Глава 19

– Возможно, после назначения Александра Ивановича сенатором, на званном вечере, который, наверняка, будет скоро устроен его высокопревосходительством, я смогу удовлетворить ваши пожелания. Если, конечно, его высокопревосходительство сочтёт возможным пригласить меня. За столом вновь возникла пауза. Все смотрели на меня, выпучив глаза. – Сенатором? – Мария Андреевна явно пребывала в лёгкой прострации. Сперва я предрекаю её супругу возведение в графское достоинство не позднее июля сего года, а теперь в сенаторы? Что за абсурд? – А вы разве не знаете? – Я изобразил на лице неловкость. – Я, кажется, опередил известие? Прошу меня простить! В этот драматический момент словно специально по всем канонам жанра, ко входу подъехала карета и в доме появился отец семейства. Александр Иванович вошёл в малую гостиную и застал там нашу немую сцену за чаепитием. – Николай Васильевич! Рад видеть! – Он кивнул мне вновь, как старому знакомому, и после этого обратился к супруге. – Машенька, поздравь меня, Её Императорское Величество только что высочайшим указом назначила меня в Сенат. – Ну надо же! Какая неожиданность! Хи-хи-хи! … – Сердечно поздравляю, ваше высокопревосходительство! – Я подошёл последним, кто кинулся поздравлять Румянцева. – Благодарю! А вы тут по делу или так, чаю попить заехали? Настроение у сенатора было превосходным, и он прямо лучился довольствием. – По делам клуба, если позволите, приватно, ваше высокопревосходительство. – Пойдёмте тогда ко мне, пока переоденусь, заодно вы своё дело изложите. Машенька, мы быстро. Ты пока распорядись нам с капитаном и поручиком, – он взглянул на довольного сына, – стол организовать. Отметим это дело. Я прошёл вслед за хозяином дома к нему в кабинет на второй этаж. – Что случилось, Николай Васильевич? Какие-то проблемы? – Румянцев скинул с себя кафтан на руки камердинера и повернулся ко мне. – Никак нет, Александр Иванович! И я оттарабанил ему ранее заготовленную речь, которую до этого преподнёс Воронцову, протянув ему небольшую шкатулку. – Значит Разумовский сегодня не соврал? Или это всё же такая шутка? Да что ж вы все такие недоверчивые! – Никак нет, Александр Иванович! Истинная правда! Он понюхал свою подмышку и поморщился. – Прям совсем не будет вонять? – Так точно! Совсем. Он ещё раз оглядел меня скептически. – Да. Алексей Григорьевич уже тоже пил. И я сам пил. Предлагать себя нюхать не буду. Но можете попросить кого из слуг сперва на себе испытать. А хотите я выпью любую при вас на ваш выбор. – А Разумовский, стало быть, не поверил тебе сперва? Пить на выбор заставил? – Никак нет. Я сам предложил. Я же понимаю, доверяй, но проверяй. Но члены клуба друг-другу не врут. – Я сделал паузу, и потом немного тише и проникновенно добавил. – Есть только небольшой побочный эффект. – И какой-же? – настороженно поинтересовался он. – После того как снадобье это убирает неприятный запах пота, иные запахи тела беспрепятственно начинают работать. – Какие такие – иные? – спросил он, усмехнувшись. Я ещё понизил голос, как бы раскрывая страшную тайну. – Те, Александр Иванович, кои привлекают лиц противоположного пола. Он почти полминуты пытался осознать, что я имею ввиду, а потом только крякнул с усмешкой. – Вот оно как? Ну давай, попробуем зелье твоё! Он открыл шкатулку и глядя мне в глаза выпил первую, которую ухватил. Силён, Александр Иванович! Даже глазом не моргнул. – Когда подействует? – В течении часа. – Успеем, значит, выпить и закусить. А потом и… проверим снадобье твоё. Он мне подмигнул и похохатывая одел наконец домашний халат, расшитый