Глава 18

Соколов, конечно, странный. И сильно поменялся после того посольства. Я даже как-то говорил Гришке Рябцеву, уж не подменили ли нам Николая? Но после того вечера в «Золотом якоре» все сомнения куда-то испарились. Наш это Колька! И не зазнался вовсе. А как дом этот отхватил, так и вовсе думали, что с нами знаться перестанет, а он, вишь, наоборот! Сам, как стал председателем этого его офицерского клуба, так и меня с Гришкой в правление позвал. И все теперь знают, что в клубе мы не последние люди. Как сказал тогда Николай: первые среди равных. А тут это снадобье! Кузина моя, Анастасия Владимировна Некрасова, барышня молодая и весьма активная. А потому, когда я ей намекнул про некое секретное зелье, которое могут покупать только члены нового офицерского клуба, она была сперва удивлена, а потом и подозрительна. На лице у неё так и читалось: мало ли что там эти мужчины придумали! Но, обнюхав меня почти с ног до головы, ей пришлось признать, что всё это не досужие байки. Ну, а мне пообещать пришлось, что, как только клуб откроется, я ей такое снадобье там раздобуду. И вот теперь несу. Честно сказать, в покои фрейлин я шёл с опаской. С одной стороны, приятно было выступать в роли доверенного лица клуба – мол, не просто так поручили мне доставить снадобье. А с другой – кто ж меня там ждёт? Фрейлины, барышни молодые, да к тому же ещё и все из свиты самой императрицы. Вдруг примут за шутовского разносчика, а то и хуже – заподозрят в приворотах, и тогда оправдывайся потом перед Тайной канцелярией! Но отступать было поздно. Настя уже с неделю при встречах зудела мне в ухо: «Василий, добудь непременно! Иначе решу, что ты враки плетёшь». А я-то брякнул ей о нашем чудо-зелье в шутку, похвалиться захотел, как у нас в клубе всё по-новому устроено. А она, знай себе, разнесла по дворцу, да ещё и фрейлинам пересказала! В общем, открывают мне дверь, и я сразу чувствую себя ответчиком в суде. Комната просторная, светлая, а за большим столом четверо барышень. Вот Настька удружила! Все разом повернулись на меня, будто я у них в клетке с медведями. – А вот и наш герой! – воскликнула Настя, подбегая ко мне и заглядывая в карман камзола. – Ну, признавайся, принёс? Ну ясное дело, не мне самому обрадовалась, а по делу! Я, конечно, покраснел, но вытянул склянку. Стекло, закупоренное сургучом, жидкость прозрачная, как родниковая вода. – Вот, доставил. Как обещал, – говорю. И тут началось. – Это то самое снадобье? – прищурилась Мавра Шувалова. – Господа офицеры нынче занимаются аптекарским делом? Или вы к нам с визитом ароматов? Духи новые принесли? Мавра Егоровна Шувалова – статс-дама, жена Петра Шувалова. Наслышан я о её остроумии. Ну вот зачем Настька и ей-то всё разболтала?! – Милостивые государыни, – поклонился я, – я всего лишь с визитом уважения. Снадобье же… так, мелочь хозяйственная. – Хозяйственная! – прыснула смехом Дарья Щербатова, тоненькая, живая, явно из тех, кто первым узнаёт все новости. – А вот нам наша Настя обещала чудо: едва капнешь – и целый месяц никаких неприятных запахов. Верно? – Не совсем так, – буркнул я, косо поглядывая на виновницу. Фрейлины напряглись, глядя на покрасневшую в смущении сплетницу. – Снадобье сие не капают, а пьют. Причём сразу всё содержимое флакона. И да, на месяц должно хватить. Хотя сам столько пока не проверял. Анастасия вспыхнула рядом сияющей свечкой: – Вот! Я же говорила! Василий не врёт! – А может зелье то приворотное какое? – Или шпанская мушка какая-нибудь? Я аж растерялся. Стою, как на плацу, а они все в кружок ко мне подошли, смеются, глаза блестят. – Прошу прощения, дамы, – начал я