Глава 16

Новость, конечно, меня слегка задела за живое. Нет, после того как я подписал Абоский договор в прошлом году, я, если честно, ждал чего-то подобного. Да и вокруг все как бы намекали давно. Всё-таки, по сути, именно я поставил финальную точку в этой очередной войне. – И ты ему так вот просто поверила? – Саша, ты бы видел его лицо в тот момент, когда он это говорил. Эти глаза не врали. Ему это известно доподлинно. – Через четыре месяца? В июле? – Да. – Неужто и правда? – Этот Соколов вообще очень странный. У меня от него даже мурашки по телу пошли, когда он Александре брошку преподнёс. – Да я и сам зело удивился. Такую дорогую вещицу подарить! Неужели и правда? – Точно! Посватается! Ты ж сам видел, как смотрел на неё он при том. – Странный, говоришь? – При дворе про него уже давно слухи разные ходят. – Что за слухи? Не то чтобы я поощрял всякие бабские сплетни, но тут речь идёт не про абы кого, а про человека, который про моё будущее предрекал. – Сказывали, что благоволят ему и государыня сама, а, тем паче, и Разумовский, и Бестужев, и даже Шуваловы. А ещё сказывали, что ловок он, умён и напорист. Видел ведь, как тут у нас с отцом Фёдором он беседу вёл. Так Петька недалеко был, сказывал, что Соколов дом у протопопа купить хочет. Тот самый, который ему после Бирона достался. На Фонтанке. – Это ж сколько деньжищ-то надо? – А я тебе про что толкую?! – Не прост капитан. Ежели за ним и Разумовский, и Бестужев… Да и Шуваловы абы кого не будут умасливать. Тут явно не только из-за должности его при принцессе вся эта кутерьма. Тут ещё что-то. А ежели он знает уже, что меня графом императрица пожалует скоро, то кто же он такой? На тайного отпрыска Анны он совсем не тянет. Не стали бы его привечать в таком разе все эти персоны. Особенно государыня. Надо с Михаилом посоветоваться. – Ага! Воронцов тебе насоветует! Не вздумай ему брякнуть про графа. Кабы хуже не было. – Ну, не дурак у тебя муж-то! Знаю! Я про Соколова только уточню. – Может у Разумовского лучше? – Вот ты, Мария, меня в глупости винишь, а сама иногда такую ересь глаголишь! Так мне Разумовский и скажет что? Особливо, ежели он и есть его протеже. – Тогда, как с Воронцовым говорить будешь, про то, что он дом желал у отца Фёдора купить, не говори. Вдруг это всё только слова. – А вот и посмотрим. Ежели и в заправду купит, тогда и к Воронцову схожу. А пока и рано спрашивать. Вдруг этот Соколов токмо языком чесать горазд. Я потушил свечку, заканчивая разговор. – Спать давай! Утро вечера мудренее! … Я открыл глаза и потянулся руками в стороны. На новом месте спалось прекрасно. Не смотря на красочные вставки Ники с видениями разных персонажей от первого лица, выспался я очень хорошо. Организм прям рвался в бой. Судя по приподнятому кое-где одеялу. Эх! Молодость! И, вроде, ничего эротического не снилось, а кровь всё равно, вон, как прилила. – Ника! Это можно как-то убрать? – Насовсем? – Сдурела? – Хи-хи-хи! – Как я сейчас вставать-то буду? Горничная вон ждёт уже. Воды горячей принесла. А тут я такой красавец! Ей, конечно, уже под сорок, наверное, но, всё ж таки, женщина. – Евдокия Поликарповна Рыжова. Тридцать четыре года. Горничная. Работала с пятнадцати лет всегда у Карла Бирона. Не замужем. И не была. – О как? А выглядит как-то постарше! – Бывает. Или тебя это сильно огорчает? – Ой, вот только не надо мне говорить, что какая-то там твоя суперпуперпрограмма с какими-то сверхалгоритмами позволит мне скоро из страшных баб красавиц делать! – Ну, хорошо. Не скажу. Я на секунду подвис. – Ника!? – Ну… – Ника!!! – Программа