золотом. – То-то Разумовский сегодня такой бледный весь день ходил. И Елизавета Петровна такой утомлённой выглядела. Но оба такие довольные! – Он опять захохотал и похлопал меня по плечу. – Пошли, Николай Васильевич, пропустим по бокальчику за моё новое назначение. И подарок твой отметим. … Мы вышли в малую гостиную вместе. На столе уже не было чайного сервиза, а красовалась бутылка венгерского и четыре бокала. Закусок было немного, но мы и не ужинать пришли. Как старший по званию после самого генерал-аншефа, тост первым говорил я. – Ваше высокопревосходительство! Позвольте вас поздравить ещё раз от всего сердца! Её Императорское Величество безусловно ещё не раз оценит вашу мудрость, верность и достоинство при вашей нелёгкой службе во славу отечества! Ура! Мы выпили. Александра пригубила бокал с клюквенным морсом и смотрела на меня, как на пророка. Но, слава Богу, без суеверного страха. Просто то, что я вращаюсь в кругах, которые позволяют мне быть более осведомлённым, ей и Пете скорее всего уже успела сообщить Мария Андреевна, пока мы разговаривали с её мужем наверху. – Угу. Расхваливала тебя хозяйка перед ней, словно пряник медовый. Женишься? – Женюсь. Но чуть позже. Первым делом самолёты… – Очень смешно! Или это цитата из песни? Точно! – Кстати, – взял я слово после второго бокала и обратился к Петру. – Ваше благородие, поручик Румянцев, позвольте пригласить вас на пятничный вечер в наш офицерский клуб. Два поручителя у вас уже есть. – Я посмотрел на Александра Ивановича, и тот утвердительно кивнул мне в ответ. – Так что, если изволите… – Изволю! – Глаза у Петеньки аж засияли. А Александра посмотрела на него с ревностью. И это было вполне понятно. Всё-таки Петр уже в эту пятницу услышит, как я пою. Но потом Румянцев сказал то, что ей понравилось больше, и отвлекло от мыслей о ревности к Петру. – Званный ужин тогда на четверг назначим. Николай Васильевич, прошу быть гостем у нас! … Письмо с вызовом на беседу от Бестужева я получил на следующее утро. Посыльный, неприметный мужичок, просто передал мне пакет и ушёл, не говоря ни слова больше. Этот, видимо, знал меня в лицо. Текст письма был крайне лаконичен и исключал двойного трактования. «Жду у себя». Я приехал в Коллегию иностранных дел уже через час после получения послания. Быстро пройдя уже знакомыми переходами, я вышел в приёмную вице-канцлера через чёрный ход. Молча мне кивнув, со стула вскочил Михаил Веселовский, и пошёл доложить о моём прибытии самому. И почти сразу после этого открыл передо мной двери, приглашая войти. – Ваше сиятельство! – Заходи, Николай! Садись. Ты знаешь, что Её Величество собирается посетить твой клуб в эту пятницу? Сразу с места в карьер! Даже спрашивать не буду, откуда он сам это узнал. – Предполагал. Но доподлинно не знал. – Да, взбаламутил ты этот омут! Какие только слухи не пошли волнами. Того и гляди тебя в тайные фавориты императрицы запишут. – Алексей Петрович! – Да сиди уже! Знаю, что завистники всё это мутят. Но и ты не зарывайся особо. Про песню твою уже вся гвардия гудит. Небось на пятницу-то ещё какую приготовил уже? – Так точно! Есть несколько. – Елизавета Петровна у нас песни любит. Особенно душевные и плясовые. Но, вот что, Коля! – Его голос стал тише и начал отдаваться в моих ушах холодными льдинками. – Дабы не стать придворным шутом, ты эти свои песенки заканчивай петь. Разумовский вон, допелся так до постели императрицы. И иных певцов рядом не потерпит. Алексей Григорьевич только с виду такой пушистый и бесхребетный. Да ты и сам уже, небось, догадался? – Так точно! – Он сперва