Глава 17

Соколов всё-таки купил дом у отца Фёдора. Когда я узнал это, в голове что-то щёлкнуло, и я понял, что всё это правда. Парень действительно обладает тем, о чём говорил. Знанием. А коли так, то и интерес к нему со стороны многих персон при дворе вполне понятен. Они уже просто тоже знали, что он не так прост. Надо торопиться. Я приехал к Воронцову почти в полдень. Михаил всегда относился ко мне с почтением, которого я никогда не наблюдал у Шуваловых. Я, конечно, не был настолько наивен, чтобы принимать его уважительный тон за чистую монету, но всё-таки и родни у нас общей было много, и я с детства его знаю. – Соколов? Капитан, который при принцессе? Как же, знаю конечно! Скользкий тип. – Что ты имеешь ввиду? – В посольстве том, что принцессу везли в Санкт-Петербург, он ведь чуть дело до дуэли с Лопухиным не довёл. Постоянно нарывался и вперёд лез. Немудрено, что, когда нападение было, он первым под раздачу попал. Дерзкий и наглый. – Это тебе Лопухин рассказал? – Ну почему только Лопухин. Там ещё люди были. – Миша, ты же сам прекрасно знаешь этих прихлебателей. Ну как им верить можно? А Лопухин твой сам небось нарывался. Гордец и самодур. – Ну, это да. Но про Соколова не только они говорили. – Ты мне лучше скажи, что сам думаешь делать? – А что? Надо что-то делать? – Ой, давай только вот без иезуитства этого. Ты сам всё прекрасно понимаешь, не первый день при дворе. Парень явно не прост. Государыня ему табакерку подарила. Капитаном сделала и при принцессе приставила. И ладно бы за какие заслуги великие. А то всего лишь пулю краем поймал и наглость при встрече с принцессой проявил. Я тоже справки наводил. Воронцов на секунду задумался, видимо, решая, быть ли ему со мной до конца откровенным. – Ходят слухи, что он в своём доме, который у отца Фёдора купил, делает офицерский клуб. Якобы, для гвардейцев такое постоянное место увеселительное, как салоны у аристократов в Европе. Не трактир и не ассамблея. А некое закрытое заведение для избранных. – Масон? – В том то и дело что нет. С пруссаками он общается, это точно. Хотя мне докладывали, что видели его и с Шетарди, и с его этим прихвостнем Фавье. – Так что тогда? Заговор? – Против кого? Я слегка приуныл. Если Соколов действительно протеже и Бестужева, и Разумовского, то получается, что он занимается формированием из элиты лейб-гвардии отдельной касты избранных, как когда-то сделала государыня Елизавета Петровна, создав лейб-кампанию. Лейб-кампания внутри лейб-кампании? Зачем? Для кого? Для юной принцессы? – Погоди! Почему сразу «против», а может, как раз таки «за»? – Для малого двора? – Воронцов вдруг резко стал серьёзным. – Соколову всего лишь поручено от императрицы охранять и сопровождать принцессу Софию и её окружение. Включая мать, её секретаря и фрейлин. Или ты думаешь, государыня могла ему ещё что-то поручить тайно? Создать новую лейб-кампанию для малого двора? Я всегда знал, что Михаил очень умён. Быстро просчитал варианты. И выводы, как у меня, сделал сам. – Вот что, Александр Иванович. А чего мы тут гадать будем? Давай сами пойдём к нему в этот клуб и посмотрим. – Как? Сами? – Да не переживай. Мы туда с Разумовским пойдём. Мне тут сорока на хвосте принесла, что Соколов ему пригласительные прислал на эту пятницу. Как раз для ещё двоих человек. Будто прям знал, что мы напросимся. Воронцов подмигнул мне и усмехнулся краем губ. А может Соколов и правда специально так сделал? Ждёт нас? Но откуда он знать мог? Да нет, ерунда. Просто совпадение. – Ну, раз так! А …? – А я сегодня с Алексеем Григорьевичем встречаться буду. Вот и договорюсь. … Я