Торжки

Дни сменяли ночи, ночи сменялись днями. Драккар, лениво подгоняемый ветром, плыл по Хесину. Его паруса, туго надутые, слегка поскрипывали и тихо свистели, будто переговаривались между собой. Река была спокойной, лишь изредка ленивые волны плескались о борта, словно напоминая, что путь ещё долог.

Вильфрида, уже порядком уставшая от качки, сидела на лавке, обмахиваясь платком. Бабье лето выдалось жарким, и солнце, стоявшее в зените, палило нещадно. Капли пота стекали по её лицу, но она не жаловалась, лишь изредка вздыхала, глядя на горизонт, где небо сливалось с водой в одну бескрайнюю синеву.

Прошка, который уже попривык к морской жизни и почти не страдал от качки, посапывал под пологом. Его лицо было спокойным, словно он видел приятный сон. Изредка он ворочался, что-то ворчал, но тут же затихал.

Гранька, казалось, вообще не замечала никаких невзгод. Она сидела на носу драккара, свесив ноги за борт, и смотрела вперёд, туда, где расстилалась бесконечная водная гладь. В руке у неё была булка, от которой она время от времени отщипывала кусочки и бросала их в воду. То ли это было подношение водяному, то ли просто корм для рыб — разбери её. Её лицо было спокойным, а глаза светились лёгкой задумчивостью, будто она размышляла о чём-то своём, далёком и важном.

Эгиль, в эти дни почти не подходивший к ведьме, стоял впереди, на носу драккара. Его взгляд был устремлён вдаль, но изредка он оборачивался назад, бросая короткие, почти украдкой взгляды на девушку, сидевшую в тени паруса. Каждый раз он тут же отводил глаза, словно боясь, что кто-то заметит его интерес. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось напряжение. Команда его устала, не до игрищ сейчас любовных.

Тишину на драккаре нарушали только Свен и Ведана. То и дело из-под полога, где они устроили своё временное жилище, доносился смех девушки. Ведана смеялась легко и звонко, словно не замечая усталости и напряжения, витавшего в воздухе. Свен что-то говорил ей в ответ, его голос звучал глухо, но тоже радостно.

Даже гребцы, обычно подбадривавшие себя песнями, молчали. Их привычные напевы, которые зычно разносились над водой, теперь сменились тишиной. Лишь изредка слышался скрип вёсел и лёгкий плеск воды о борт. Люди устали, и Эгиль это понимал. Пора было найти место для отдыха.

Он решил, что остановятся они в Гнездово. Это место было идеальным для их нужд. Там можно было починить снаряжение — ремесленников в Гнездово было великое множество, и каждый из них славился своим мастерством. Запасы тоже можно было пополнить — все торговые караваны останавливались здесь, и торги ломились от товаров. К тому же в Гнездово имелся большой дом, где принимали всех желающих на постой, а также несколько небольших домов для тех, кто предпочитал отдыхать своей командой. Сезон основных караванов еще не наступил, а значит, выбрать место для ночлега будет нетрудно.

На том и порешил. Дал гребцам команду помочь утихнувшему ветру и присел рядом с кикиморой. Та скосила на него зелёный глаз, но промолчала. Чего говорить, все устали. И она тоже.

К вечеру наконец добрались. Тяжёлые драккары причалили к берегу, и гребцы кинули сходни. Вильфрида спустилась одной из первых и чуть не упала. Почва под ногами продолжала качаться. Девушка качнулась и едва успела ухватить подставленную Свеном руку. Северян, казалось, эти невзгоды не коснулись. Они уже выстроились на берегу, хохотали и о чём-то спорили.

Голова слегка кружилась, и Вильфрида едва удержала равновесие. Она протянула руку, чтобы опереться о ближайшее дерево, но даже это не помогло. Она чувствовала, как земля будто плывёт под ней, а горизонт слегка колеблется, как будто она всё ещё на воде.

Ведьма закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Она глубоко вдохнула, ощущая запах земли, травы и дыма от бань, что курились вдоль берега. Это был другой мир — устойчивый, неподвижный, но её тело ещё не успело это понять. Она открыла глаза и медленно выпрямилась, чувствуя, как мышцы ног дрожат от непривычной нагрузки.

