Глава 3

Как и всегда мы трудились до самого заката. Когда же солнце скрылось за лесом, я расплатился с трудягами и мы двинули в обрантый путь. По первой настороженные стражники получили первые монеты и наконец то расслабились. Стали шутить, планировать будущие траты и посмеиваться над Микулой. Всё же старосту в деревне больше боялись, чем любили.

Добравшись до частокола я заметил что ушлый десятник уже залатал дыры в обороне. Он привлёк к службе молодых парней лет семнадцати, для которых два золотых в месяц были занебесной суммой. Мальчишки стояли на вышках в довольными физиономиями и тихонько переговаривались.

Нас пропустили в деревню без каких-либо проблем, только Пантейлемон одарил злобным взглядом заплывших глаз и на это все неприятности закончились. Попрощавшись с батраками я направился к бабке Клавдии. Решил пока есть деньги приобрету турдягам рабочую форму. Всё же наличие формы дисциплинирует и заставляет работать на совесть. По крайней мене так было у меня.

Я постучал в дверь, потом снова и снова. Спустя пару минут мне наконец то открыли. Старуха с заспанным лицом смотрела на меня будто решала стоит ли пырнуть меня ножом за столь поздний визит.

— Ты чё на ночь глядя припёрси, окаянный? — Спросила Клавдия выглянув на улицу.

— Мне нужна рабочая одежда для моих трудяг. По два комплекта на каждого: рубаха, штаны. — Немного подумав я добавил. — И ещё по одному ватнику в руки. Всего стало быть пятнадцать штук.

— Ишь ты. В начальники выбился? — Усмехнулась Клавдия.

— Ага, вроде того. — Кивнул я. — Сегодня пришлю к вам людей для снятия мерок, а как одежда будет готова сразу же расплачусь. Идёт?

Швея моргнула, почесала нос и стала бормотать:

— Тридцать комплектов, по два на рыло. Холстина у меня есть, нитки тоже. Ну так то всё есть вроде. Ладно, присылай своих оглоедов. Будем шить, кроить, и морды брить. Хе-хе. — Старушка хихикнула, а после кашлянула в кулак и добавила. — Ток это, аванс гони.

— Я как раз собирался позолотить ручку. — Улыбнулся я и передал бабульке десять золотых. — Остальное заплачу по мере готовности.

Швея уставилась на монеты приоткрыв рот, явно не ожидала что алкаш станет разбрасываться такими богатствами. Она тут же спрятала монеты в карман, собиралась уйти обратно в избу, но задержалась и тихонько сказала:

— Ярик, ты это, молодец. Людей одеваешь, заработать им даёшь. Мамка тобой бы гордилась.

— Спасибо, — улыбнулся я и пошел прочь.

Я вышел от Клавдии и зашагал через деревню, ориентируясь по запаху копчёной рыбы, который безошибочно указывал направление к дому Григория. Калитка была открыта, я прошел во двор, а после как велела Анфиска без стука вошел в дом.

Внутри пахло сдобой и слышались тихие разговоры. Петруха с Анфиской шушукались в дальней комнате, а на кухне трудилась мать Анфиски, звали её Дуськой.

Невысокая крепкая баба с румяными щеками и властным голосом, который я запомнил ещё со свадьбы Петрухи, когда она зычно командовала вынести очередной горшок с кашей и затыкала любой гвалт толпы одним окриком.

Сейчас жена Григория месила тесто на широком столе, орудуя кулаками с такой энергией, что деревянная столешница подрагивала при каждом ударе, а мучная пыль поднималась над месивом белёсым облачком.

— Доброго вечера, — я остановился в дверях и сказал так тихо, как только было возможно, чтобы не испугать женщину.

— Ярый! Тьфу! Твою мать. Ты чё крадёшься то? — Дуська подняла перемазанные тестом руки и вытерла их о передник. — Я чуть не подпрыгнула с перепугу. Чё хотел то?

— Да всё то же. Сейчас вы обеды нам готовите, а у меня мужики круглосуточно будут работать. Нужен получается завтрак, обед и ужин. А то какая служба на голодный то желудок, верно?

— С голодухи то да, не до работы. — Усмехнулась она. — А чё надо то? Давай список, мож и осилю.

— Нужна горячая еда дважды в день на завтрак и обед, а ещё четыре пайка на ужин, можно холодными, печка есть, сами погреют, — продолжил я. — Каша, щи, пироги, рыба, картоха, что угодно, лишь бы сытно было. На продукты я деньги дам, и за работу заплачу само собой.

— Ну а чё не помочь то? Помогу конечно. — Расплылась Дуська в довольной улыбке, но в уголке её глаз я заметил алчный блеск.

Видать уже прикинула сколько сможет заработать и куда всё это богатство потратить.

— Вот и славно. Тогда завтра Петруха завтрак заберёт и за обедом тоже приедет. Кстати, поговори с мужем, может он мне вашу лошадь продаст? А то получается что лошадь ваша, а пользуюсь ею, я. — Пошутил я и Дуська тут же поддержала меня засмеявшись.

— Тьфу. Да чё кобыле станется то? Когда нужна будет, заберём. А так поговорю конечно, но тоже оказия выйдет. Это тогда мы уже к тебе на поклон будем бегать когда кобыла потребуется.

Попрощавшись я вышел из дома Григория и пошел домой. Сегодня даже псы не облаивали меня, будто чувствовали что я им не по зубам, раз даже староста ничего не смог мне противопоставить. Улыбнувшись этой мысли я пробежался по улице, открыл дверь и завалился на печку прямо в одежде, так как сил переодеваться не осталось.