вспомнил этот ночной сон, едва услышав, как к дому подъехали две кареты. Кареты остановились у крыльца. Я стоял рядом с прихожей и услышал скрип тормозов, короткие окрики кучеров, стук копыт. В зале сразу стих смех, как будто кто-то рукой накрыл свечи. Музыканты по моему знаку притихли до еле слышного фона. Слуга в ливрее распахнул двери. Первым вошёл Александр Иванович Румянцев – тяжеловес, широкоплечий, с прищуром человека, привыкшего всё видеть и всё помнить. Кивнул мне, как старому знакомому, в ответ на мой полупоклон. Следом за ним легко, почти играючи, появился Алексей Григорьевич Разумовский – молодой, в золоте и кружеве, с той лёгкой улыбкой, что всегда слегка сбивала с току, заставляя думать, что он слишком рассеян и не блещет умом. Хотя я увидел в ней то, что фаворит уже на полшага впереди чужих мыслей. Тот ещё актёрище! А замыкал их Михаил Илларионович Воронцов – подтянутый, строгий, сдержанный. Я видел его на балу в честь дня рождения наследника. Но тогда он не произвёл на меня сильного впечатления. Ну молодой мужик. Ну одетый дорого-богато. Ну, будущий вице-канцлер при канцлере Бестужеве. Ну, естественно, себе на уме. И что? Это уже чуть позже, анализируя свои встречи на том балу, я припомнил и взгляды его искоса, и то, как наблюдал он за мной и принцессой. Хотя тогда я посчитал, что только за принцессой. Но потом вспомнил. Или Ника вспомнить помогла? Офицеры у столов поднялись разом, словно по команде. Слышался только шелест кафтанов и стук каблуков. Я шагнул вперёд, приложил руку к груди и ещё раз поклонился. – Господа, для меня великая честь видеть вас в этом доме. Румянцев кивнул, оглядываясь цепким взглядом по залу. – Так вот он какой, этот ваш клуб, капитан. Интересно. Разумовский шагнул ближе, хлопнул меня по плечу. – А я говорил, что Николай Васильевич умеет удивлять. Вот и нынче не подвёл. Воронцов не спешил. Он задержался у порога, чуть прищурился, и только потом сделал несколько шагов вперёд. Его взгляд прошёлся по столам, по офицерам, по музыкантам, и лишь затем остановился на мне. – Ну что ж. Посмотрим, что за затея, капитан. – Прошу меня простить, господа! Но в клубе принято обычно общаться без чинов. Если позволите? Я с удовольствием наблюдал, как выражение лиц у них меняется от удивлённого до заинтересованного. А Воронцов так аж чуть не подавился. Я повернулся к залу. – Господа, встречаем наших почётных гостей! Раздался гул голосов, звон кубков, и атмосфера ожила снова, но уже сдержаннее, с ноткой уважительного ожидания. Слуги вынесли новые фуршетные блюда, зазвучала тихая кантилена. Я сделал знак Степану, и он аккуратно подал первую бутылку токая. – Для уважаемых гостей нашего клуба – особое угощение, – произнёс я громко, но ровно. – Вино из Токая, что славится во многих дворах Европы. Слуги наполнили три бокала и подали их Румянцеву, Разумовскому и Воронцову. Румянцев принял бокал, принюхался и коротко кивнул. – Вижу, Николай Васильевич знает толк. Разумовский улыбнулся шире. – Ну, за твоё начинание, Николай! Воронцов поднял бокал, но не отпил сразу – сначала посмотрел на меня. – Надеюсь, твой клуб будет не только ради вина и карточных игр. – Ого! Вот и первый намёк. Он хочет услышать, что у тебя за идея. Держись, отец, сейчас первый настоящий экзамен, – подсказала Ника. – После тоста, как и планировал, начинай. И не дрожи коленкой. – Как скажешь, дочка! Я сделал шаг ближе, поднял свой кубок. – Ради офицерской дружбы, ради верности государыне и отечеству. Пусть этот клуб станет местом, где слова и дела не расходятся. Стекло звякнуло о стекло. Все выпили. – А