— Твёрдая земля, — прошептала она себе под нос, пытаясь убедить своё тело, что всё в порядке.

Она сделала ещё несколько шагов, каждый из которых давался с трудом. Ноги будто онемели, а ступни, привыкшие к палубе, теперь чувствовали каждую кочку, каждый камешек на пути. Вилька вздохнула и остановилась, глядя на своих спутников, которые тоже спускались на берег. Некоторые из них выглядели так же неуверенно, как и она, например Ведана и домовой, другие же, казалось, уже привыкли, северяне в целом были крепче, чем она.

— Скоро пройдёт, — сказала она себе, но в её голосе всё ещё звучала неуверенность. Она понимала, что это ощущение — лишь временное, что через несколько часов её тело привыкнет к твёрдой земле, а голова перестанет кружиться. Эгиль ещё во время плавания предупреждал всех, что с непривычки такое может быть.

Он догнал девушку и легко подхватил ту на руки.

— Не противься, нойда, — мягко сказал мужчина. — Так будет гораздо быстрее.

Вила расслабилась, решив, что так и правда проще, и северянин бодро зашагал к городищу.

Хирд Эгиля знали тут хорошо, а потому дом для постоя нашли быстро. Наутро Вильфрида, Ведана и Гранька решили сходить на торжки. Большие торговые ряды раскинулись в центре Гнëздова и были настоящим праздником для глаз. Воздух был наполнен ароматами специй, свежего хлеба, дыма от жаровен и сладковатым запахом виноградного мёда. Шум стоял невообразимый: голоса торговцев, смешивающиеся в один гул, звон монет, смех покупателей и даже пение рабов, пытающихся привлечь внимание к своим умениям.

Вильфрида, Ведана и Гранька шли по узким проходам между прилавками, их глаза разбегались от изобилия.

Финикийцы стояли на самом видном месте, их товары блестели под лучами солнца. Тонкие кувшины из глины, расписанные замысловатыми узорами, переливались всеми оттенками охры и лазури. Рядом в больших глиняных амфорах стоял виноградный мёд, густой и ароматный. Торговец, высокий мужчина с загорелым лицом и бородой, заплетённой в мелкие косички, ловко наливал мёд в маленькие чаши, предлагая попробовать.

— Сладкий мёд, слаще, чем уста любимой женщины! — зазывал он, улыбаясь во весь рот.

Чуть дальше лежали стопки красных тканей — от ярко-алых до глубоких бордовых оттенков. Они были мягкими на ощупь, и Вильфрида не удержалась, чтобы не провести рукой по одной из них. Над прилавком свисали грозди стеклянных бус, переливающихся всеми цветами радуги. Они звенели, как маленькие колокольчики, когда их касался ветер.

Византийцы зазывали покупателей громче всех. Их прилавки ломились от роскоши: тончайшие паволоки, которые казались легче воздуха, расшитые золотыми нитями. Рядом лежали массивные золотые кольца и браслеты, украшенные драгоценными камнями. Один из торговцев, низенький мужчина с хитрыми глазами, протянул Ведане браслет, усыпанный синими баусами.

— Для прекрасной девы — особая цена! — улыбнулся он, показывая золотые зубы.

Девушки померили несколько колечек, но так ничего и не выбрали. Отойдя, они ещё долго обсуждали то, что, видимо, в Византии всё хорошо, если они даже зубы золотом одевают.

На соседнем прилавке стояли кувшины с вином. Торговец, толстый и краснолицый, наливал всем желающим по маленькой чашечке.

— Сладкое, как поцелуй, и кислое, как правда! — кричал он, размахивая руками.

Девушки попробовали оба. Сладкое вино было густым и насыщенным, а кислое — освежающим, с лёгкой терпкостью. Вилька прихватила небольшой кувшин первого для Прошки.

Персы стояли отдельно от других, но кричали не тише. Ткани всех цветов радуги — от нежно-розового до глубокого индиго — лежали аккуратными стопками. Шёлковые ленты, тонкие и блестящие, переливались на солнце. На другом конце прилавка горками лежала соль — белая, словно снег. Рядом стояли корзины со специями: кесаром, киннамоном, перцем, элачой. Их аромат был настолько сильным, что щекотал нос даже на расстоянии.