может и поддержал тебя, но после песенки этой твоей может и поменять отношение. Мне бы, конечно, и на руку было бы подложить тебя вместо него в постель к императрице. Но, думаю, случайная смерть твоя нам сейчас ни к чему. Понял ты меня? – Так точно! – И что делать будешь? – Попросить Алексея Григорьевича тоже спеть? Но, видя скривившееся лицо Бестужева, решил ударить самым сильным козырем: – Женюсь, Алексей Петрович! – мне пришёл пока на ум самый очевидный вариант показать Разумовскому, что я не нацеливаюсь на его место. – О как? Шустёр! И кто на примете? – Александра Семёновна Матвеева. – Это которая племянница Румянцевой? Видал. Губа не дура у тебя. Сирота. Да с приданным. Да опекун генерал-аншеф в сенаторах со вчерашнего дня. – Он задумчиво поцокал языком. – Может сработать. Только ты с этим не затягивай смотри! – Никак нет, думал, как раз в четверг сватов засылать. Его высокопревосходительство делает званный ужин в честь своего назначения. И меня пригласил. Вот там и… – Не думал я никого никуда засылать. Но теперь деваться уже точно некуда. – Будет в пятницу в клубе этом твоём повод обмыть? Может и мне в клуб твой приехать, песню послушать? – Алексей Петрович! – Ой, да знаю уже, что Воронцов уже у тебя там особый важности гость. Тут вся канцелярия про то говорит уже. А меня на открытие не позвал! – Ваше сиятельство! Да как бы я мог? Не по чину мне, простому гвардейскому капитану, целого вице-канцлера к себе приглашать! А Разумовский сам напросился и Воронцова с Румянцевым с собой взял совершенно без предупреждения. – Да я не в обиде. Но народ шепчется, будто Воронцов специально всё так подстроил, чтобы меня обойти и первым в офицерском клубе показаться. – Учитывая то, что Разумовский своего адъютанта выгнал позавчера, не исключаю, что это был человек Воронцова. – Так и есть. И Воронцов сейчас хмурый ходит. Но надо эту ситуацию как-то сглаживать. Мне тут эти разговоры ни к чему. Так, что там с приглашением на эту пятницу? – Приглашение будет у вас уже сегодня! – Я кивнул головой, принимая задачу. – И снадобье то, от запахов которое, ты мне раздобудь, – как бы между делом проговорил он напоследок. – Для особо важных членов клуба полагается к выкупу по три флакона. – Ты, Николай, берега-то не путай! – Но для вас, Алексей Петрович, я принёс вот сразу пять. Естественно, абсолютно бесплатно. – Я вытащил очередную шкатулку, который Степан недавно накупил у армян с полсотни штук, специально для таких вот презентов. Он улыбнулся и погрозил мне пальцем. – Хитёр ты, Коля, всё заранее продумал! – Так точно! – Я тоже в ответ улыбнулся, но слегка придурковато, как и полагается перед высоким начальством. … Где у Лестока в доме хранились деньги я уже знал. Ника мне практически сразу на следующую после нашей с ним встречи ночь показала во сне видение, где он отодвигает в сторону картину с изображением какого-то расфуфыренного мужика (сам ты мужик, а это король Франции) и открывает ключом прообраз стенного сейфа. Только этот ящик был размерами с большой сундук. И мешков с монетами там было много. Очень. Забирать у него всё и сразу? Ну, я парень простой. У меня тут свадьба на носу. Да и на наряды новые денег уходит целое море. Наверное. Дом надо поддерживать в порядке. Слуг нанять ещё. На развитие клуба. Отцу Соколова в поместье послать. На всё про всё, дай Бог, уйдёт десятая часть того, что Лесток у себя припрятал. А остальное мне куда? Да и потом, скандал какой будет с этой кражей века? А никакого! Ибо деньги эти Лесток честно украл или от Шетарди за шпиёнство своё получил. И пусть это