теперь, господа, я, с вашего позволения, расскажу о том, что нас всех ждёт в стенах этого радушного дома. … Я поставил кубок на стол и обвёл взглядом зал. – Господа! Сегодня мы собрались здесь не ради того только, чтобы выпить бокал вина или перекинуться картами. Для того у каждого из нас есть кабаки и чужие салоны. Здесь же я задумал иное. Я сделал шаг вперёд, медленно, давая словам лечь в тишину. – Этот дом – не трактир. Здесь не будет случайных людей. Только гвардейцы, офицеры, люди надёжные и проверенные. Здесь мы можем встречаться вне караула и смотров, обсуждать любые дела, не только по службе, делиться наболевшим, вести дружеские споры – и всё это в уверенности, что слово, сказанное за этими столами, не выйдет за его стены. В зале прошёл лёгкий шёпот. Я видел, как офицеры обменялись взглядами: мысль им нравилась. – Неплохо. Дальше добавь про порядок и про то, что это не просто пьянка, а почти институт, – подсказала Ника. – Я помню. Не мешай! Я кивнул сам себе и продолжил: – Для членов клуба найдётся всегда, что выпить и закусить, где и с кем сыграть в карты или даже бильярд. Почитать в тишине интересные книги или обсудить в специальных приватных комнатах что-либо с другими членами клуба. Есть даже восточная комната с турецким кальяном, для любителей экзотики. Но в клубе будут свои правила. Первое: никаких чинов внутри стен. Здесь мы равны. Пусть подпоручик сидит рядом с генерал-аншефом, и оба чувствуют себя боевыми товарищами. Второе: слово члена клуба – твёрже алмаза. Третье: всё, что мы решаем здесь, мы исполняем, не откладывая. Офицеры слушали внимательно. Я заметил, как Головин и Рябцев уже закивали, а Григорьев чуть прищурился, будто прикидывая, с кем поделиться первыми впечатлениями. – Сегодня – первый день. И я пригласил сюда только самых доверенных и проверенных офицеров. В клубе будут открыты двери по пятницам и только для его членов. Те, кто пожелает вступить в члены клуба, смогут это сделать сегодня. Для этого достаточно подтвердить своё согласие словом и рукой. Приём новых членов далее будет по рекомендации двух уже действительных. Членский взнос будет умеренным: три рубля в месяц с унтер-офицера, пять рублей с офицера. Поскольку речь идёт в первую очередь о гвардейцах, уверен, такой взнос будет никому не обременителен. А для того, чтобы все оценили для себя потребность посещать этот дом, сегодня для вас всё бесплатно. Я сделал знак Степану, и он внёс небольшую шкатулку, обитую зелёным сукном. – Для особо уважаемых гостей, – я повернулся к троице вельмож, – приготовлены особые карты с привилегиями. Я открыл шкатулку. Внутри лежали три аккуратно вырезанные дощечки из тёмного дерева, на каждой был выгравирован герб гвардии и инициалы владельца. Степан успел вчера заказать и привезти. – Карта почётного члена нашего клуба для офицеров. Александр Иванович, Алексей Григорьевич – прошу принять! После чего я повернулся к напрягшемуся Воронцову. – Карта почётного гостя, ваше превосходительство, даёт вам право не только присутствовать в клубе, но и в любой момент воспользоваться всеми его привилегиями. Румянцев поднял брови и хмыкнул. – Вот так-так… и какие такие привилегии? – В клубе мы будем отдыхать, накапливая новые силы для лучшего служения отчизне. И помогать его членам решать, в том числе, и повседневные бытовые проблемы. Думаю, дивизом клуба будет уместно сделать лозунг: «Один за всех – и все за одного!» Разумовский весело, но по-доброму, рассмеялся. – Да у тебя, Николай, прямо орден получается, а не клуб. Герба не хватает и клятвы на крови. Все дружно заулыбались, оценив шутку фаворита. Явный