— Камни красоты неописуемой! — кричал один из персов, держа в руках ларец с драгоценностями. Баусы, смарагды, яхонты — всё это сверкало и переливалось, словно магия, заключённая в камень.

Гранька, которая обычно была сдержанной, не удержалась и потянулась к тонкой шёлковой ленте.

— Тебе идёт к лицу, — улыбнулась ведьма, наблюдая, как кикимора примеряет ленту. Ленту, конечно же, купили, Гранька наотрез отказалась её отдавать.

— А ты посмотри на это! — воскликнула Ведана, указывая на прилавок с украшениями. Там лежали серьги в форме маленьких капель воды, сделанные из серебра и украшенные крошечными жемчужинами.

Девушки смеялись, торговались, пробовали на вкус и ощупь всё, что попадалось им на глаза. Их глаза блестели от восторга, а руки то и дело тянулись к новым сокровищам. Домой они вернулись лишь к вечеру.

Эгиль со Свеном усмехнулись, увидев их огромные кули со всякой всячиной. Но подарки нашлись для каждого. Даже обычно ворчливый домовой подобрел от кувшина вина и скрылся с тем за печью.

Три дня они ещё отдыхали в Гнёздово. А затем вновь отправились в путь. Нужно было доплыть до Острогарда, а оттуда по Волхову уже отправиться в Тронхейм.

Вильфрида с сожалением смотрела на удаляющийся берег. Гребцы, отдохнувшие, повеселившиеся с местными девками, вновь затянули весёлую песню.

Прошка, уговоривший Эгиля ему вина в дорогу купить, и тот распевал на пару с раскрасневшимся Свеном.

Вильфрида сидела на носу драккара, её взгляд был устремлён на удаляющийся берег. Она с сожалением смотрела на очертания, которые постепенно растворялись в дымке. Гнёздово оставалось позади, а впереди был долгий путь.

Река то сужалась, превращаясь в быстрый поток, то расширялась, замедляя своё течение. Иногда на берегах показывались деревни — маленькие, уютные, с дымком, поднимающимся из труб. Местные жители, завидев драккары, спешили укрыться в лесах, что росли вдоль берегов, или прятались в домах. Слава северян, их воинственность и непредсказуемость, заставляла людей быть настороже.

Но чаще они плыли вдоль пологих или крутых берегов, где не было никакого жилья. Здесь, на пути многочисленных караванов, люди жили редко. Никому не хотелось стать жертвой речных разбойников.

Встречные караваны тоже были редки. Лишь однажды навстречу им попалось несколько судов, гружёных товарами. Увидев драккары, купцы поспешно пристали к берегу, давая северянам дорогу. Эгиль усмехнулся, наблюдая за их суетой. Будто берег спас бы их, реши они напасть.

— Не бойтесь, мы сегодня не в настроении грабить! — крикнул он в их сторону, потрясая топором, и гребцы дружно рассмеялись, завидев, как заметались фигурки людей по берегу.

Спустя почти седмицу драккары вышли на просторы озера Нево, Вильфрида невольно задержала дыхание. Вода, гладкая и блестящая, словно сталь, простиралась до самого горизонта.

— Красиво, — прошептала ведьма, и её слова подхватил ветер, унося их куда-то вдаль.

Эгиль, стоявший рядом, кивнул:

— Озеро — это как море, только спокойнее. Но не обманывайся — оно может быть таким же опасным, если разозлится.

Драккары медленно скользили по воде, оставляя за собой лёгкую рябь. Солнце опускалось всё ниже, окрашивая озеро в золотые и багровые тона. Впереди их ждали Тронхейм, Буян и Пекло, но сейчас был миг покоя, когда можно просто смотреть в небо и ни о чём не думать.

В Острограде они отдохнули, пополнили припасы. Снова походили по торжкам. И даже посмотрели небольшое представление скоморохов. Сказ про купца Садко.

Скоморохи, веселые да лихие, собрались на широкой площади меж тесовых хором. Народ обступил их тесным кругом. А скоморохи знай затевают игру — сказ сказывают про Садко, купца богатого, да про чудеса морские.