осторожно, – это вовсе не приворотное, не шпанская мушка, и никаких непристойностей тут нет. Всё честно: запах пота исчезает. Вот и всё. – А проверить-то мы как можем? – снова эта блондинка Анна Нарышкина, и тут же – раз, шаг вперёд, носиком к моему плечу. И ведь давай меня обнюхивать! – Чисто, – говорит. – От него яблоками пахнет, – замечает вторая, которая Щербатова Дарья. – Да какие яблоки, мёдом! – спорит кузина. Эта-то куда лезет тоже обнюхивать? – Нет, честно, будто розовой водой умыт, – заключает Шувалова, недоверчиво водя носом. А я стою, пот заливает спину, и думаю: «Господи, если так дело пойдёт, они меня и вовсе разденут для эксперимента. Вот позор-то будет!» Настя тем временем сияет: – Вот видите! Я же говорила, что у него работает! – А может, он просто духами надушился? – подозрительно сказала Нарышкина. – Тогда пусть посидит у нас, – хитро предложила Мавра. – Если через час всё будет так же свежо – значит, правда! – От сидения сильно не вспотеешь. Василий Константинович, а не затруднит вас тут у нас походить немного? – Нарышкина, егоза молодая, аж хихикнула, видя мою реакцию на её предложение. Я внутренне застонал, но выбора не было. Хорошо, что я уже сменился и был абсолютно свободен. А то бы пришлось с ними тут ругаться, не дай Бог. Пока я вышагивал вдоль стены, Настя торжественно вскрыла склянку и капнула себе на запястье – будто бы на показ. Потом понюхала, скривилась: – Ничем не пахнет. – Так и должно быть, – пояснил я. – Выпить надо всю. Эффект только через час. Настька поглядела на всех, и не дожидаясь окончания эксперимента с моим потением, зажмурившись, залпом влила в себя снадобье из склянки. Все посмотрели на неё с ужасом и с тайной радостью. Какая сестрица всё-таки смелая у меня. – Поручик, можете перестать шагать. Теперь подождём, что с кузиной вашей будет. А пока с нами побудете, сударь, – уверенно заявила статс-дама Шувалова, и девицы окружили меня, словно котята, нашедшие мышь. И началось самая страшная пытка – женские расспросы. Сначала разговор пошёл про клуб. – А правда, что там собирались только гвардейские офицеры? – И что Разумовский сам туда наведывался? – А капитан Соколов… он ведь в этом клубе главный? – А танцы там будут? – А женщины? – А может, и нас пригласите? Я чуть не подавился воздухом. – Милые барышни, – говорю, – у нас мужское общество. По примеру английских клубов. Дамы туда не допускаются. Они тут же устроили возмущённый хор. – Ах, вот как! Значит, для мужчин есть секреты, а мы что, хуже? – Ещё и снадобья тайные у вас! – Может и чёрной магией там, прости, Господи, занимаетесь? – Точно не масонская ложа новая? Пришлось снова клясться, что никакой магии, никаких масонов, а только польза для членов клуба, государыни императрицы и отечества. Тем временем Настя сидела тихо, прислушивалась к себе. Минут через сорок подняла руку, нюхнула подмышку – и глаза её загорелись. – Чудо! – воскликнула. – Никакого запаха! А я ведь с утра по дворцу уже находилась, думала, уже и платье провоняло. А теперь – будто только что умыта! Фрейлины мигом оживились. Шувалова подошла к Насте и понюхала её платье. После чего развернулась ко мне, и все дружно посмотрели на меня, как кот на сметану. – Спокойнее, барышни, – говорю. – Это не игрушка. Средство редкое, и достать его непросто. Только для членов клуба. Тут уж начались торги. Но когда поняли, что деньгами тут вопрос никак не решить, Шувалова пошла с козырей. – Вот что, поручик! Передайте капитану Соколову, что у меня есть то, что ему будет интересно знать. Возможно, это поможет и ему, и вам по службе. Как вам такая цена? А вы, – она повернулась к