частичной передачи алгоритмов клеточного моделирования будет доступна через восемьдесят дней шесть часов и восемнадцать минут. – То есть частично передавать алгоритмы регенерации я смогу раньше, а потом реально и до пластики дойду? Охренеть! – Тебе напомнить, что тут делают со всякими непонятными чудотворцами? Либо записывают в святые, как правило, посмертно, или наоборот – на костре сжигают. Так что ты губу сильно не раскатывай. Это лучше использовать на самый крайний случай. – На какой крайний? Когда придётся из страны бежать и внешность менять и себе, и жене с детьми? – Ну, типа того! – Нафиг! Ника! Даже не упоминай такие варианты! Я никуда отсюда не собираюсь! А вот, кто мне тут будет мою новую жизнь мешать жить – те сами пусть едут. Или будем по-плохому! – Ух ты! Прям саблей размахался! Понравилось людей убивать? – Не понравилось! Но тогда у меня выбора особо не было. А теперь можно и по-другому вопросы решать. Для этого и власть нужна. – Кстати, алгоритмы клеточного моделирования, чисто для профилактики, действительно смогут что-то увеличивать или уменьшать по желанию. Можно и на время. Я опять подвис, глядя на вздыбленное в районе паха одеяло. Сглотнул, представляя себя эдаким жеребцом. Ну, нафиг! Хотя… … Прасковья со своими детьми переехала в мой новый дом ещё вчера. И я её назначил ключницей. Помнил, что, вроде, была когда-то на Руси такая должность. Что-то там было такое про то, что она водку делала. Вот только хорошо или плохо у ключниц это обычно получалось, я не знаю. Прасковья водку делать не будет. Она у меня будет завхозом клуба. Клуб – это не ресторан или бар. Хотя и кормить, и наливать тут будут тоже. Но из еды – только лёгкие фуршетные закуски и канапе, а из выпивки – пиво и лёгкое венгерское. Шампанское только для вельмож. И одна Зинаида с такой кухней тут точно не справится. Значит будем разделять и властвовать. Накидав пятничное меню, мы сидели с Прасковьей и Зинаидой в кухне и раскидывали трудозатраты. У Прасковьи был выбор: или заказать готовые блюда в ближайшем трактире, или заказать блюда Зинаиде, или нанять поваров для кейтеринга. Последнее слово я произнёс вслух, чем вызвал у обоих дам внезапный приступ пучеглазости. – Ну, смотрите! Держать в штате прислугу-поваров и официантов на постоянной основе я, наверняка, смогу не раньше, чем клуб начнёт давать стабильный доход. А пока следует на каждый такой вечер нанимать разово официантов и поваров. Но тут есть проблема. Во-первых, доверие. Просто так нанять с улицы кого-ни-попадя – это не вариант. У меня в клубе будут дворяне и персоны, разговоры которых никто слышать не должен. И чужие не проверенные слуги на временной основе мне не нужны. А во-вторых, блюда и спиртное, которое здесь будут употреблять господа офицеры и вельможи – все должны быть безупречны. Как с точки зрения качества продуктов, так и подачи. А потому следует набирать и поваров, и официантов, которые уже имели опыт прислуживания и знают, хотя бы основные правила подачи блюд. Поэтому надо подбирать персонал вдумчиво и, желательно, по рекомендации. Завтра я как раз этим и займусь. Но для начала давайте прикинем, сколько нам нужно людей. – А гостей-то сколько будет, хозяин? – задала совершенно правильный первый вопрос Прасковья. – А что такое «канапе»? – задала следующий не менее правильный вопрос Зинаида. … В результате, на первый пятничный вечер я нанял ещё трёх парней, по рекомендации того-же Никифора. Двое были братьями Димитрия, моего истопника. А один оказался каким-то дальним родственником самого