Один скоморох, высокий, худой, в рубахе пестрой, выступил вперед, заиграл на гуслях звонких. Струны запели, словно ветер над волнами, заговорили, будто сам Садко перед царем морским стоял. А другой, малый да коренастый, в шапке с бубенцами, подхватил:

— Ой ты гой еси, Садко, купец богатый!

Чего ж ты, удалой, на дно морское спустился?

Аль золота захотел, аль чуда невиданного?

Ай же ты, Садко, гость незваный!

Ты зачем ко мне в палаты явился?

Аль песен моих захотел, аль танцев моих?

Гусли звонче заиграли, бубны загремели, а скоморохи вокруг да около пляшут, руками машут, словно волны морские. Народ ахнул, замер, слушает, не дышит. А скоморохи всё сказывают, как Садко на гуслях играл, как царь морской плясать пустился, как море-окиян всколыхнулось, корабли потопил, города залил.

— Ой ты гой еси, Садко, гусляр умелый!

Ты играй, не играй, а то море вздымается,

Корабли ломает, берега смывает!

А тут четвертый скоморох, малый да юркий, вскочил, закружился, будто вихрь морской, голосом тонким выводит:

— Ай, беда, беда, Садко, не играй!

Царь морской разгулялся, волны поднял,

Корабли твои потопил, друзей твоих забрал!

И тут все скоморохи разом закричали, запели, заиграли, будто буря на море поднялась. А потом вдруг стихли, только гусли тихо звенят, словно ветер утих, море успокоилось.

Игра их так Вильке понравилась, что она долго ещё вспоминала, как весело играли парни в разноцветных рубахах из лоскутов.

Но снова их ждала водная гладь да качка под ногами. Широкая река несла драккары в Альдейгью, где они снова должны были отдохнуть у наместника Велислава, а затем по морю, что ведьма привыкла называть Варяжским, доплыть до Тронхейма — дома Эгиля.

Вильфрида хотела увидеть, как он живёт, но и почему-то страшилась того. Его родичей, а особливо его матери. О которой северянин рассказывал лишь хорошее.

А вот Веданка ждала Тронхейм с нетерпением. Там её примут в новый род. А то ведь пока она безродная, а значит, любая нечисть к ней прицепиться может. Но рядом с ведьмой ей было спокойно, такая кого хочешь от неё отвадит.

Вскоре они пристали к берегу Альдейгьи. Большое городище тянулось вдоль реки. Высокие, сложенные из брёвен заборы скрывали дома. И лишь дым выдавал жизнь по ту сторону частокола. Их встретил наместник с охраной из десяти крепких северян. Те обнялись с Эгилем. Его, казалось, знали на всём пути.

Дом им нашли быстро. Просторный, крепкий, со своей баней. И домовым. Который тут же выскочил, почуяв присутствие Прошки. Но узнав, что они всего лишь на постой, успокоился, буркнув, что хозяйничать тому здесь не позволит.

Ведьма же первым делом отправила пару хирдманов топить баню, следовало смыть с себя грязь и то, что могло пристать за долгие дни плавания.

Эгиль ушёл к наместнику договориться о припасах и починке одного из судов. Требовалось просмолить борт.

А девушки решили, что осмотрятся в городище завтра. И теперь готовили нехитрый ужин и ждали помывки. Лишь одна Граня отправилась на прогулку, послушать, о чём судачат местные кумушки. Бабы завсегда знают больше, решила кикимора. А быть в центре вестей ей очень хотелось.

Прошка наградил её лишь недовольным взглядом и, махнув рукой, уселся на лавку, ожидая ужина.

Найдя местных кумушек, что судачили у колодца, подошла ближе и вклинилась в разговор, те рассказали ей, что в этом году Волхов опять пошёл на взводье и пришлось отдать ему ту, что целых три года была Лелей Альдейгьи, но князь речной жертву не принял. Им и самим хотелось знать, что творится в мире, потому и поболтать они были не прочь.

Ещё говорили о том, что недавно отыскали на берегу чужака и тот теперь находится у Велислава, ждёт караван до дома. А кто он таков, того бабы не знали. Видели лишь, что больно хорош собой и молод.