Нарышкиной и Щербатовой, – держите пока языки за зубами. При принцессе и её мамаше смотрите не ляпните ничего. Если про снадобье сие узнают пруссаки, страшно подумать, чем это обернётся для членов клуба этого. У меня глаза на лоб полезли. Вот так сидишь, вроде бы с барышнями о пустяках говоришь, а они тебе потом будут государственные тайны на ухо шептать! Я понял одно: опасное это дело – иметь среди фрейлин знакомых. Они всё знают, всё слышат и всё переплетают так, что потом не разберёшь, где правда, а где придворная выдумка. Когда, наконец, меня выпустили, взяв с меня слово, что я устрою встречу Шуваловой с Соколовым, я поднялся и поспешил откланяться. Настя сияла, фрейлины шептались и заговорщицки посматривали в мою сторону. А я уходил с единственной мыслью: «Нет, Василий, больше ни шагу сюда без крайней нужды. А то в один момент останешься без одежды, без репутации и без секретов клуба. Ишь, обнюхивательницы нашлись!» … Разгорячённая Лиза лежала со мной рядом и страстно дышала. Что-то я сегодня прям в ударе. Может действительно в том зелье от Соколова ещё какой-то афродизиак подмешан? Но, вроде, не действовал он никак до этого. Только вот, как в кровать легли, так и началось. Вон, как Лиза на меня набросилась! Интересно тогда, чего это со мной такое? – Ох, Лёшенька! Ты прям укатал меня сегодня! Еле дышу! Она прильнула к моему плечу, полежала с минуту, пытаясь перевести дыхание, а потом вдруг затихла. – Лёша! А чего это от тебя совсем потом и не пахнет? Заметила наконец-то! Я внутренне ухмыльнулся. – Но пахнет вполне приятно. Духи какие-то новые? – Не духи. Снадобье новое. Индийское. – Заместо духов? Пахнет приятно! Откуда? – Привилегия офицерского клуба. Вчера, помнишь, я рассказывал, ходили с Румянцевым и Воронцовым в новый клуб капитана Соколова. – Клуб? Всё-таки масоны? – Нет, душа моя! Не масоны! – я обнял Лизу и притянул к себе, чтобы поцеловать в губки. Она позволила себя чмокнуть, но потом отодвинулась и посмотрела мне в глаза. При свете спальных свечек глаза Лизы сверкали, как алмазы. А может так и должна выглядеть удовлетворённая женщина? Давно я это в ней не замечал. Последнее время как-то встречи наши были менее активными и результативными. А тут вдруг такая феерия! – Просто клуб для офицеров. По примеру английских. Лёгкая выпивка, закуска, беседы и развлечения для господ. – Какие развлечения? – Это только для офицеров. Не для женщин. – Лёша! Не беси меня! Я не баба! Я полковник лейб-гвардии Преображенского полка! Так что, говори давай! Я на секунду задумался, а потом понял, что никаких противоречий в этом нет. Лиза действительно числилась офицером. А, значит, и говорить ей про дела клуба я могу. Да, собственно, я и так это хотел сделать. Ведь, наверняка, в следующую пятницу напялит мундир и в клуб со мной поедет, хрен удержишь! – Да всё просто и благочинно. Никаких женщин падших, если вдруг ты про это подумала. Это не бордель. Там всё действительно очень пристойно и на высоком уровне. – Без девок? Точно? – Карты, бильярд, восточная комната с этим, как его, кальяном для курения. Кстати, приятная очень штука. Мы там с Воронцовым почти час сидели. Время так быстро пролетело, я аж и не заметил. – Кальян? Это турецкая такая забава? – Ага. И дым от неё такой вкусный прям. Не то, что от табака этого голландского. – И всё? – Ну, выпивка хорошая, закуски такие интересные, на один кус. На таких палочках маленьких, чтобы удобно было пальцами держать. – Вкусно хоть? – Очень! И сладости там тоже к вину вполне себе приличные были. – Ну хватит про еду! А то мне уже есть захотелось! Что там ещё-то было? – Общение без чинов. Так