называлось по благородному: «пенсия от двора его величества Французского короля», но сути это не меняло. Такие «пенсии» Шетарди в России раздавал многим. Даже Румянцева получает. Но с тётушкой моей будущий жены я как-нибудь потом разберусь. Научим ещё родину любить! Домушник из меня, конечно, как из слона – артист балета. Поэтому этот ночной поход был скорее экспромтом. Сам дом у Лестока по периметру никем не охранялся. Кому бы в голову пришло залезать в дом к аристократу в центре Петербурга, когда кругом ходят гвардейские патрули и соглядатаев в этом районе больше, чем ворон на крышах. Ну, мне пришло. Уж сильно хотелось щёлкнуть по носу этого интригана и иноагента. К тому же, мне уже доложили, что он начал какие-то слухи при дворе про меня некрасивые распускать. Сука! Митька со своей командой уже пару недель пасёт самого Лестока и его ближайшее окружение. Поэтому я не прилагал особых усилий и не загружал Нику вопросами по житию этого будущего терпилы. Ой! Я прям как заправский урка говорить начал! Вот что значит – правильный настрой на кражу! Слуги у Лестока на ночь, естественно, запирали и парадный, и оба чёрных хода. Но запоры там были прям смешные. Лезвием ножа поддеть, и всего делов! Одетый во всё чёрное, как какой-то японский ниндзя, я прошёл в дом и стал медленно подниматься по скрипучей лестнице, вздрагивая при каждом звуке. А может они специально такие скрипучие ступени делают на чёрном ходе, чтобы слышать, как кто-то тут таскается? Да нет, вряд ли. Кому интересно слушать каждый раз, как слуги ходят туда-сюда? Скорее просто от времени рассохлись. Но мне от этого не легче. Надо было сапоги что ли снять и босиком идти? Ага, и заноз понахватать! Нет уж, поскриплю. – Ника? – Да не слышит тебя никто. Спят все. – Точно? – Ты вот с какой целью переспрашиваешь? – Мандраж унять. – Ну так давай я просто понижу у тебя уровень стресса в организме. – А так можно было что ли? – я даже остановился и замер. – Нельзя. Но, вот, ты меньше стал мандражировать сразу. – Тьфу! В коридорах было темно, но Ника своей дополненной реальностью подсвечивала мне стрелками куда идти. – Кстати, а ты подумал, как эти все мешки потащишь? Они ведь весят прилично. Я опять остановился. Придётся всё-таки жадность как-то поумерить. Может просто понемногу, в два-три захода? Не заметит сразу-то? Или в мешки вместо денег подсунуть ему что-нибудь объёмное? – Ника! Ты же так специально издеваешься? Чтобы мне интереснее было? – Хи-хи-хи! – Ладно. Возьму, сколько унесу. Просто смотреть буду, что брать. Золото и камешки в первую очередь. – А потом ты кому это золото давать будешь? Сразу слухи поползут, что Соколов золотом платить начал. А тут золото сейчас не особо в ходу. – Тьфу! Ну вот почему заранее нельзя было мне сказать? Я и так с этими интригами со всеми замотался. Не могла раньше сказать? – Могла. – И всё? Ни тебе объяснений, ни извинений? – За что извиняться? – Ну… И правда. Сам дурак. Ну так и кража у меня первая. Опыта маловато. – Впереди дверь справа. – Вижу. Я аккуратно приоткрыл дверь с скользнул в кабинет. Вот тут мы с ним и разговаривали тогда. Я огляделся по сторонам и уверенно пошагал к картине за креслом. Ника подсвечивала мне предметы мебели, чтобы я их вовремя обходил и не бился о выступающие углы. Перед картиной я опять замер и прислушался. Показалось, что Людовик прям в душу мне смотрит. Ну, извини, ваше величество. Я ненадолго. Повернул картину и уставился на прорезь встроенного в шкаф замка. Английская работа. У французского агента английские охранные устройства. Ирония какая! Я вздохнул и полез