Глава 19

Спустя час Яриловка гудела как растревоженный улей. Тарас поднял мужиков ещё затемно. Сотня человек носилась по деревне с лопатами, топорами и верёвками в руках. Как только все собрались, охотник отправил трудяг к мастерской рыть ямы и ставить капканы. Отдельно он выделил два десятка человек которые будут заниматься ловушками придуманными Древомиром.

Тем временем Григорий занимался эвакуацией мастерской. Взял себе в помощь стариков и детей, а после начал не спеша вывозить со склада изготовленную продукцию вместе с инструментами. Ведь если Мара ворвётся в мастерскую, то все наши труды и тысячи золотых в готовом товаре исчезнут в одночасье.

А пока всё это происходило, я шастал по лесу и уничтожал деревья. Тянулся к корневой сети, после чего направлял в точки критического напряжения живу и взрывал стволы сосен. Деревья падали с жалобным хрустом образовывая непроходимые завалы. Всё это было необходимо для того чтобы направить войско Мары по одному единственному маршруту заваленному ловушками.

Каждый раз когда деревья падали, я чувствовал тупую боль в районе сердце. Эту боль ощущала и роща. Она скорбела о каждой убитой сосне, но ничего с этим не могла поделать. Может потому что не могла противиться воле хранителя, а может потому что понимала необходимость сделанного.

До обеда я повалил больше тысячи сосен. Огромный урон полученный рощей сказался и на живе текущей ко мне из рощи. Ранее я получал больше тысячи двухсот единиц живы в минуту, сейчас же объём сократился на сотню единиц. Интересно сколько бы я получал живы, если бы не спалил несколько гектаров леса борясь с маяками? А что я мог поделать? Люди ведь важнее каких-то деревьев. Верно, ведь?

Тяжело вздохнув я направился к мастерской. Дорога до мастерской заняла час, и за этот час я трижды останавливался, потому что корневая сеть леса пульсировала болью растекающейся по моему телу. А ещё роща будто чуяла беду и транслировала мне свой страх, заполняющий разум тревогой.

— Всё будет хорошо. — Успокаивающе произнёс я переступая поваленное дерево. — Но это не точно.

Вскоре я добрался до мастерской. Заметил как в лесу шныряют бойцы расставляя капканы, по периметру прямо сейчас рылись десятки волчьих ям, маскируемых еловыми лапами и снегом. А ещё Древомир как полоумный орал на мужиков заставляя их поднимать на верхотуру брёвна.

— Да куда ты? Я же говорю! Широкую на широкую! — Голосил он грозя кулаками.

Одним словом работа кипела. Я подошёл к старику и вблизи рассмотрел конструкцию, от которой любой инженер пришёл бы в восторг, а любой медведь в ужас. Два массивных бревна висели в десяти метрах над землёй готовые в любую секунду ринуться друг другу на встречу.

Спусковой механизм мастер собрал из деревянного коромысла и растяжки, натянутой поперёк прохода на уровне колена. Стоило задеть растяжку, коромысло проворачивалось, тяга освобождалась, и брёвна устремлялись вниз.

— Уже испытал своё творение? — поинтересовался я, разглядывая ловушку.

— А то, — Древомир вытер лоб рукавом и кивнул на лежащие в снегу брёвна, судя по глубоким трещинам, они врезались друг в друга с огромной скоростью, чего хватило чтобы расщепить трёхметровые брёвна во множестве мест. — Мишка Чернов, бестолочь эдакая. Замешкался и ему чуть голову не снесло. Еле успел отскочить. Зато теперь точно знаем, что эта хреновина работает.

— Мишка живой?

— Живее всех живых. Правда, обматерил меня так, что я три новых слова выучил, — Древомир хмыкнул.

В прошлой жизни на стройке у нас был сторож Палыч, который от воров натягивал в бытовке проволоку, к концу которой крепилось ведро со скипидаром. Скорее всего старый просто выжил из ума, так как без конца твердил что кто-то таскает у него сахар.

Как бы там ни было, однажды в эту растяжку влетел инспектор из Ростехнадзора. Опрокинул на себя подвешенное к потолку ведро скипидара и едва не ослеп. После этого объект закрыли на неделю, а Палыча пинками вышвырнули с должности. Конструкция Древомира выглядела на порядок солиднее ведра со скипидаром, и мне оставалось надеяться, что хотя бы парочку вражин удастся прихлопнуть.