душевно посидели. Воронцов, конечно, всё пытался крамолу найти, но не нашёл. Румянцев Соколову почти рубль в бильярд проиграл. Но потом отыгрался на других офицерах. А Соколов потом песню спел. – Соколов? Песню? Шутишь? Что, прям лучше тебя поёт? – Может и не лучше, – я немного замялся, но решил быть честным, а то мало ли. – Но точно не хуже. Ты бы слышала! Все аж стоя ему аплодировали долго. Сперва то думали, что он так пошутить просто хочет, чтобы нас развеселить немного. А потом, как услышали, как поёт, и как ему музыканты играют… Это, я скажу тебе, Лизонька, был просто фурор! А ведь песню ту доселе и не слыхивал никто. Сам Соколов и написал. Да так красиво и ладно у него всё получилось. Тем итальянским кастратам не чета. После этого у него все начали слова просить записать. Теперь думаю в клубе постоянно будут или стихи читать, или песни такие вот исполнять. Уж больно всем понравилось! Лиза притихла и опять принюхалась. – А снадобье то, – я догадался, про что сейчас опять спросит, – мне Соколов сегодня принёс. Для членов клуба есть привилегия такая. Можно купить по два флакона в руки на месяц. А особо важным членам, коим и я являюсь, по три флакона. Мне бесплатно. – Знает Соколов, кому обязан, вот и умасливает тебя?! – Ну зачем ты так? Просто я первый из особо важных персон, как он это назвал, которые получили карту почётного члена клуба. Вот и привилегия мне такая. Я потянулся к камзолу, висевшему рядом на кресле, и достал из него карту клуба. – Вот, гляди. – Красиво! – Угу. – Где флаконы-то? – Один выпил сам Соколов. Один я. А третий вон в камзоле лежит. Для тебя принёс. Знал ведь, что захочешь тоже попробовать. Хотя тебя, душа моя, сие вовсе без надобности. Ты и так всегда благоухаешь, как роза! – Ага! Знал бы ты ещё, сколько этой розовой воды на себя лью каждый божий день! Она вздохнула. Такие интимные вопросы мы с ней раньше и не обсуждали никогда. – А зачем Соколов то выпил? У него самого что ли своего флакона не было? – Ну, а как бы я ему на слово поверил-то? Тут дело такое! Я сам ткнул пальцем в первый попавшийся, он и выпил. – А коли он до того противоядие принял? – Вот поэтому я первым и решил на себе испытать сразу. Не могу же я тебя опасности подвергать! – Ты мой герой! Она снова потянулась ко мне. И как-то так страстно это получилось, что во мне снова взыграло. – Давай уже, не томи! Я опять потянулся к камзолу и достал снадобье. Лиза в один глоток осушила склянку и уставилась на меня. – Ну? – В течении часа подействует. А потом, Соколов сказал, месяц целый будет работать. – Целый час ждать? – Ну, зачем же прям ждать. Можем заняться чем-нибудь приятным! – Опять? Ну ты и жеребец. И пахнет от тебя так приятно! И мы снова окунулись в постельную страсть. … На этот раз я проснулся чуть позже обычного. Как-то много картинок мне Ника подсунула за одну ночь. Не хотелось даже просыпаться раньше времени. Такие пикантные сюжеты пошли. Надо было, наверное, предупредить Разумовского, что после того, как запах пота исчезнет, ничто не будет мешать телу источать запах «феромонов». Только вот, как ему объяснить это? Вроде такого естественного аромата страсти, который притягивает противоположный пол? Ладно. Пусть думает, что это просто он такое неотразимый. Хотя, если потом они с императрицей больше часа продержались, и от неё от самой после того, как подействовало зелье, тоже феромоны повалили… Ой, как неловко получилось-то! Как бы не заездили они там друг друга за ночь-то! Надо будет посмотреть на него сегодня. Может ещё жив остался? А Корнилова всё же надо будет предупредить. А то, я так понял, глазки у фрейлин сверкали