в карман за отмычкой. Согнутая из проволоки конструкция по чертежу, который Ника мне показала, была сделана мной буквально за пять минут мучений. У меня же даже инструментов нормальных не было, приходилось гнуть пальцами. Вставив проволочку в скважину, а как старый медвежатник приготовился к долгим попыткам взлома, пока не услышу знакомый «клик» открывшегося замка. Но дверца открылась почти сразу, стоило мне слегка надавить проволокой на рычажок. – Ника? Опять твои штучки? – Сама в шоке! – Ладно. Потом поговорим! Я осторожно открыл дверцу и в темноте нащупал четыре увесистых мешка и шкатулку, больше напоминающую небольшой сундучок. Попытался поднять. – Три с серебром и один с медью. В сундучке золото с серебром пополам приблизительно. – Глазастая ты моя. Может ещё скажешь, где что? – Вот эти три с серебром. – Ника подсветила мне три крайних мешка. Я открыл сундучок. В нём были аккуратно разложены небольшие мешочки с монетами, расфасованные по какому-то номиналу. – По сто рублей в каждом. Ясно. Я достал свой припасённый мешок, пытаясь понять, сколько мне туда всё-таки влезет. Ещё раз прислушался, и не услышав ничего подозрительного, начал активно перекладывать мешочки к себе. … Степан ждал меня у задних ворот моего дома и похлопывал себя по плечам. Едва завидев мою переваливающуюся со стороны в сторону фигуру, он подскочил ко мне и начал помогать с мешками. Я отдал ему самый большой, а остальные переложил в другую руку. Вот, за что я Степана ценил, так это за отсутствие лишних вопросов. Мужик просто делал своё дело и не особо возражал, когда я давал ему разные щепетильные поручения. Вот и на этот раз принял у меня мешок, даже не издав лишних звуков. – В кабинет ко мне отнеси. Потом сюда же возвращайся. Пришлось-таки мне ещё две ходки сделать, пока всё не перетаскал. Когда мешки успешно сгрузились у меня в кабинете, Степан лишь почесал затылок и покачал головой. Надо ему премию выдать что ли! В сейфе у Лестока я оставил только драгоценности и камни, по которым меня можно было бы вычислить. Завтра утром пораньше встану и переложу все монеты в другие мешки, а эти Степан сожжёт. То, что Тайная канцелярия наверняка будет раскручивать это дело, я даже не сомневался. Как и не сомневался в том, что хрен они меня на этом деле возьмут. У Лестока и так недоброжелателей полно. А мы с ним даже прилюдно не ругались ни разу. Спал я эту ночь, как младенец. Вот, что значит – спокойная совесть! … В четверг к шести часам вечера к дому Румянцевых начали подъезжать кареты. Снега на улицах уже почти не было, весна как-то быстро отвоевала себе позиции и прогретые за день весенним солнышком мостовые уже были почти чистыми. Лишь кое-где лежали небольшие сугробы, которые дворники усиленно ковыряли деревянными лопатами, чтобы побыстрее растаяли. Я подъехал на извозчике с тремя своими музыкантами почти вовремя. Правда немного постояли в пробке из карет гостей. Сегодня будет явно многолюдно. Румянцева спешили поздравить многие. Разгрузившись, я передал музыкантов подошедшему лакею, который подтвердил мне, что он уже предупреждён, и «всё сделаем в лучшем виде». После чего, я прошёл в парадные двери. Мария Андреевна встречала меня сама с самой честной и радостной улыбкой на лице. – Николай Васильевич! Очень рада! Ждём вас все. – Она сделала многозначительный кивок в сторону стоящих неподалёку девушек в пышных платьях, среди которые мелькнуло лицо Александры. – Мария Андреевна! Вы позволите буквально пару слов с вами приватно? – Вот как? – Она с интересом посмотрела на меня. – Ещё какие-то новости интересные? Мы