намёк на масонов уже стал местным мемом. Воронцов же по-прежнему не улыбался, но взгляд его стал внимательнее. Он явно прикидывал, что за ходы я делаю и с какой целью. – Всё они уже поняли, не дураки. Вон, как глазки у всех заблестели, – тихо сказала Ника. Я выпрямился, поднял наполненный слугами бокал, и, добавив в голос пафоса, заключил: – Господа, сегодня мы только начинаем. Но если это начинание будет поддержано вами, то завтра оно станет силой, которая станет надёжной опорой Её Величества и России. В зале раздался дружный звон кубков. И лес рук после этой речи обозначил желание почти всех вступить в клуб прямо сейчас. Воронцов разглядывал свою ВИП-карту со смешанным чувством. На лице у него проступало то удивление, то глубокая задумчивость. А потом до меня дошло. Инициалы на карте я приказал сделать для всех троих ВИП-гостей. Вот только я не должен был знать, что Воронцов с Румянцевым напросятся в сопровождающие к Разумовскому. И Михаил Илларионович всем своим видом дал мне понять, что этот мой прокол он засчитал, как жирный плюс к моему имиджу знающего человека при дворе. … – Ну что? Узнал? – Узнал. – Ну? – Надо Сашку за него отдавать. – Я тебя не про то спрашиваю. Мария уставилась на меня с вызовом. – А про что? – Ты, старый, совсем страх потерял? – Так! Мария Андревна! Я вас попрошу! – Александр Иванович! А в лоб? – Ну Маш, ну что ты от меня хочешь? Там чисто мужская компания была. И слово я дал, что то, что было в клубе – останется в клубе! – Что за хрень! Кто такое придумал? – Так Соколов и придумал. Его клуб – его правила! – Ты генерал-аншеф! Какие правила, Александр Иванович? Ты белены объелся? От жены таить удумал? – Не именно, что от жены. Вообще от всех. – Господи Боже мой! – она заполошно перекрестилась. – Заговор какой? Или масоны? – Тьфу на тебя, прости, Господи! Просто мужские разговоры. – А отчего тогда тайна такая? – Так мужики порой такое обсуждают, что женщинам и знать не полагается вовсе. А для остальных – чтобы понимать, кто избранный, а кто нет. – Куда избранный? Кем? – В члены клуба. Членами клуба. – Тьфу! Дурь какая-то! Ты-то, вроде ума палата, а туда-же? В игры эти играть! – В игры эти, как ты их назвала, и Разумовский с Воронцовым играют. И лейб-гвардейцы. И не просто игры то. – А что тогда? – Мария! Я ж тебе говорю – не могу я тебе всё сказать. – Ну хорошо, – она вроде как демонстративно сдалась, – хрен с ним с этим клубом, будь он неладен! Но про Соколова-то что узнал? – Такой прожект в таком молодом возрасте замутить он один вряд ли бы смог. Думаю я, уши там с самого верха растут. – С какого верха? – Мария аж рот рукой зажала. – Неужто сама…? – Похоже на то. … – Конюх папенькин слышал. Сказывал, что, когда вышел из дворницкой карету проверить, то из окон слыхал, как пел тот капитан там сам. Да так складно и красиво, что аж все вокруг заслушались. И долго потом аплодировали стоя. – Да быть такого не может! – Может и не может, только слухи уже поползли, что капитан Соколов и стихи, и песни пишет. У тебя на именинах, вон, какую виршу сочинил. – Так вот для чего клуб у него тот? Песни петь? – Дура ты, Сашка! Как есть, дура влюблённая! – Сама ты, Катька…! – я густо покраснела и запнулась. Сказать в ответ мне было особо и нечего. … Видения из дома Румянцевых сегодня ночью у меня прям шли косяками. Ника разошлась не на шутку, пытаясь охватить эпизоды с участием всех лиц, которые были мне интересны. Я и сам, если честно, долго уснуть не мог. Первое собрание теперь уже членов моего клуба принесло неожиданно много эмоций. Нет, я, конечно, ожидал и даже внутренне надеялся