Никифора. Димитрий, кстати, после того как отдраил баню до зеркального блеска и сдал свой экзамен, получил вместе с Данилой от меня по полтине, и оба ходили теперь крайне гордые оказанной им честью. Но вчера вечером, когда я пошёл попариться в своей новой баньке, пот у него начал катиться по вискам задолго до того, как он зашёл в парилку похлестать меня новыми вениками. Переживает. Это хорошо. Лучше стараться будет. … Название «Лестница в небеса», которое в шутку предложила Ника (а может и не в шутку), я, после недолгого размышления, отклонил. На членских картах уже значилось название: «Клуб на Фонтанке». Поскольку других клубов тут никто не знает, то название будет именно таким. Тем более название Ники мне почему-то напомнило «Клуб самоубийц». Там тоже на небеса всех отправляли. Вдруг и тут у кого-то такие ассоциации возникнут ненароком. Мне будет неприятно. Посуду, еду и напитки Прасковья купила заранее. Фуршетные столы на заказ сделали буквально за два дня. Пять карточных столов, стулья и сукно на скатерти тоже уже доставили. И только тогда я вдруг вспомнил про уборную. Там же всего одно место отхожее. А их тут здоровых мужиков человек двадцать будет. И все – не на полчасика. Так что, зассут и засрут мне тут всё. И Разумовский ещё. Не то, чтобы именно он тут мне всё и засрёт. Но для вельмож точно другой нужник делать надо. И чтобы там фиалками пахло. А когда ещё женщины будут? Блиииин!!! – И нечего там хихикать! Не могла подсказать заранее? – Ну, ты сам приоритеты выбираешь. – Это критично! В первый же день прослыть засранным – для клуба это будет катастрофа! – Можно нанять писбоев, как во дворце. – Что-то я там такого не помню. – Ну, в Версале… – Я всегда думал, что это шутка такая. Там что, реально не было уборных, и гости ссали в цветочные вазы по периметру залов? – Ну почему же «не было». Их и сейчас нет. Ты тут в самое то время сейчас… – Фу! – У тебя тут проще всё. Трубы сливные к отхожему баку идут. Если бак расширить, его можно будет использовать и для большого количества гостей. Труба выдержит, она широкая. – То есть можно к трубе подключиться и поставить дополнительные унитазы? – Да. Только до пятницы ты сделать это не успеешь. Но в этот раз можно арендовать передвижные кабинеты во дворце. Там прибыльщики точно тебе уступят. Им между балами приработка нету. – Прибыльщики? Золотари? – Золотари вывозят отходы. А прибыльщики их собирают. Не перепутай. Обидятся. – Прям, все тут обидчивые такие. Да и кто на меня, на дворянина, там обидеться может? – У прибыльщиков артели свои и в Зимнем, и в Летнем дворце есть. И они считаются дворцовыми слугами. Так что честь блюдут, хоть и не дворяне. – Так, хватит про говно. Давай прикинем, куда передвижные кабинеты эти ставить будем. И поедем уже во дворец к этим говночистам. – Гордыня смертный грех! – Хи-хи-хи! – Эй! Это моя фишка! Хи-хи-хи! … В четверг я наконец-то нашёл музыкантов. Поскольку коллектив гостей ожидался исключительно мужской, то мазурку тут танцевать точно вряд ли кто-то соберётся. То есть музыканты нужны были исключительно для приятного фона. – Хозяин! Там эти, музыканты пришли, как договаривались. Степан, который их и нашёл, в каком-то местном кабаке, кивнул в сторону дверей. Я вышел в вестибюль, где у дверей уже толклись трое парней с инструментами. Один – долговязый скрипач с облезлым смычком, другой держал виолончель, закутанную в холстину, третий, усатый с бляхой на поясе, прижимал под мышкой флейту. Держались почтительно, но и глаза бегали в сторону кошеля на моём боку. – Ваше высокоблагородие, – первым