А пока шла фортификация территории прилегающей к священной роще, Григорий занимался эвакуацией нажитого добра. Старики вместе с ребятами лет четырнадцати таскали со склада столы и табуреты, заворачивали в рогожу и укладывали на сани, перекладывая соломой.

Слизней в дубовых кубах трогать не стали. Даже если они переживут переезд, то всегда есть вероятность что в процессе обороны один из кубов будет уничтожен, а голодные слизняки вырвутся на свободу. У нас и так хватает проблем и лишние нам не нужны.

Когда последние сани набили под завязку, я подошёл к дубку. Деревце стояло посреди двора, его молочно-белая кора спокойно мерцала. Я положил ладонь на ствол чувствуя тёплую пульсацию живы растекающейся по телу.

— Прости дружок, но тебя увезти увы не выйдет. — Натянуто улыбнулся я и мне показалось на долю секунды что дубок качнул ветвями как бы говоря «Я всё понимаю».

Корни деревца намертво вросли в сеть рощи, и попробуй его выкопать, связь тут же оборвётся, а дерево умрёт. Следом отомрёт и кусок рощи, который питает этот отросток. А вместе с этим я потеряю кусочек силы, который мне сейчас просто жизненно необходим для победы.

Я убрал ладонь и отступил на шаг. Дубок остаётся здесь, под защитой капканов, и ловушек Древомира, может Тараса оставлю в мастерской. Пока жив защитный контур начерченный на частоколе, он сможет безбоязненно поливать неприятеля стрелами напитанными живой, правда толку от этого не много…

К закату последний обоз уехал в сторону Яриловки забнрав с собой остатки готовой мебели. Я остался у ворот дожидаться, пока Тарас закончит с ловушками. Рядом со мной стоял Древомир и молча провожал глазами последние сани, увозившие его инструмент.

Лицо у него было серым и застывшим, будто он прощался с хорошими деньками когда мы делали мебель и самым сложным в наших жизнях был конфликт с Микулой. Я видел, как ходят желваки на скулах, как подрагивает жилка на виске старика, и понимал, что эта мастерская значит для него куда больше, чем для любого из батраков работавших в ней.

Здесь он получил вторую молодость. Впервые в жизни почувствовал что может делать такие вещи, за обладание которыми бояре готовы друг другу морды бить. А теперь стоит у ворот и понимает что всё это может безвозвратно исчезнуть. От такого поневоле в депрессию улетишь.

Я подошёл и положил на плечо Древомира руку.

— Не переживай, дед. Мы сюда ещё вернёмся.

Древомир дёрнулся от прикосновения и резко повернул голову. В глазах блеснула злость, за которой прятался страх.

— Я и не переживаю! Нашёл тут переживающего! — рявкнул Древомир, и голос его сорвался на хрип. — За собой лучше следи! Умник, хренов.

Он стряхнул мою руку, развернулся и зашагал к саням, ссутулив плечи и бормоча под нос что-то неразборчивое. Я смотрел ему в спину и видел, как на ходу старик провёл тыльной стороной ладони по глазам, сделав вид, что стирает с ресницы снежинку, хотя в тот вечер снег не шёл.

— Вернёмся, — повторил я себе под нос.

Древомир забрался на передок последних саней, подоткнул тулуп и обернулся ко мне.

— Ты давай, это. — Древомир затих подбирая слова, а потом как всегда ляпнул то что вертелось на языке. — Не подохни там. Придурок. А то ведь, мы без тебя тоже того… Подохнем. — Шмыгнув носом, он хлестанул лошадь вожжами и умчался в сторону Яриловки даже не дав мне возможности что-то сказать.

Полозья заскрипели по утоптанному снегу, и фигура деда стала таять в морозной дымке. Провожая обоз я почувствовал как ко мне подошел Велимудр. Почувствовал потому что от его фигуры исходила невероятная мощь.

— Пойдём, — Велимудр ткнул посохом в снег и зашагал к лесу.