тогда не просто так. Унюхали бабы запах настоящего мужчины, вот и встали на дыбы. Теперь ещё с Шуваловой встречаться. – Ника! Ты случайно не знаешь, что там Шувалова мне такого сказать хочет? – Мавра Шувалова пока вне твоего инфополя. Вот как лично с ней пообщаешься, после этого смогу что-то про неё тебе сказать. – А если по косвенным данным? – Скорее всего что-то про связи Петра Шувалова и про деньги. Муж у неё сейчас очень влиятелен. И если она хочет предложить тебе протекцию супруга, то … – Она не знает, что Шуваловы и так мне денег дали с горкой? – Может и не знает. Но Шуваловы тебе денег дали только за то, чтобы быть в курсе политических интриг вокруг малого двора. А тут ведь совсем другой вариант. Денег у Шуваловых много. Очень. А такого рода связи весьма полезны. Особенно, если за тебя будет ему на уши его жена давить. Никто же не будет говорить, что она это делает из-за внезапно вспыхнувшей между вами страсти. Я хмыкнул. Дама она, конечно, видная. Но лет на пятнадцать старше меня нынешнего. – На двенадцать. Но не это главное. Судя по косвенным данным, она действительно любит мужа. А то, что она, по сути, является при дворе Елизаветы женским воплощением «серого кардинала» – тебе точно на руку. – Чё-то кардиналов тут этих развелось, как блох на собаке. И Воронцов, и отец Фёдор, и Лесток, Румянцева и Шуваловы. Одни кардиналы серые. Как страшно жить! – Что, конкуренцию не любишь? – Наоборот! Вот только в борьбе за влияние на женщину-императрицу раньше большим опытом я не отличался. Приходится вот теперь изобретать ходы поизящнее, чем просто банальные разборки на стрелках в стиле девяностых. Но снадобье зашло, ты была права. – Это ещё что! Твои песни и стихи будут ещё той бомбой! Готовься давай. Ребята-музыканты, кстати, уже с утра у порога стоят. – А ты откуда знаешь? – Так слышно же, как они бренчат на улице. Греются так на морозе. Из-за окна и правда доносились какие-то звуки, отдалённо напоминавшие музыку. – Что сегодня с ними разучивать будешь, маэстро? Ты только помни, что в эту пятницу к тебе сама императрица пожаловать решит в мундире полковника Преображенского полка. Разумовский не зря об этом подумал тогда! – Блин!!! Придётся всё-таки шампанское покупать для императрицы? – Дорога к власти требует жертв! – Надо с Шуваловой встретиться. Богатые они очень, говоришь? Мало я с них тогда взял. Ну, ничего, ещё не вечер! Не мытьём, так снадобьем! … Во дворец я прибыл как раз к очередной утренней смене караулов. – Господин капитан! Корнилов вытянулся во фрунт рапортуя мне о состоянии ведения службы. Я выслушал рапорт и кивнул ему головой в сторону. Мы отошли подальше от гвардейцев, стоящих в карауле, и я кивнул Василию, чтобы говорил. – Ты же знаешь Мавру Егоровну Шувалову? – Ты шутишь? Как можно её не знать? – я сделал удивлённое лицо. Статс-даму Шувалову не знать было невозможно. – Или ты имеешь ввиду моё близкое с ней знакомство? Оба ухмыльнулись. Шутка была прям явно ниже пояса, но в пределах приличий. – Я не про то сейчас. Она сильно заинтересована с тобой поговорить. – С чего бы? Ты там с флаконом что-то не так сделал? – Как раз наоборот. И он в нескольких предложениях поведал мне ровно то, что Ника недавно показывала мне в сновидениях. – И что такого она мне поведать желает? – Я не знаю, но уверен, что что-то важное. Вряд ли она будет попусту раскидываться такими словами, да ещё в присутствии фрейлин. Но ты же понимаешь, что она попросит взамен? – Мою невинность? – Очень смешно! Снадобье это от запаха. – Да понял я уже, не дурак. Посмотрим. Если что полезное будет для клуба, может введём почётную карту