Следующая неделя пролетела как один день. Мы делали столы, под руководством Тараса возвели четыре охранные вышки, а ещё он выманил у меня пять золотых, после купил и поставил два десятка капканов в самых неожиданных местах. Теперь наша мастерская и правда напоминала крепость. Осталось только ров выкопать.

Смотря на то с какими довольными лицами батраки возвращаются домой, ещё десять человек попытались наняться на работу. Вот только пришлось им отказать. Я потратил слишком много денег и стал опасаться что золотишка мне не хватит до прибытия Кирьяна.

После рабочего дня батраки заходили к Клавдие чтобы снять мерки, Петруха стал дважды в день кататься в деревню и обратно, чтобы привезти стряпню Дуськи. Староста же себя совершенно никак не проявлял. Я даже подумал о том что он отдал богу душу, так как даже на улице его было не видать.

Это затишье радовало и настораживало одновременно. Я даже сам не заметил как стал брать с собой кастет, нож, а ещё топорик. Впрочем, я даже спал с топором под подушкой. Почему-то открытая вражда со старостой мне нравилась куда больше, чем эти подковёрные игры. Наверное так было потому что я хотя бы понимал чему противостою, а сейчас…

Сейчас выдался один из солнечных дней. Снега намело по пояс. Добираться до мастерской становилось всё сложнее с каждым днём. Да и строительство дороги сильно замедлилось. Нет, деревья Захар и его компания валили со страшной скоростью, а вот тащить брёвна до мастерской было не просто сложно, а практически невозможно из-за глубоких сугробов.

Каждое утро для лесорубов начиналось с расчистки снега, и только после этого они могли приступить к своим основным обязанностям. Да, если бы сейчас было лето, они бы уже вплотную подошли к Микуловке, а зима… Зима сильно удлинняла сроки строительства и не только.

На вторую неделю приехала новая партия древесины с лесопилки. И ожидаемо извозчики отказались тащиться в лес, боясь что после не смогут оттуда выбраться. Я решил не отрывать батраков от работы и сам стал перегружать древесину на сани и кататься туда сюда, чтобы забить навес до самой крыши.

Как только я закончу, мы будем обеспечены древесиной на добрый месяц, если не больше. Правда из-за этого запаса я истратил последние свободные деньги. Оставались лишь сорок золотых на заработную плату и на этом всё. Ну да ничего. Скоро приедет Кирьян и тогда…

Я подстегнул лошадку и миновал овраг с ручьём. Тропа вильнула вправо, огибая замшелый валун, и тут мне преградили дорогу. Трое мужиков вышли на тропу в тридцати шагах впереди и недобро уставились на меня.

Первое что бросилось в глаза были шрамы. У мужика стоящего слева через всю щёку тянулся белёсый рубец от уха до подбородка, явно оставленный мечом. Зажила рана криво, без лекарского вмешательства, отчего левый уголок рта навсегда застыл в кривой ухмылке.

Средний, самый высокий из троицы, носил на лбу вмятину от удара обухом, а переносица его была сломана и срослась с боксёрским изломом. Правый, коренастый и широкоплечий, щеголял ожогом на правой кисти, затянувшимся розовой рубцовой тканью от костяшек до запястья.

Одеты они были не по-деревенски. Крепкие кожаные куртки с нашитыми железными бляхами, добротные сапоги на толстой подошве и меховые подбитые рукавицы, которые стоили дороже, чем весь гардероб среднего микуловского мужика.

Вооружены тоже были не по-крестьянски. У левого на поясе висел меч в потёртых ножнах, у коренастого на плече лежал боевой топор с длинным топорищем, а правый, стоявший чуть позади и левее, держал в руках арбалет со взведённой тетивой и коротким гранёным болтом на направляющей.

Троица явно залётная, так как среди местных жителей, подобных рож я не видал. Наёмники, судя по всему или разбойники. Что в принципе одно и то же.

Я натянул вожжи и остановился в пятнадцати шагах от троицы, оценивая обстановку.

— Вам чего мужики? Заблудились? — Спросил я нащупывая свободной рукой кастет лежащий в кармане.

— Можно и так сказать. — Оскалился левый и шагнул вперёд, небрежно потянув клинок из ножен.

Сталь выползла наружу с тихим шипением, заставившим волоски на загривке встать дыбом. Полуторный меч представлял огромную угрозу, так как длина клинка позволяла разделать такого «умелого» воина как я, словно оглушенную рыбу. Быстро и фактически безопасно.

Меч с узким лезвием и простой крестообразной гардой, без вычурности, но ухоженный и наточенный до бритвенной остроты, что выдавало в хозяине человека знающего цену хорошему клинку и не экономящего на его содержании.

Коренастый с топором перехватил топорище обеими руками и двинулся по центру, на случай если я заставлю лошадь бежать прямиком на них. Топор у него был с довольно длинной рукоятью. Один удар и лошадь останется без ног, а я без головы.

Арбалетчик тоже знал своё дело и мгновенно выстрелил. Всё что я успел сделать, так это скатиться с телеги. Болт просвистел и рассёк мой ватник вместе с кожей на плече. Боль прокатилась волной по телу, дыхание сорвалось галопом, сердце безумно забилось, а в кровь влилась огромная порция адреналина от чего меня начало потряхивать.

— Фома, раньше ты не мазал. — Усмехнулся мечник и указал в мою сторону клинком. — Отсекай его. Отрежем башку, заберём награду и по домам.

Арбалетчик уже перезаряжался и это было паршиво. Буквально пара секунд и второй раз он уже не промахнётся. А значит я должен уложить его до того, как арбалетчик нажмёт на спусковую скобу. Выхватив топор из-за пояса и кастет из кармана, я словно затравленный зверь уставился на наёмников обходящих меня с двух сторон.

— Микула, паскуда старая. Клянусь, если я выживу, то ты не жилец. — Прорычал я и рванул навстречу.