отошли чуть в сторону, благо гости пока приходить перестали и образовалась небольшая пауза в процедуре встречи. – Со всем уважением и почтением, я бы хотел просить руки вашей племянницы Александры Семёновны. Прошу на это ваше с Александром Ивановичем благословение! – Я решил без предварительной артподготовки зарядить тему прямо в лоб. Чего кота тянуть?! Она выпучила глаза, но старая школа дворцовой дипломатии быстро взяла своё. И то, что я с этим вопросом подошёл не к её супругу, как к формальному опекуну Александры, а именно к ней, как ближайшей родственницы сироты, она тоже сразу оценила. Выражение лица у неё через секунду стало официальным и торжественным. – Мы с Александром Ивановичем уже ждали от вас подобного. Посему, хочу выразить вам наше согласие. – Она кивнула головой в подтверждение сказанного и опять вопросительно посмотрела на меня. – Тогда, с вашего позволения, я бы хотел сделать Александре Семёновне официальное предложение на сегодняшнем вечере. Естественно, в присутствии вас и Александра Ивановича. – Дозволяю. – Она снова кивнула. После чего улыбнулась и дополнила: – Я всё-таки в вас не ошиблась, Николай Васильевич! – Благодарю вас, Мария Андреевна! Я сделаю всё возможное и невозможное для счастья Александры Семёновны! Я тоже поклонился, и мы прошли с ней в зал, где было уже полно гостей. … Гостей в зале становилось всё больше, шум от разговоров и перешёптываний постепенно заглушал даже музыку, которую играли мои музыканты. Я заметил, как несколько дам из окружения Марии Андреевны откровенно косились на меня и что-то оживлённо обсуждали. Слухи о моём «пении в клубе» явно дошли и сюда. Александр Иванович подошёл ко мне буквально через десяток минут. Поздоровался с улыбкой и шепнул на ухо: – Работает снадобье-то твоё! После чего хмыкнул и подкрутил ус, как заправский ловелас. Я тоже улыбнулся и сделал полупоклон. Для своих лет Румянцев ещё был о-го-го какой активный. А тут, видимо, в постели Мария Андреевна ему прям марафон устроила. – Не то слово! Тебе показать? – Ника тоже усмехнулась. – Не надо! Дело интимное! Дай Бог им здоровья! И вот, наконец, хозяйка дома подошла ко мне вплотную и полушутя, полусерьёзно сказала: – Николай Васильевич, дамы сегодня прямо требуют от вас того, что в клубе могли слышать только господа офицеры. Вы уж не откажите нам. Я поклонился. – Для дам – безусловно. Тем более для таких прекрасных. – Ты сейчас про этих размалёванных кур? – ехидно хмыкнула в голове Ника. Я улыбнулся краем губ, но вслух промолчал. Музыканты мои уже были готовы, я дал знак скрипачу, и зал стих. Первым номером я выбрал ту же арию Трубадура про «Луч солнца золотого». Пусть это было анахронично, но слова там были всем понятные и мне не пришлось в них ничего переделывать. Голос мой поддержали скрипка и флейта, и я видел, как глаза дам буквально сияли: для них это было и новое, и волнующее, и до дрожи необычное. На словах «Знаю счастье нас с тобой ждёт» я пристально смотрел на раскрасневшуюся Сашеньку и едва заметно ей кивнул. Ну это мне так сперва показалось, что незаметно, а все вокруг кивок мой увидели и оценили. Когда последние ноты стихли, зал взорвался аплодисментами. – Вот так капитан! – воскликнула Мария Андреевна. – Теперь понятно, почему весь Петербург только и говорит о вашем клубе! – Ну всё, ещё немного, и в газете напишут, что «Капитан Соколов вскружил головы всем дамам столицы», – ехидно прошептала Ника. Я с трудом удержался, чтобы не расхохотаться. – А теперь, если позволите, ещё одна песня, – сказал я громко. – Совсем иная, не столь драматическая. Музыканты