое дело важное.

После обмена дарами стали Гранька да домовой пытать сватов, чем те похвалиться могут.

Флоки начал первым, рассказывая о подвигах Эгиля, о том, как он плавал по морям, сражался с врагами и добывал богатства. Его речь была горячей, полной важности. Закончил тем, что с их родичем завсегда невеста будет сыта и за спиной его не пропадёт. Станет кюной большого конугства.

Долго они хвалились друг перед другом. Каждый старался показать, что именно он достоин быть рядом с Вильфридой.

Пришла очередь Вильку саму спросить. Только кикимора рот было открыла, как вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял высокий черноволосый мужчина. Ведьма ахнула, прикрывая рот ладонью. «Это ж Красимил из её снов. Колдун. Ему-то что тут надобно?».

А тот вошёл через порог, будто к себе домой. Оглядел всех. Усмехнулся.

Он как к князю Волхову попал, да как услышал, кто тут гостит, сразу и бросился туда. «И смотри ж ты, на сватовство родной дочери попал!».

— Ну, здравствуй, дочь! — проговорил он, шагая к ведьме.

Та ахнула и чура покрепче сжала, а тот будто горячее стал. Неужто и впрямь это её тятька? Замерла она, смотрит на него во все глаза, а тот тоже взора не отводит. И вдруг вспомнил её. Как сразу не признал, ещё тогда на поляне? И Светозара узнал, он тогда ему её забрать помешал.

— Не признала, что ли? — улыбнулся он и вдруг переменился.

Стоит теперь перед Вилькой уже не молодой парень, а высокий, ещё красивый мужчина. В короне чёрной, с посохом резным в руках.

«Как тут не узнаешь, когда лично ту корону суком корявым сбила. Правда, он тогда дедом совсем старым был».

— Кощей, — только и ахнула она и сделала шаг назад.

Вот тебе и батька!

Даже Прошка и тот умолк, чует силу в колдуне тёмную. Кикимора так и вовсе вся съёжилась, меньше мыши размером стала. Не такого родича ей сыскать хотелось.

А Красимил же уже к женихам повернулся. Светозар ажно побледнел. Невеста-то его, оказывается, самого Чернобога внучка. Руки тут же похолодели от такой мысли даже.

— Ну что, женихи! Оба, значит, дочь мою за себя сватаете? — раздался громкий, слегка хрипловатый голос. Холодом даже от него повеяло. — Но не простая она девка. То, думаю, вы уже скумекали. А потому и жених ей под стать требуется, а не просто богатырь родовитый.

Да так глянул, что князь сглотнул аж. Перевёл Кощей взгляд на Эгиля, но тот даже не шелохнулся, будто каждый день такую нечисть перед собой видит. Флоки тоже рядом с родичем встал, готовый его собой закрыть. Красимил одобрительно усмехнулся.

— Ну что, дочка, рада меня видеть? — снова он к Вильфриде повернул лицо своё.

Та смотрит на него, что ответить не знает, лишь чура вытащила и ему протянула.

— Твой что ли?

Кощей взял чура из рук дочери, осмотрел фигурку и кивнул.

— Мой! Душу мою туда отец упрятал. И как к тебе попал только? — с тем к себе под полу и убрал. И то верно, кто ж душу свою отдаст по доброй воле-то. — Спасла ты меня, дочь, сама того не ведая, от Мары, считай. Нет надо мной её власти теперь! — сказал то и рассмеялся.

А затем посохом своим о пол ударил, заволокло всё чёрным дымом. Лишь голос его и услыхали:

— Кто сможет найти, как дочь мою от Мары сберечь, тому и достанется… Сыщете нас на горе Кудыкиной!

А как рассеялся дым тот, увидели все, что нет ни Вильки, ни Кощея. Уволок проклятый её с собой.