поклонился скрипач. – Слыхали мы, что у вас клуб открывается и музыка надобна. Мы люди надёжные. Я оглянулся на Степана. Тот только пожал плечами. Про потребность в музыкантах он им сказал. А вот про клуб, похоже, уже слухи в округе поползли. Я смерил их взглядом. – Музыка мне нужна не для танцев, а для фона. Спокойная, без визга и пляски. Справитесь? – Так точно, – вставил флейтист, – у нас и немецкие кантилены, и русские песни можем тихо вести. – Смотри, какие шустрые. Ещё вчера в кабаке скрипку дербанили, а нынче – «кантилены». Торгуйся, не спеши платить, – ехидно подсказала Ника. Я кивнул. – Ладно. За вечер сколько берёте? Тут же заскрипел голос виолончелиста: – По полтине с носа, господин капитан. Всего полтора рубля. Я сделал вид, что удивлён. – Полтину? Да на эти деньги можно корову месяц кормить. Нет, ребята. За всю ночь – рубль серебром. И без лишних разговоров. Музыканты переглянулись, замялись. Скрипач уже хотел согласиться, но флейтист заартачился: – Так что ж это… по тридцать три копейки на брата, господин! А по полтине никак? – Никак. – Я шагнул ближе, глядя прямо в глаза. – А ты, Егор Тимофеич, скоро мне сам доплачивать будешь, чтобы в моём клубе перед господами офицерами играть. Тут тебе не кабак с пьяницами, тут высший свет. Подумай, какие чаевые тут могут быть. У флейтиста отвисла челюсть. Он переглянулся с подельниками, но те сами в шоке лишь пожали плечами. Мне его имя из них точно никто не говорил. – Рубль на всех. Играть всю ночь. И накормлю в конце. – Будь по-вашему, ваше высокоблагородие. – Егор Тимофеич Зотов, бывший военный музыкант Преображенского полка, разжалованный и выгнанный из оркестра за пьянку, сник и кивнул головой. За всех в ответе. – Теперь только намекни, что, если будут фальшивить, вылетят с пинком, – хмыкнула Ника. Я достал гривенник, показал им монету и положил её на протянутую руку флейтисту. – Вот вам аванс – гривенник. Остальное получите утром, если играть будете красиво, ровно и без скандалов. А если кто язык распустит лишний – тогда и этого не увидите. Музыканты дружно поклонились, прижимая инструменты к груди, будто икону. – А теперь пошли, послушаем, что вы за музыканты такие! Я развернулся и пошёл обратно в зал, чувствуя на затылке их благодарные взгляды. В четверг я назначил главный прогон по сценарию открытия офицерского клуба, и к вечеру клуб уже ожил. Слуги зажгли свечи в канделябрах, по залу потянуло воском и вином. Вином, правда, пока только из моего бокала. Музыканты сели у стены на расставленных стульях: скрипач протирал смычок, виолончелист подтягивал струны, флейтист нетерпеливо вертел инструмент в руках. – Ну что, господа, – сказал я, усаживаясь в кресло, – сыграйте что-нибудь, чтобы я понял, за что вам рубль плачу. Скрипач переглянулся с флейтистом, и те заиграли неторопливый мотив, к ним подхватился виолончелист. В зале разлилось что-то похожее на немецкую арьетту, только смягчённую и негромкую. Музыка шла фоном, не мешала разговорам – именно то, что было нужно. – Хм, не так уж и плохо. И даже не сильно скрипит, хотя смычок облезлый, – съязвила Ника. Я кивнул музыкантам. – Держитесь так же и позже, громкости не прибавлять. Людям нужно пить и говорить, а не слушать ваши концерты. Они поклонились. Я же, вдохнув поглубже, поднялся. Надо было всё-таки попробовать очередной свой рояль в кустах. – А теперь попробуем иначе. Я напою сейчас мотив, и если вы его сыграть сможете точно, то я, пожалуй, добавлю вам завтра в конце вечера ещё полтину. Сможете? – Так точно, ваше высокоблагородие! Это мы