попечителя. Для добровольных пожертвований. Кои и дамам можно будет делать. И отдельные привилегии для них тоже сделаем. Корнилов аж присвистнул. – Ну, и хитёр ты, Николай! Я б до такого ни в жисть не додумался! – А по поводу присутствия дам на клубных вечерах… Слушай Вася внимательно! … Как камергер императорского двора, Воронцов обычно присутствовал в Зимнем. Но иногда выезжал и на Васильевский остров для работы в Коллегии иностранных дел. К зданию Зимнего дворца я приехал ближе к обеду. Хотя в это время такого чёткого понятия, как обеденное время, даже и не существовало вовсе. Все обедали, когда хотели, а чаще – когда могли. А не чётко по времени. Лишь во дворцах да в домах аристократии приём пищи был более-менее регламентирован по времени. Воронцов был на месте. После доклада о цели визита, меня впустили в приёмную. Всё-таки появился я без предварительного согласования визита. Ждал я около получаса, после чего меня изволили принять. – Ваше превосходительство! – Капитан Соколов? С чем пожаловали? – Прошу прощения, всего лишь исправить малую оплошность. Давеча на вечере в клубе после вручения клубных карт совершенно запамятовали вручить и малую привилегию, коя полагается каждому члену клуба. А тем паче особо важным гостям. – Вот как? И что же это? По бутылке токайского? Воронцов ухмыльнулся, но как-то по-доброму, без издёвки. Всё-таки мне удалось произвести на него тогда впечатление. После песни он хлопал вполне искренне, да и прощался уже как-то тепло, без прежнего недоверия. – Никак нет, ваше превосходительство! – Я поставил на столик шкатулку. – Это новое индийское снадобье. Абсолютно безвредное средство, кое устраняет неприятные запахи пота на теле. Полностью. При выпивании склянки эффект длится ровно один месяц. Средство редкое. Распространяется исключительно среди членов клуба. У владельцев карты особо важного гостя клуба есть привилегия выкупать по три таких флакона в месяц. Вам, как лицу, обладающему такой картой среди первых, три флакона в месяц будут предоставляться абсолютно бесплатно. А ныне, вот, – я указал на шкатулку, – решил лично завести вам, выказать своё почтение и засвидетельствовать искреннее желание чаще видеть вас среди членов офицерского клуба на Фонтанке. Воронцов уставился на шкатулку, как будто я там положил живого скорпиона. – Это такая шутка? – осторожно поинтересовался он. – Никак нет! – Точно? Ну, ладно, оставь. – Благодарю, ваше превосходительство. Разрешите идти? – Идите, капитан! Я выполнил полупоклон, прищёлкнув каблуками, развернулся на месте и вышел. – Ну, а как ты хотел? Чтобы он сразу поверил? Это тебе не Разумовский. Ты ещё посмотришь, как Румянцев отреагирует! – Да всё понятно. Я не удивлён. Но думал, что надо будет опять доказывать, что не яд. … К Румянцевым я заехал уже ближе к вечеру. После того, как лакей доложил о моём прибытии, встречать меня вышла Мария Андреевна. – Николай Васильевич! Рада вас видеть! Мы как раз с Александрой собрались почаёвничать. Вы очень вовремя, проходите, прошу вас! Ага, вот прям сразу, как приехал, и к чаю? Как удачно! Какой я счастливчик, как мне повезло! А слуги уже зашелестели по дому. Самовар раздувать, варенье открывать, сервиз на стол выставлять. – Я, собственно, к Александру Ивановичу по личному делу. – Ждём его с минуты на минуту. Как раз застанете. Да вы проходите, сударь, на улице-то холодно ещё. Я уже понимал, что просто так меня не отпустят, но, собственно, и сам на это рассчитывал. Повод заявиться в дом к Румянцевым сработал. Моя «забывчивость» относительно выдачи флаконов с зельем на первом вечере в клубе была всё-таки не случайной. У Румянцева