Я двинул следом по направлению к роще. За следующие полчаса мы не обмолвились ни единым словом. Велимудр шептал что-то, а я зыркал по сторонам выискивая опасность. Глупо как-то. Я мог чувствовать движение существ через корневую сеть, но всё равно полагался на глаза.

Когда из-за стволов проступило молочное сияние белых дубов, Велимудр замедлил шаг и встал на краю поляны. Двенадцать кривых деревьев мерцала тёплым молочным светом, от которого по снегу разбегались зеленоватые блики.

Алтарный камень в центре круга подёрнулся тонкой коркой инея, и на серой гранитной поверхности серебрились кристаллики. Воздух здесь ощущался иначе, плотнее и теплее. Как будто деревья создавали вокруг собственный микроклимат, отгораживаясь от зимы невидимой стеной.

Велимудр воткнул посох в снег у края поляны и расправил плечи. Морщины разгладились, а бездонные зелёные глаза вспыхнули так, что я невольно прищурился. Передо мной стоял не дряхлый старик, а хозяин рощи, вернувшийся в свои владения, чтобы готовить их к обороне. Увидь я такого год назад, решил бы что наткнулся на древнее божество или попросту спятил.

— Стой здесь и смотри, — негромко обронил он, не оборачиваясь. — Глядишь научишься тому, чему Пелагея при всём желании обучить не сможет.

Он шагнул к ближайшему дубу, первому от входа на поляну, и положил обе ладони на белёсую кору. Постоял так секунд пять, не шевелясь и не дыша, а потом заговорил на гортанном языке, знакомом мне по первому визиту в рощу. Незнакомые слоги потекли без остановки, каждый звук усиливал свечение дуба.

Кора под пальцами Велимудра вспыхнула молочным сиянием. Свет пробежал по стволу от корней до нижних ветвей и перекинулся на соседний дуб. Спустя минуту сияние прокатилось по всем деревьям и они стали мерно пульсировать свечением в сгущающихся сумерках.

Я следил за тем, как старик прижимает ладони к стволу и нашёптывает слова, не принадлежавшие ни одному известному мне языку. Забавно, но я кое-что заметил. Прикасаясь к дубу он поглощал его энергию, после прогонял через собственное тело и выплёскивал живу обратно через сердце многократно усилив её.

Слова которые он шептал были предназначены не деревьям, этими заклинаниями или мантрами он усиливал своё тело, для того чтобы оно могло выдержать мощь живы рвущейся наружу. И правда занятный опыт. Я бы точно смог так же, осталось запомнить что он там нашептывает и попробовать повторить.

А ещё Велимудр не просто напитывал деревья живой, он закладывал в каждый ствол сложную руническую вязь. От каждого дуба к соседнему тянулись зеленоватые нити, проступавшие сквозь почву и кору. Они оплетали деревья словно канаты. Между стволами повисла светящаяся паутина, и по ней перебегали искры, перескакивая от дерева к дереву всё быстрее.

Велимудр перешел к новому дереву и повторил процедуру, потом к следующему и к следующему. Когда же он добрался до шестого дуба, жива в воздухе сделалась такой плотной, что я не просто чувствовал её, я видел зеленоватое марево повисшее в воздухе.

На седьмом дубе Велимудр повысил голос, и гортанные слоги зазвучали чётче, с нажимом. Я уловил в его речи повторяющийся рисунок: одни и те же фразы возвращались через равные промежутки времени. Старик переходил от дерева к дереву и всякий раз повторял этот цикл заново, надстраивая всё новые и новые слои энергетической защиты.

У девятого дуба паутина между стволами разгорелась ярче, и из зеленоватых нитей проступили руны, видимые уже простым глазом. Они висели в воздухе, медленно поворачиваясь вокруг оси, и от каждой расходились тонкие лучи, упиравшиеся в соседние символы. Руны выстраивались в цепочки, цепочки стягивались к алтарному камню, и камень начал подрагивать, сбрасывая с поверхности крупинки инея.

У последнего, двенадцатого дуба, старик замер на несколько секунд, прежде чем опустить ладони на кору. Потом выдохнул, и в этом выдохе прозвучал последний слог, замыкающий цикл. Кора вспыхнула под его пальцами, и в ту же секунду все двенадцать деревьев полыхнули разом, залив поляну молочным сиянием и обрати полумрак в белый день.