на подобный эффект, но реальность превзошла ожидания. Очередь к бильярдному столу показала, что эту забаву гвардейцы уже знали. Не часто, но в некоторых великокняжеских домах такие столы можно было увидеть. Вот только поиграть, как водится, на них там могли не все. А тут вот прям нате! И, как ни странно, Румянцев оказался заядлым игроком. После первых трёх пробных партий, когда он довольный смотрел на приунывших проигравших гвардейцев, я предложил ему сыграть со мной на интерес. По гривенничку на кон. Может, конечно, это и было не совсем честно с моей стороны. Я всё-таки и в прошлой жизни умел неплохо шары катать и здесь несколько дней практиковался. Но гвардейцам надо было показать, что в клубе у меня все равны, и что у генералов выигрывать не зазорно. Рискованно? Да не очень! Я ведь и проиграю сперва пару раз, а потом и ставку повышу до рубля. Генерал не обеднеет, а парням будет хороший урок. Когда красный от напряжения, но довольный Румянцев хлопал меня по плечам после своего финального проигрыша, я решил сгладить всеобщий бильярдный ажиотаж небольшой музыкальной паузой. – Господа! Позвольте, в качестве ответной любезности за мой выигрыш у Александра Ивановича, я спою для вас одну красивую песню. У нас тут чисто мужская компания, но надеюсь мы все ещё не растеряли чувство юношеского романтизма. И небольшое лирическое отступление от наших застольных баталий даст нам время, чтобы поднять очередной бокал! Я кивнул музыкантам и встал возле камина, повернувшись лицом к залу. – Я не очень хорошо пою, так что заранее прошу меня извинить за исполнение. Но, думаю, это может нас хотя бы развеселить. Все вокруг примолкли и заулыбались, предчувствуя новое развлечение. На втором куплете из восточной комнаты в зал подтянулись Разумовский с Воронцовым. В конце песни в зале упали два стула, с которых вскочили сидящие до того в ступоре гвардейцы и начали мне бешено аплодировать. Ну что сказать? Я был реально хорош! Да и музыканты не подвели. Не зря почти весь день репетировали. – А я что тебе говорила?! – Что? Что козырная карта любого уважающего себя попаданца – это популярные в будущем песни? Так я и так это знал. Тоже почитывал в своё время литературу соответствующую. – Это само собой! Я про то, что еды и выпивки всем хватит. Зря волновался. – А, про это? Ну да, Прасковья с Зиной молодцы. Премию, что ли, им выдать снова? – Балуешь ты их! – Думаешь? Ну так ведь и правда старались. Да вообще все молодцы. – Ещё бы не молодцы. Боятся тебя, как чёрта какого. Вон, дворовые уже еле на ногах стоят, а как ты взглянешь, так вытягиваются и осматривать себя начинают, чтобы, не дай Бог, где пятнышко увидеть. Страшно им, жуть как! – Ну, тут кто на что учился. У них работа такая! – Это да. Премию? – Завтра утром устроим разбор полётов и посмотрим. Ты же всё зафиксировала? – Конечно. Три стакана. Один графин почти полный. Одна бутылка мадеры. Её не разбили, но унесли из зала почти полную. Выпьют втихаря уже ночью. Вон тот и тот. Я вздохнул. Страна непуганых идиотов! Предупреждал ведь. Не поверили сразу. Теперь пусть на себя пеняют. Но всё завтра! Сегодня надо гостей сперва всех проводить так, чтобы недовольных не было. … В Летнем дворце на утреннем разводе караула я перекинулся в Рябцевым буквально парой фраз, когда к нам подошёл возбуждённый Корнилов. Он вздохнул и восторженно покачал головой, изображая крайнюю степень удовольствия от проведённого вчера мероприятия. – Господин капитан… Я махнул рукой. Мы тут в караулке были одни, к чему эти политесы. – Представляете, только сегодня утром пару человек подходили и спрашивали