запросто. У флейтиста даже глаза засверкали. Мужик он хоть и запойный, но музыкант неплохой. Может и сработаемся. А от алкоголизма я его потом вылечу регенерацией. – Последнюю радость у человека отнимешь? Ну, ты и зверь! – С деньгами потом себе другие радости найдёт. Да и здоровье радовать будет. – Хи-хи-хи! Я встал у камина, обернувшись к залу, и запел. Голос сначала дрогнул, но потом окреп. В студенческие годы я бывало и на гитаре у костра, и в зале для студентов и гостей пел. Но тут тело-то было не моё исконное. Но когда несколько недель назад я попробовал спеть, у меня это получилось весьма неплохо. Голос у реципиента был не сказать, что очень музыкальным, но для моих задач вполне себе неплохой баритон. Так что, я отодвинул свою притворную скромность на задний двор и сосредоточенно вытянул арию Трубадура. – Луч солнца золотого тьмы скрыла пелена… Скрипач заиграл тему – простую, чуть грустную. Слуги, что наводили порядок, замерли. Музыканты сами притихли, подстраиваясь под мой темп. В зале повисла тишина – только струны и мой голос. Следом, на втором куплете, подхватила флейта. Потом и виолончель зашла, как по маслу. Я закончил на протяжной ноте. В зале воцарилось молчание, потом кто-то из слуг неуверенно захлопал, за ним другие. Музыканты снова поклонились, довольные и сияющие. Полтина дополнительно им завтра точно обломится. – Ого. Я-то думала, ты только командовать умеешь, а у тебя и голос поставлен. Ещё немного – и поверю, что ты на самом деле романтик, – удивлённо отозвалась Ника. Я промолчал. Такой вот я опять скромный. – Вот так и будете мне играть, – сказал я, вытирая ладонью пот со лба. – Фоном, но так, чтобы, когда надо, можно было и песню подхватить. Порепетируйте пока есть время. Только, вон, в том кабинете. Они закивали с готовностью, и Степан их проводил в одну из комнат для приватных разговоров Я вернулся в кресло, сделал глоток вина и улыбнулся краем губ. Всё складывалось вроде неплохо: клуб наполнялся светом и музыкой, и я чувствовал, что это место действительно станет моей крепостью. А после завтрашнего вечера надо будет уже думать о том, как зарабатывать деньги на регулярной основе. И желательно побольше. Для соблюдения основного принципа капитализма «деньги идут к деньгам» я уже столько шагов сделал, что пора бы уже и сливки снимать начинать. Или ещё рано? Кого там я ещё не растряс? Румянцевых? При воспоминании о фамилии генерал-аншефа у меня перед глазами опять возникла красавица Александра Семёновна. Уже неделя почти прошла, а я с этими хлопотами по клубу даже не удосужился напомнить о себе. Вот я балбес! Вдруг она про меня забудет? – Ага! Щаз! Хи-хи-хи! – Кстати, там Румянцев с Воронцовым уже переговорил? – Угу. Тебе прям сейчас показать? – Нет, давай уж до ночи потерплю. Или там что-то срочное? – Да нет, вроде. Ну, если только то, что Александр Иванович Румянцев завтра к тебе сюда вместе с Разумовским собирается пожаловать. Ты же сам Алексею Григорьевичу передал, что может брать с собой любого, кого посчитает нужным. И пригласительных аж три отправил. – Чево? Блиииин!!! – я аж подавился вином. – А третий кто будет? – Так Михаил Илларионович Воронцов, собственной персоной, – спокойно, почти буднично, протянула Ника. Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. – Ну вот, дождался. Воронцов. Тот самый, что на ухо Елизавете шепчет, как ей жить да править. А я тут клуб офицерский в подвале развожу. – Не в подвале, а в приличном доме. Не занудствуй. Ты ж сам хотел сеть знакомств расширять. Вот и расширил – получай прямую линию на верхушку. А что, думал, Разумовский придёт один, без усиления? Я поморщился. – Усиление, говоришь. Да у меня сердце от такого «усиления» прихватить может. Воронцов же, наверняка, приедет не просто вина попить. Проверить хочет, что за капитан такой, которого Разумовский под ручку водит. – Вот и проверят. А ты покажи, что не только песни распевать умеешь, но и головой думаешь. Разумовский тебя сюда тянет неспроста – нужен ему кто-то в полку и при малом дворе, кто не дрогнет и слово держать умеет. А Воронцову – тем более. Уж он-то любит тех, кто умеет делать, а не болтать. Кстати, ты с него пока тоже ни копейки не получил. Не порядок! Я провёл рукой по лицу. – Ладно. Значит, завтра встречаем тройку: Румянцева, Разумовского и Воронцова. А у меня, между прочим, ни вина приличного, ни еды особенной не заготовлено. Только зал и музыканты, которых в кабаке нашли. – Не ной. Вино в лавке у армян на Сенной Степан купит завтра утром. Слуги накроют, Зинаида с Прасковьей на кухне справятся. А музыканты твои – тоже не худший вариант. Сыграют они фон, да ещё и ты сам арию бахнешь – гости ахнут. Поверь, это запомнится куда больше, чем очередная жареная курица. – А на вино опять денег надо ведь? – Ты и так планировал двенадцать бутылок рейнвейна брать, и восемь мадеры. Это рублей девять. А теперь просто пару бутылок токайского для особо важных персон ещё прихватить. Это рубля три ещё. – А шампанское? – Ты погусарить решил? Шампанское сейчас мало того, что дорогое удовольствие, так и может быть воспринято, как явный намёк на близость к французской партии при дворе. – Обойдутся без шампанского. Пусть токаем давятся. Я хмыкнул. – И вот скажи, Ника, это нормально, что капитан гвардии вместо того, чтобы к смотру готовиться или службу у покоев принцессы нести, голову ломает над тем, чем бы Воронцова угостить? – Нормально. У покоев принцессы есть кому постоять. А ты же у нас строишь карьеру не по уставу, а по своим правилам. А твои правила простые: сначала связи, потом влияние, а потом уж и чин сам прибежит. Забыл? Я поднялся с кресла и зашагал по залу, прикидывая. – Так, значит, план такой: зал подготовить идеально, свечи – новые, не обгорелые. Слугам внушить, что завтра каждый их взгляд и слово будут стоить им головы. Музыкантов ещё раз проверить вечером. Ну и… надо бы ещё порепетировать. – Что – арию опять? – поддела Ника. – Не арию, а разговор. Сначала с Разумовским, потом с Воронцовым. Надо подумать, какие слова говорить, чтобы не показаться либо умником, либо пустым местом. Я снова налил вина, но пить не стал – только понюхал. – Вот что, Ника. Завтра решается многое. Если они меня примут – путь ко двору откроется. А если нет… придётся обратно в караулы. Или, где там Соколов раньше служил? – Да примут, примут. Такие понты им зайдут точно. Ты же у нас “серый кардинал” в зачатке. Только не забудь улыбаться, когда надо, и молчать, когда лучше промолчать. А остальное сделаю я. Я усмехнулся. – Вот уж спасибо. Главное, ты меня завтра не подведи. И смотри, много не пей! А то, вон, уже и «понты» откуда-то выплыли. Откуда слова-то такие знаешь?! – Очень смешно. … К седьмому часу в зал начали подтягиваться гвардейцы. Слуги принимали шубы, подносили кубки с рейнвейном, свечи горели ярче, а музыканты играли неторопливо, создавая нужный фон. Из гвардейцев лейб-кампании первым я заметил подпоручика Артемия Семёновича Головина, который встретил меня недавно у Летнего дворца. Он всегда любил громко здороваться и обнимать так, что косточки трещали. – Николай! Ну и дела у тебя! – он хлопнул