теперь вряд ли будут другие вопросы ко мне, раз я как бы выполняю роль посланца клуба при доставке снадобья. Все приличия соблюдены. А я вновь увижу Александру! В небольшой гостиной, где слуги почти молниеносно накрыли чайный столик, на диване сидел девятнадцатилетний Пётр Александрович. Ныне уже полковник и командир Воронежского пехотного полка. Будущий знаменитый фельдмаршал Румянцев-Задунайский. Это звание и должность он получил год назад после доставки в Петербург известия о заключении Абоского мира. При моём появлении он вскочил и вытянулся. – Ваше высокоблагородие! Парень смотрел на меня какими-то прям влюблёнными глазами. – Не-не! Ника! Это чё такое? – Парень встречал посольство принцессы, когда ты уже был в отключке после ранения. Ты для него уже тогда был героем. А потом к ним заявился на именины его кузины, и он боялся к тебе подойти тогда весь вечер. А потом слухи про офицерский клуб и рассказ папеньки, как ты там всё обустроил и как пел. Ты его кумир! Терпи! – Уффф… Ну слава Богу… А то я уже нафантазировал себе… – Пётр Александрович! Добрый вечер! Я тепло пожал обалдевшему от такого приветствия парню руку. – Прошу меня извинить, если на именинах Александры Семёновны, нам так и не получилось пообщаться. Но я очень рад вас видеть! Я был у него дома. Тут допускались некоторые вольности вне службы. Мария Андреевна смотрела на эту сцену и мягко улыбалась. За неделю ей Петя уже все уши прожужжал рассказами о Соколове. Вот, дождался. – Александра Семёновна! Я наклонил голову при входе в комнату этого неземного создания. Что-то у меня и впрямь гормоны расшалились? – Ника? – Всё в порядке у тебя с гормонами. Весна. Молодость. Всё, как ты и хотел! Девушка сделала книксен и уселась за чайный столик, скромно потупив взор. Но краем глаз явно за мной наблюдая неотрывно. Две младшие дочери Румянцевых, которые пытались прошмыгнуть в гостиную и усесться за чайный стол, были отправлены к себе в комнаты под строгим взглядом матери. Нечего им взрослые разговоры слушать. – Николай Васильевич! А правда, что вы в клубе песню спели, после коей все офицеры вам овацию устроили на целый час? – первым нарушил неловкую паузу Петя. – Это несколько преувеличено. Но мою песню действительно приняли весьма тепло, что мне было очень приятно. – Папенька много про это восторженно рассказывал, жаль только слова песни не записал. – Может быть вы нам её споёте? – вдруг подала голос прекрасная фея, сама на миг испугавшись своей дерзости. – Александра! – Ничего, Мария Андреевна! Я бы с удовольствием исполнил для вас, Александра Семёновна, и ту, и другие мои песни, но для этого потребуется пригласить клубных музыкантов, с которыми я их репетировал. Я посмотрел на Марию Андреевну. – К сожалению, я не могу пригласить вас к себе на пятничный вечер, поскольку туда по уставу клуба допускаются только офицеры. А в иные дни я обычно занят по службе. – Но возможно, вы могли бы посетить в один из вечеров наш дом? Хотя бы ненадолго? Вместе с музыкантами! Александра умоляюще посмотрела на тётушку. И Петя ей в этом помогал. – Удобно ли будет просить Николая Васильевича о такой услуге? – Мария Андреевна явно растерялась. – Мне это будет вовсе не трудно, а даже весьма лестно и приятно. Ведь некоторые из моих песен я написал именно для Александры Семёновны. И, если бы была такая возможность… Я развёл руками. После этих слов девушка покраснела ещё больше и мило заулыбалась, по-прежнему глядя на тётю умоляющими глазами. – Я поговорю с Александром Ивановичем. – Хозяйка уже готова была согласиться. Надо было срочно её дожать. И я выложил на стол свой очередной козырь. …