про то снадобье от запаха. Вчера все настолько были в восторге от вечера, что забыли даже про это напомнить. – Вы же говорили всем, что зелье то по два рубля стоить будет? – Конечно. Все, кому интересно стало, вчера и деньги даже с собой приносили. Только вот до этого как-то дело не дошло. Вот они и интересуются. – Так. Это мой промах. Флаконы-то все готовые лежат. – Только тут такое дело. Некоторые хотят несколько штук сразу взять. – Э нет! Так не пойдёт. Мы же не на базаре! Один член клуба – один флакон в месяц. Зелье редкое. Не для всех. Иначе, мы так скоро в купцов превратимся. Корнилов потупил глаза. – Николай! Я уже кузине пообещал. – Блин! – А я дяде. – Рябцев тоже пожал плечами. – Ну с дядей проще. На следующую пятницу ему пригласительное отправим и примем в члены клуба. Два поручителя у него уже есть. Ты да я. А вот с фрейлиной что делать? Исключения из правил – это плохо! – Может тогда получится для всех членов клуба по два флакона в месяц выделить? Или может кто-то откажется вдруг от права выкупить свой флакон? Хотя, кого я обманываю? Никто не откажется. – Корнилов вздохнул. – Ладно. По два флакона в руки в месяц. Не больше. – Ты же понимаешь, что после того, как его сестрица фрейлина получит зелье, тебе кранты? – Понимаю. Но это заставит всех заинтересованных искать сближения с членами клуба, что добавит нам популярности многократно лучше всякой рекламы. – При дворе это вызовет волну возмущения. – Поэтому надо через Разумовского второй флакон толкнуть самой императрице. Но только так, чтобы не подумали, что я её отравить таким изощрённым способом пытаюсь. – А парни похоже до такого сами не додумались. Видишь, как улыбаются, что всё так удачно решилось. И не знают ведь, что по самому краю прошли только что. Хи-хи-хи! … Дождавшись Степана из дома, куда я его отправил за комплектом из трёх флаконов зелья для Разумовского, я твёрдым шагом направился к фавориту на аудиенцию. Алексей Григорьевич только что вернулся с субботнего богослужения и был у себя в отличнейшем настроении. Едва завидев меня в дверях, он откинул в сторону какие-то бумаги и сделал приглашающий жест рукой. – Ну, Соколов, и задал ты вчера! Ради такого зрелища, как охреневшее лицо Мишки Воронцова, я бы и ста рублей не пожалел. – Ваше высокопревосходительство, и в мыслях не было никого конфузить. Ежели что не так вышло, спешу принести свои глубочайшие извинения! – я сделал полупоклон, но с небольшой улыбкой. Разумовский заржал, как конь, и погрозил мне пальцем. – Хитёр ты, Соколов. – со смехом сказал он. А потом, как бы между прочим, так же с улыбкой на лице поинтересовался: – А откуда ты узнал, что я с Румянцевым и Воронцовым к тебе заявлюсь? Карты-то заранее нарисовал те с инициалами! – Слухами земля полнится, ваше высокопревосходительство! А дабы услужить вам и перед гостями в грязь лицом не ударить, слухи те я важными счёл, и поверил в них. Исключительно старания ради. – Слухи, говоришь? – он посерьёзнел и посмотрел на меня уже без улыбки. – Кто-то у меня рядом Мишке Воронцову наушничает. Слухи разносит. Вот он ко мне тогда и заявился, тоже слухам поверив, что у меня от тебя ещё два приглашения в клуб есть. Ты случаем, не слышал слухов, кто бы это мог такие слухи до Воронцова доводить? Я тоже стал серьёзным. Внутренний дворцовый шпионаж – дело вообще серьёзное. Таких распространителей слухов потом могли и в Неве вылавливать баграми по весне, как лёд сойдёт. – Никак нет, ваше высокопревосходительство. Но если прикажете, могу попробовать решить этот вопрос. – Как? – Это дело хлопотное, но вполне решаемое. Я поглядел в дальний