меня по плечу так, что вино в кубке чуть не пролилось. – В честь чего хоть пьянка? А то Корнилов так толком и не сказал ничего, когда приглашение отдал. – Артемий, ты, пожалуй, единственный человек, который ещё не знает. Ты приглашение-то читал? – Читал. Только не понял ничего. Какой такой клуб? – Офицерский. Для избранных. Поздравляю – ты избранный! – и я отсалютовал ему бокалом. Он тоже поднял свой, мы чокнулись. Но удивлённая улыбка с его лица так и не сошла. – Проходи, скоро остальные придут, и я всё расскажу. Будет интересно. За ним появился подпоручик Андрей Львович Зайцев. С некоторой опаской и тоской посматривая на окружавшую его роскошь. Видимо опять в деньгах сильно нуждается. Ладно, поможем. Рябцев с Корниловым пришли вместе. – Григорий Петрович, Василий Константинович! – я как радушный хозяин лично поднёс им по входному бокалу. – Вам, слава Богу, рассказывать уже ничего не надо, так что, други мои, доверяю вам пока гостей занять картами да разговорами. Пока не подъехали остальные. – А кого ждём-то? Рябцев подмигнул мне с явным намёком. – Нет, Гриш, никаких женщин сегодня не будет. Всё по плану. Он демонстративно вздохнул и улыбнулся, отпивая из бокала. – Алексей Григорьевич обещался быть. С друзьями. – С какими? У Корнилова усы даже встопорщились. Какие друзья могут быть у фаворита императрицы он себе уже нафантазировал. – Посмотрим. Ну, за встречу! – За клуб нашего Николая Васильевича! Чтобы не хуже дворца был! Я улыбнулся краем губ и поднял свой кубок. – За гвардию, господа! Все засмеялись и подняли кубки. Гул голосов и звон стекла постепенно наполняли зал. По мере того, как гости пили и уничтожали первые фуршетные закуски атмосфера становилась тёплой, товарищеской. Но где-то внутри я уже считал минуты: скоро уже должны были прибыть самые важные гости. Опаздывать на долго в это время ещё было не принято, даже особо важным персонам. … В дверях появился секунд-майор Григорьев. В чине он тоже подрос после того посольства, но я его с тех пор и не видел. А тут поручики мои расстарались, приглашение доставили. Я заметил, как он остановился на пороге, будто оглядывая всё глазами разведчика. Улыбка – да, радостная, но взгляд цепкий, осторожный. – Николай Васильевич! – он шагнул вперёд и обнял меня по-дружески. – Ну вот, вижу, ты знатно поднялся. Капитан теперь, и с клубом! Я усмехнулся. – Вашими бы словами да Богу в уши, Семён Петрович. Проходите, чувствуйте себя дома. Григорьев улыбнулся ещё шире, но при этом не спешил расслабляться. Осмотрел музыкантов у стены, слуг у дверей, гостей за столом. И хотя, мы с ним оба из партии Бестужева, но он, как человек осторожный, привык не верить никому до конца. – Осторожничает, как хорёк в курятнике. Смотри-ка, даже когда рад за тебя – всё равно ухо держит востро, – заметила Ника. – Хорошо у тебя тут, – сказал он чуть тише, когда мы отошли в сторону. – Только помни, Николай Васильевич: не все за одним столом одинаково думают. Будут и глаза, и уши чужие. Я кивнул. – Потому-то и звал только своих. Но вы правы. Осторожность нам обоим не повредит. В зал один за другим входили офицеры: кто-то смеялся, хлопал по плечу знакомых, кто-то сразу нырял к столу за кубком вина. Семнадцать молодых, сильных, разных по характеру, но объединённых общей гвардейской службой. Улыбки, звон голосов, блеск серебряных пуговиц. Вечер обещал быть шумным. Григорьев держался рядом, не скрывая радости за мой успех, но и не теряя своего осторожного взгляда. Он явно понимал: это не просто встреча старых знакомых. Это – начало чего-то большего. …