Свет держался секунд тридцать, может, сорок, а потом угас, оставив после себя лишь ровное мерцание. Рунная паутина между деревьями растаяла, втянувшись в стволы, но я чувствовал, что она никуда не делась, просто скрылась с глаз и продолжает работать на полную мощность.

Роща переменилась. Час назад она просто стояла и светилась, а теперь от неё расходилось плотное равномерное давление, расползавшееся от алтарного камня во все стороны. Жива бурлила в воздухе и стелилась по земле, казалось сделай я неловкое движение, прикоснись к защитному контуру и меня испепелит к чёртовой матери.

Странно всё это. Зачем в таком случае я нужен Велимудру? Разве кто-то способен прорваться через такое? И вообще? Как он смог потерять восемь рощь из десяти?

Велимудр опустил дрожащие руки и повернулся ко мне. Лицо его сильно посерело, а глаза угасли. Морщины углубились и кожа стала больше похожа на высохший пергамент. Ткни её пальцем и рассыпится. Старик влил в ритуал если не всю, то львиную долю имевшейся живы.

— Готово, — выдохнул он и покачнувшись опёрся на посох. — Контур я замкнул. Тёмная жива сквозь него не пройдёт, пока хотя бы один дуб цел. Но за пределами рощи они смогут творить что душе пожелается.

— Стало быть роща защищена, а дубок у мастерской остался без прикрытия? — спросил я, чувствуя, как давление рощи мягко выталкивает меня к краю поляны.

— Дубок завязан на рощу через корневую сеть, и часть защиты до него дотянется, только ослабленная. Прямого удара Мары он не выдержит. Так что ты верно сделал прикрыв подступы к мастерской.

Небо над лесом резко потемнело. Я сел на поваленное бревно и закрыл глаза сосредоточившись на корневой сети. Если кто-то двинет в нашу сторону, я мигом это почувствую. И я чувствовал. Чувствовал как Пелагея движется в сторону болот чтобы прикрыть один фланг. Как Тарас и Фома идут к мастерской по пути проверяя ловушки, ещё почувствовал как пробежал заяц, но он быстро остановился и исчез из моего поля зрения.

Казалось что мы готовы к сражению, но в животе ворочалось тошнотворное предчувствие грядущей беды. Ещё работая на стройке я привык ему доверять. Такие же ощущения бывают за минуту до обрушения перекрытия. Нутро сжимается, а из глубин души поднимается нечто похожее на панику. Однако паниковать я не приучен. Чем бегать и орать от страха, лучше попробовать что-то сделать. Только так будет шанс переломить ситуацию в свою пользу.

И тут всё полетело к чёртовой матери, так как со стороны южного периметра раздался грохот и лязг. Капкан сработал, стальные дуги щёлкнули, а спустя мгновение послышался хруст, от которого у меня волосы на загривке поднялись дыбом. Ломался не капкан, ломались зубья, вырванные из пружинного механизма чудовищной силой.

Со стороны Яриловки донёсся приглушённый свист, условный сигнал о приближении противника.

— Вот и настал момент истины. — Прохрипел Велимудр смотря в сторону Яриловки. — Мы либо обезглавим гадюку, либо падём от её яда. Мне будет нужна твоя помощь, подойди к алтарному…

Велимудр осёкся на полуслове, так как из-за алтарного камня раздался оглушительный заливистый смех. Он разнёсшийся по поляне с такой силой, что с ближайших дубов посыпались листья. Велимудр дёрнулся, разворачиваясь к камню и вскидывая посох, но он опоздал на целую вечность.

Я успел разглядеть лишь размытый силуэт пронёсшийся мимо Велимудра. Вот на поляне стоял тысячелетний старик, а в следующую секунду его голова катилась по мёрзлой земле, оставляя за собой тёмный дымящийся след. Спустя секунду она остановилась у моих сапог.

Зелёные глаза Велимудра были распахнуты и в них плескалось удивление смешанное с ужасом. Посох выпал из разжавшихся пальцев и с глухим стуком лёг на землю рядом с обезглавленным телом, которое ещё пару секунд стояло на ногах, а после мягко осело на колени и завалилось набок.