заиграли лёгкую, нежную мелодию, и впереди на это раз была флейта. – Под небом голубым есть город золотой… Пел я уже не в зал, а в лицо одной-единственной девушке – Александре Семёновне. Она сперва смутилась, но потом её взгляд стал твёрже, и я видел, что она понимает, к чему всё идёт. Не иначе, как тётушка всё же проболталась? – Ну да. Намекнула. Но Сашенька твоя – девушка умная. Под конец песни я сделал шаг вперёд, и пока музыканты тянули заключительные аккорды, опустился на одно колено. – Александра Семёновна! – Голос у меня был твёрдым, но в груди колотилось, как у юнца. – Прошу вас принять этот символ моей любви и согласиться связать свою жизнь со мною! Я вынул из кармана кольцо с небольшим, но чистым бриллиантом. – Эх, помнишь, как утром ты у ювелира торговался? – язвительно вставила Ника. – «Возьму, мол, за сорок, не больше!» А тот чуть в обморок не упал от наглости. Хорошо, хоть сошлись на пятидесяти. В памяти тут же всплыл утренний эпизод: лавка в подвале на Невском, гнутый кланяющийся мастер с лупой в глазу, и я, пытающийся изобразить деловую уверенность, а сам-то дрожал, как школьник перед экзаменом. Но кольцо я выторговал – и вот теперь держал в руках, протягивая его Александре. – И кто из нас после этого «жмот»? Не мешай! Видишь момент какой торжественный. Вдруг откажет? Саша покраснела, залилась краской вся, повернулась на тётю с дядей, и, только увидев их кивки, чётко произнесла: – Я согласна. Зал взорвался возгласами и аплодисментами, дамы заахали, господа начали поднимать бокалы. Мария Андреевна вытирала уголки глаз платком, а Александр Иванович, сияя, обнял племянницу и хлопнул меня по плечу. – Ну что ж, Николай Васильевич! Теперь ты наш человек окончательно. Давай обсуждать дату свадьбы! – С величайшей радостью, ваше высокопревосходительство. Но позвольте мне сделать одно предложение приватно. – Ну? – Он прищурился. – Опять что-то интересное? Мы отошли в сторону от окруживших Александру женщин, наперебой расхваливающих бриллиант на подаренном кольце. Я наклонился к будущему родственнику и тихо проговорил: – Как я уже ранее имел неосторожность поведать Марии Андреевне, Её Императорское Величество не позднее 15-го июля возведёт вас в графское достоинство, – я сказал это твёрдо, будто знал наверняка. – Позвольте тогда сыграть свадьбу на следующий день, то есть 16-го июля. И честь новую вашу отметим, и наш с Александрой Семёновной союз. Знатных гостей на званном вечере в честь графского звания Румянцева будет гораздо больше, чем на свадьбе какого-то гвардии-капитана и сироты, пусть и знатных кровей. И я собирался использовать этот инфоповод по-полной программе! Румянцев замер, а потом расхохотался. Отсмеявшись «шутке», он решил так же шёпотом её поддержать. – Азартный ты, капитан! Он как-то сразу перешёл на «ты», хотя раньше обращался со мной исключительно на «вы». Хороший знак! – Скажу так: если 15-го июля я действительно получу графский титул – беру на себя все расходы по вашей свадьбе! А если нет… – Он сделал паузу, обвёл меня уже серьёзным взглядом. – Тогда и свадьбы не будет вовсе! Я с улыбкой посмотрел ему в глаза. – Я совершенно уверен, что мне в этом плане абсолютно незачем волноваться. Готовьте деньги, ваше сиятельство! А он только улыбался, азарт горел в глазах. – Принимаешь пари, Николай Васильевич? Я поклонился. – Принимаю. – Ну, держись! – прогремел Румянцев, поднимая бокал. Мы с ним выпили, закрепляя договорённости. – Ну что, жених, теперь ты не только певец, вор и авантюрист, но ещё и азартный игрок. Ставки сделаны, ставок больше нет! …