угол с задумчивым выражением на лице. Это выражение Разумовский уже знал. – Сколько? – Сложно сказать, ваше высокопревосходительство. Но, учитывая, что теперь мы члены клуба, для вас это будет бесплатно. Всё-таки: один за всех – и все за одного! – Твой клуб мне начинает нравится всё больше, Николай Васильевич! Он перешёл на именование по отчеству, то есть без чинов. Упоминания о членстве в клубе ему явно понравилось в таком ключе. – Алексей Григорьевич, всё сделаем быстро. Уже сегодня соглядатай от Воронцова в вашем окружении будет выявлен. – Не шутишь? Ты же сам говорил, что сие дело хлопотное. – Вы же помните: Слово члена клуба другому члену клуба твёрже алмаза! Всё будет сделано, не сомневайтесь. – Ага, тем более что по этому вору адъютанту Шубину давно дыба плачет. – Фу! Ника! Ты такая жестокая! Но что-то в этом есть! Мне его совершенно не жалко. – Поглядим! – Разумовский прищурился. – А ты сам-то чего пришёл. Надо чего? – Вчера в суете первого дня открытия клуба совершенно вылетело из головы одно важное дополнение. – Какое? Ты про что? – Дело в том, что члены клуба имеют одну привилегию. Они могут приобрести два флакона уникального индийского снадобья, употребление которого лишает тело неприятного запаха пота на целый месяц. – Как? Совсем? – Совсем! Ну то есть потеть человек не перестанет, это особенность охлаждения наших тел. А вот неприятных запахов не будет совершенно. – Что, и душистая вода не нужна будет? – Ну, если вы предположим захотите не просто не пахнуть неприятно, а ещё и добавить какого-то приятного аромата телу – то ничего вам не мешает использовать и душистую воду. Но для избавления от неприятного запаха теперь не нужен ни уксусный раствор, ни заморские благовония. Разумовский даже рот открыл от изумления. – Не врёшь? – Как можно, Алексей Григорьевич! Только для членов клуба можно приобрести по два флакона в месяц. А для тех, у кого карта особого гостя – по три флакона в месяц. К сожалению, не больше. Снадобье дорогое и редкое. – Ну-ка, подойди! Я подошёл, уже прекрасно зная, что последует дальше. Разумовский обнюхал меня, как та гончая, активно втягивая воздух носом. – Не пахнешь, – задумчиво проговорил он наконец. – И духами не мазал. Он уселся обратно за стол. – Почём снадобье то? – Два рубля за флакон. Но… Я пристально посмотрел ему в глаза. – Для вас, Алексей Григорьевич, как для самого первого члена клуба с премиальной картой эти три флакона ежемесячно будут абсолютно бесплатно. И я с поклоном передал шкатулку с флаконами фавориту. Он открыл ларец и подозрительно осмотрел склянки. – Ваше высокопревосходительство, если вы вдруг подумали… – Ничего я не подумал, Николай Васильевич! Но, сам понимаешь! Я ведь, наверняка, должен буду один такой флакон передать Елизавете Петровне. – Как вам будет угодно, Алексей Григорьевич. Вы можете выбрать любой из них, и я тут же на ваших глазах сам его выпью. – Хитрец! А ежели ты перед тем противоядие уже принял? – Недоверие ваше всемерно разделяю. За государыню сам жизнь готов отдать! Но я русский дворянин, офицер лейб-кампании, член офицерского клуба, как и вы. Мне ли злоумышлять против матушки-императрицы, которой я всемерно обязан? Я перекрестился на красный угол. – Вот эту пей. – Разумовский указал пальцем на средний флакон. Я спокойно потянулся к склянке и выпил содержимое, не поморщившись. Алексей Григорьевич посмотрел на мою реакцию, вытащил левый флакон и тоже залпом его выпил. И пусть кто-нибудь потом посмеет сказать, что у этого мужика не железные яйца! – Да-да, Ника, я помню, что мужиком его называть нельзя. Но, я же не вслух! …